Файл: vvedenie__v_filosofiyu_kratkiy_kurs.doc

Не эти ли противоречия, в процессе своего разрешения приводят к появлению человека и социальной организации его жизнедеятельности.

«В чем отличие человека от животного?» - вот центральный вопрос антропологии. «В чем заключается сущность человека в качестве субъекта и объекта таких сфер бытия, как общество и сознание?» «В чем заключается смысл жизни человека как агента и носителя указанного материально-духовного существования?» Последние два вопроса уже из области философско-антропологической методологии и мировоззрения. Поэтому ответ на них будет одновременно и самым общим подходом к разрешению центральной проблемы антропогенеза как естественнонаучной проблемы.

Поведение животного представляет собой одну из форм функционирования его организма. Организм животного сам предопределяет программу поведения животного, жестко детерминирует его поведение как процесс развертывания этой биологической поведенческой программы. Всякое животное рождается уже будучи наделенным полным набором инстинктов, которые заранее и с запасом обеспечивают его приспособленность к известным условиям обитания. Животные генетически прикреплены к «поведенческому амплуа» своего вида. Никакая нужда не заставит волка вести себя как медведь или рысь.

Только человек может вести себя по мерке любого вида, только поведению человека присуща значительная индивидуальность, не известная животному миру. Если генетические программы, определяющие инстинктивное поведение животных, фиксированы в молекулах ДНК, то у человека место генетических конструкций поведения занимают язык (членораздельная речь), общественные отношения и нормы. Место биологической наследственности занимает преемственность. Природа замещается культурой (нормативно-преемственной программой поведения).

Как мы уже отмечали, культура признается исходным отличительным признаком сообщества Homo sapiens как сообщества надбиологического. Она покоится не на функциональной дифференциации организмов, их органических потребностей и стимулов, а на единстве норм и правил человеческого общежития. Итак, культура это надприродная форма, в рамках которой осуществляется преемственность (передача из поколения в поколение) человеческих отношений. Но культура не есть причина их образования.

Люди начинают сами себя осознавать людьми и отличать себя от животных, как только они начинают производить необходимые им жизненные средства. Социальное невозможно без производства. Общественное существо есть обязательно существо производящее. Производство есть основополагающий признак, интегративный, системообразующий фактор человечества.

Производство или творческая предметно-практическая деятельность предполагает осмысленную работу, воплощающуюся в полезном (значимом для человека) продукте, а, следовательно, обладающую осознанно целесообразным характером. Все остальные характеристики человеческого (разум, самосознание, мораль, свобода) коренятся в предметно-материальном действии, в практике.

Но антропосоциогенез – это единый взаимосвязанный процесс становления человека (антропогенеза) и становления общества (социогенеза), длившегося в тысячу раз дольше всей «писаной истории». Важнейшей чертой антропосоциогенеза является его комплексный характер: трудовая деятельность превращается в предметно-практическую деятельность лишь во взаимодействии с такими факторами социализации, как язык, сознание, нравственность, человеческое общение, мифология, ритуальная практика и т. д.

Остается довольно спорным, правомерно ли приписывать орудийной, инструментальной деятельности (производству орудий труда другими орудиями – инструментами), непосредственно социотворческую функцию. Скорее всего, это производство создало объективный запрос, объективную потребность в социуме, который не мог бы быть удовлетворен без помощи языка, новых форм человеческого общежития, простейших категориально-нравственных норм и развивающегося категориально-понятийного мышления. По всей видимости, производство орудий труда (свойственное и высокоразвитым животным) объективно способствовало ослаблению и разложению инстинктивной основы поведения (то есть, было деструктивным аспектом ранней стадии антропосоциогенеза), что вызвало снижение степени непосредственной приспособленности к среде обитания у нашего животного предка. Сами примитивные орудия были, скорее всего, орудиями не труда, а убийства, поскольку преимущественно использовались для охоты. Эти орудия легко превращались в оружие при внутристадных или внешних конфликтах. Самым острым из этих конфликтов было соперничество самцов за обладание стадным «гаремом самок». Можно сказать, что труд для своего развития требовал внутристадного мира. Но обеспечить последний мог лишь коренной переход от стада к обществу, то есть качественное преобразование самого способа общения. Возникала необходимость нового, надбиологического объединения, отвечающего задаче развития производственно-хозяйственной кооперации, что было невозможно без перестройки и содействия вторичных факторов социализации, например, без языка как членораздельной речи.

В самом широком смысле понятие «язык» означает всю систему культуры, посредством которой устанавливаются межчеловеческие связи, общение, коммуникация. В этом смысле язык, как отмечал Маркс, был первоначально вплетен в непосредственную практическую деятельность людей.

Язык в более узком смысле – это специализированная информационно-знаковая деятельность, именуемая речью. Язык не просто пассивно фиксирует независимые от него предметные различения и смыслы. Он участвует в самом происхождении нашей предметной среды, нашего социального единства. Посредством языка конструировалась предметно-практическая деятельность и сама социальность. По всей видимости, здесь имел место следующий механизм: внешняя реальность «приспосабливалась» к человеческой практике, впервые расчленялась на нужные и ненужные, практически значимые и незначимые, полезные и вредные, дружественные и враждебные предметы посредством акта «называния». В примитивных обществах один из наиболее простых речевых актов – называние – был священным, ритуальным действием, участники которого как бы сплачивались в тождественном понимании называемой вещи. Называние явилось определенной предпосылкой для возникновения разветвленной материальной культуры. Лишь в пространстве языка и с его помощью первичные материальные условия животного предка человека смогли подразделяться на такие понятия, как жилище, одежда, утварь и т. д. Это означает, что сама предметно-практическая деятельность формировалась не до, а в процессе формирования языка.

