Файл: Кроуфорд К., Макаренко Б. И., Петров Н. В. (отв. ред.) - Популизм как общий вызов - 2018.pdf

лога», что, как мы надеемся, получит продолжение в новых проектах в 2018 г. и в дальнейшем.

Проф., д-р экономических наук Евгений Гонтмахер, член Координационного совета экспертной группы «Европейский диалог»

Борис Макаренко, Николай Петров

Введение: Популизм в России и Европе

Предлагаемый вниманию читателя монографический сборник является первым подходом к живой и чрезвычайно сложной проблеме, предпринятым многонациональной и многодисциплинарной командой. В известном смысле это напоминает притчу о слоне и семи мудрецах, только в нашем случае мудрецы не слепые – просто их зрение сфокусировано на отдельных частях слона.

Казалось бы, все знают, что такое популизм, но дать ему четкое определение – будь то политическое или научное – оказывается не так просто. Популист – это демагог? Но греческое слово «демагогия» означает всего лишь «руководство народом», т. е. профессию любого политического лидера, для которого умение убеждать словом, вести за собой, внушать веру в себя и свои действия – естественное и необходимое профессиональное качество. Популизм – это несбыточные обещания народу? Но мало у кого из политиков – по самым разным причинам – получается в полной мере выполнить то, что обещается перед выборами, и не так просто замерить коэффициент исполнения обещаний. Популизм – это стремление представить себя «близким к народу»? Но и этот прием применяется самыми разными политиками в самых разных контекстах. Лидер вигов Уильям Гладстон любил позировать перед камерой с топором лесоруба в руках, показывая, что он не чужд тяжелого физического труда.

Популизм – как показывают примеры, приводимые авторами сборника, – может быть и «правым», и «левым», может смыкаться с национализмом и ксенофобией, может проявляться как в стабильных демократиях, так и в недемократических режимах. Им могут заниматься политики во власти и в оппозиции, «верхи» и «низы». Есть ли у этого феномена «общий знаменатель»? Если вычленить из статей сборника главные аргументы всех авторов, то, пожалуй, у этого «слона» они «нащупали» некоторые общие места.

Первое и главное в популизме – антиэлитизм, противопоставление, зачастую манихейское, «народа», «массы» и «элиты». Популист предстает в виде разоблачителя, защитника, спасителя простого че-

ловека от злоумышляющей против него элиты, будь то политической или финансовой, своей или глобальной.

Второе – напрямую следующее из первого – плебисцитарность популистских политиков. Они апеллируют ко всему обществу напрямую, поверх партий и институтов, стремятся заключить виртуальный общественный договор. Соответственно появляется риск, что институты в демократическом обществе окажутся на обочине политики или встанут в оппозицию плебисцитарному популистскому вождю, а в менее демократических режимах не получат должного развития или будут усечены в полномочиях. Только последние месяцы текущего года приносят многочисленные примеры подобных явлений в столь разных странах, как США и Венесуэла, Польша и Турция.

Третья общая черта популизма – проблема с ответственностью власти и контроля над нею. Во-первых, плебисцитарный мандат не подразумевает контроля между выборами, тем более что институциональные сдержки и противовесы ослаблены. А главная форма контроля над любым избранным политиком – возможность отстранения от власти на следующих выборах – работает далеко не в любой политической среде. Да и смена власти, как показано в книге, не всегда решает проблему ответственности, ни в стабильных демократиях, где у кормила чередуются истеблишментные силы, ни, например, на Украине (см. материал Георгия Чижова в этом сборнике), отличающейся крайней хаотичностью и волатильностью политических партий.

Однако, пожалуй, главная черта, которая бросается в глаза всем наблюдателям, – это особая стилистика популистов. Очевидно, четких критериев, позволяющих замерить «градус популизма» в публичных выступлениях и деяниях политика, найти не удастся (хотя такие попытки иногда и делаются путем подсчета частотности употребления слов-«маркеров»1). Однако почти все авторы настоящего сборника уделяют внимание описанию и анализу такого стиля, подчеркивая, что популист в первую очередь стремится воздействовать на эмоции, а не рациональные воззрения своей аудитории и умеет подыскивать правильные слова и приемы, чтобы завоевать доверие. Видимо, придется признать, что «успешный» популист – это своеобразный талант.

Эти общие черты столь разных «популизмов» позволяют компенсировать отсутствие единого «лекала» для изучения популизма властного или оппозиционного, действующего в демократии, авто-

1  Hawkins K., Dudley R., Wen Jie Tan. Made in US: Populism beyond Europe // Populism on the Rise: Democracies under Challenge? / ed. A. Martinelli. Milano: Edizioni Epoché, 2016. P. 113.