Одним из необходимых условий успешного развертывания антропосоциогенеза явилось установление внутристадного мира. Существенную роль в достижении внутристадного мира играла практика по производству людей самими людьми, то есть коллективно регулируемое произведение потомства.

В чем же, с этой точки зрения, различие между животным стадом и первобытно-родовой общиной? Стадо основывается на эндогамии (от греч. endon - внутри и gamos - брачная связь). Стадо объединяет особей, для которых исключена или серьезно ограничена возможность выбора брачных партнеров «на стороне», в других стадах. Потомство воспроизводится в стаде путем близкородственного скрещивания. Община же основывается на принципах агамии (исключения близкородственных контактов) и экзогамии (от греч. exo – снаружи и gamos – брачная связь). Она предписывает своим членам искать брачных партнеров в других, строго определенных общинах.

Причиной к установлению агамии и экзогамии могли стать мощные мутации вследствие усиления радиационного воздействия в районах обитания животных предков, а мутации у стадных животных обычно ведут к самым пагубным последствиям. Конечно, рационально эта причина не осознавалась и в расчет сознательно не принималась. Основным побуждением к экзогамии явилась потребность во внутристадном мире, чтобы положить конец убийственной орудийно-оружной половой конкуренции самцов. Необходимо было сделать «гарем самок» ничейным, то есть запретить половые связи внутри своей группы. Решающую роль в закреплении экзогамии сыграли тотемистические культуры. Запрет внутриродственных связей реально переживался как запрет на кощунственное сексуальное общение со своим тотемом, который нельзя было ни поедать, ни делать объектом полового обладания. Нарушение этого запрета каралось так же, как убийство и поедание своего тотема (мифологического зооантрапоморфного прародителя). Поэтому был создан отличный от стадности тип организации: первобытная община, связанная с такой же общиной задачей произведения потомства.

Таким образом, половая любовь выступила важным фактором миролюбия в отношениях между общинами, состоящими в дуальной организации. Род выступает вовсе не биологической, а протосоциальной ячейкой. А категории родства (сперва «мать», «дядя», «бабушка», «брат», «сестра», затем «отец», «дед», «дядя по отцу») стали первыми известными человечеству полноценными человеческими понятиями родственных отношений.

Табу на близкородственные связи – первый, но не единственный среди простейших и древнейших нравственно-социальных запретов, конституировавших первобытно-родовую общину. Эти запреты отличаются от стадных инстинктов, по крайней мере, тремя существенными признаками:

1. • они касаются всех членов родовой общины, тогда как в стаде запреты существуют лишь для слабейших особей;

• эти запреты несводимы к инстинкту самосохранения, а иногда даже идут в разрез с ним (например, самоограничение, самопожертвование);

• они имеют характер обязательств, нарушение которых карается всей общиной как целым (например, остракизм – изгнание из племени).

Можно выделить три простейших нравственно-социальных требования из самых древнейших и принятых всеми примитивными человеческими сообществами:

1. • абсолютный запрет на кровосмесительство;

• абсолютный запрет на убийство соплеменника (сородича);

• требования поддержания жизни (прокормления) любого из соплеменников, независимо от его физической приспособленности к жизни.

Интересно, что развитая мораль не отменяет ни одного из древнейших нравственных требований, этой ячейки человечности, заложенной во все социальные институты. Так свершился переход к человеческому нравственному существованию.

Социально-нравственное единство общины стало той формой коллективности, внутри которой стала возможна производственно-хозяйственная кооперация. Весь совместный процесс труда в силу небольшого числа человеческих групп был каждый раз вполне обозримым, допускал обучение каждого участника каждому фрагменту трудовой деятельности. Это способствовало возникновению вариативности задатков человеческих существ и открывало возможность осмысленной работы при неукоснительной коллективной дисциплине.

При такой общинной коллективной трудовой организации труд выступал уже не просто заказчиком специфически человеческих качеств, но их прямым создателем, воспитателем, то есть собственно человеческим трудом.

Итак, человеческий способ производства и сопутствующий ему способ жизнедеятельности формировал собственно человеческие потребности как потребности коллективно производящего существа, а значение каждого человеческого индивида определялось уже его местом в системе производственных трудовых кооперативных отношений. Поэтому все особые роли и достоинства, отличающие какого-либо индивида, являются общественными отношениями. Таковы доблесть, ум, богатство, привлекательность, талант. Сущность человека выступает не как абстракт. А как совокупность действительных общественных отношений. Мы – это тот ансамбль общественных отношений, который воплотился в каждом из нас. Ну, и, конечно же, плюс воля и усилия по их личностному овладеванию и развитию.

Поэтому смысл жизни человека, смысл истинно человеческого существования заключен в развитии в себе и через себя «общественных определений» человека (человеческих достоинств), в развитии «богатства человеческой «природы» как самоцели». В этом состоит гуманистический заряд всего философско-антропологического учения марксизма.

Согласно взглядам всего домарксистского материализма, включая антропологический материализм Л. Фейербаха, отношение человека к миру представлялось как способность «созерцать» окружающий мир в сознании, пассивно испытывать его воздействие в качестве природного тела (натурализм).