кратии или гибридном режиме, в «старой» Европе или переходных странах. Подчеркнем: такой анализ возможен лишь с применением всего инструментария политологии и социологии, и все равно разница в «углах зрения» и подходах неизбежно останется весьма заметной – о чем свидетельствуют материалы, вошедшие в настоящий сборник.

Состоявшаяся в Берлине дискуссия специалистов из Германии, России и многих европейских стран внесла свой вклад в изучение проблемы популизма, которой в последние годы занимаются все больше исследователей. О причинах столь пристального внимания мы позволим себе порассуждать ниже, но прежде попытаемся обобщить итоги нашего берлинского семинара и представленных на нем докладов, которые легли в основу вошедших в этот сборник статей.

Авторские главы книги объединены достаточно тонкой концептуальной рамкой – по сути, мы описали ее выше, когда выделили общие черты и характеристики популизма как явления политики и общественной жизни. Более жесткие концептуальные ограничения вряд ли были бы оправданы: когда рассматриваемый политический феномен находится в «горячей фазе», события развиваются быстро и непредсказуемо, особенно важно зафиксировать первые впечатления, представить максимально широкий спектр оценок. Впоследствии на этой базе можно и нужно будет выходить на новые обобщения.

С определенной долей условности все авторские статьи можно разделить по двум основаниям: первое из них – «география охвата» изучаемого предмета. Жестких географических рамок исследовательский проект не предполагал, но понималось, что объектом внимания станет, с одной стороны, «Запад», с другой – посткоммунистическое пространство. Интересно, что даже в этой классификации западная часть «посткомов» – Центральная и Восточная Европа – в разных контекстах рассматривалась то как часть единого европейского пространства со специфической моделью популизма (см. работу Бориса Макаренко), то как переходное от коммунистического строя общество, политическая культура и стилистика общественных настроений в котором несет многие следы недавнего прошлого. Значительная часть работ (Патцельт, Макаренко, Петров) носит компаративистский характер, другие (Гудков, Кынев, Чижов) посвящены проявлениям популизма в отдельно взятых странах, будь то Россия или Украина. Два автора – А. Медушевский и А. Рябов – совмещают эти два подхода, сравнивая между собой группы стран и соответственно разные типы «популистской среды». К. Грабов сравнивает «популизмы» в нескольких странах Западной Европы, вводя провоцирующее на серьезные размышления понятие «инклюзивного» (преимущественно – левого) и «эксклюзивного» (правого, националистического) популизма.

Второе деление статей сборника – по методологическому подходу и примененному исследовательскому инструментарию. Работы Б. Макаренко, А. Медушевского и Н. Петрова представляют собой анализ, выполненный в традициях неоинституциональной школы сравнительной политологии, стремящийся продемонстрировать комплексный подход к рассмотрению популизма. Позиции авторов не идентичны, но концептуально близки, а различия обусловлены фокусом исследования: первый из них разбирает общий феномен популизма, второй – сходства и различия между популизмом на Западе и

вРоссии, третий – эволюцию широко понимаемого российского популизма, но имея в виду более общий контекст «разных популизмов».

Другие авторы применяют, скорее, социологический подход к исследованию популизма. И если работа Л. Гудкова построена преимущественно на количественной социологии – интерпретации солидного массива данных общероссийских опросов общественного мнения, – то такие авторы, как А. Берелович, А. Кынев и, отчасти,

Г.Чижов, рассматривают главным образом стилистический популизм, описывают конкретный событийный ряд, определенные фигуры партий и политиков популистского толка. Интересна с этой точки зрения работа А. Рябова. В первой ее части – анализе западноевропейского популизма – он близок к другим политологам-компарати- вистам, хотя привносит свои акценты, рассматривая популизм как заполнитель «вакуума идей» у традиционных партий, особенно в левой части политического спектра. Однако, переходя к постсоветскому пространству, он утверждает, что популизм не получил там широкого развития. Казалось бы, это прямо противоречит тому, что пишут о популизме в страновых кейсах другие авторы, в первую очередь А. Кынев и Г. Чижов, описавшие популистскую политику соответственно в России и на Украине. Однако на самом деле это неизбежное следствие множественности интерпретаций популизма: А. Рябов говорит об отсутствии в России и других странах постсоветского пространства «низового» популизма, который требует повышенной активности и коллективных действий ущемленных «низов», а то, что у других авторов интерпретируется как популизм несменяемых элит, остается вне фокуса его внимания. Реальная практика постсоветского популизма, разумеется, шире и многообразнее: например,

Г.Чижов в своей работе, посвященной Украине, делает отсылку и к опыту других постсоветских государств (А. Лукашенко в Белоруссии и М. Саакашвили в Грузии), где новые лидеры сместили своих предшественников именно потому, что смогли оседлать популистскую волну, но после победы приложили все усилия (тоже популистские

втрактовке ряда наших авторов), чтобы сделать эту власть де-факто несменяемой.