Файл: Организация общественной власти в первобытном обществе (Понятие власти).pdf

Это определение чрезвычайно важно для понимания слитного механизма регулирования в архаическом обществе. Прежде всего, оно помогает понять специфику субъектов регулируемых отношений, в качестве которых могут выступать живые и мертвые, люди и божества, или духи, а подчас и неодушевленные предметы. Так, поскольку «семья образует нечто целое и в этой жизни, и в загробной», то следовательно умершие предки в представлении сородичей продолжают жить, хотя уже и в другом мире, и поэтому живые должны заботиться о мертвых, обеспечивая их пищей и питьем [23]. Их доставляют на могилу по определенным дням либо выставляют на стол во время семейной трапезы и затем сжигают, (полагая, что тем самым задача выполнена). В свою очередь, умершие предки, ставшие божествами и духами, должны оказывать живым членам семьи покровительство и защиту. В этом взаимном обмене услугами и состоял культ предков, существовавший у древних греков, римлян и многих других народов. Модель отношений, сложившаяся в его рамках, стала стержневой в регулировании отношений архаического общества. Закрепляемое ею единство прошлого и настоящего, ушедших предков и живых членов семьи лежит в основе обязательности норм обычного права, или мононорм. В самом деле, семья и ее члены чувствуют себя спокойно и уверенно, пока находятся под защитой и покровительством богов. В свою очередь, условием благорасположения последних по отношению к семье является строгое соблюдение ее членами обычаев предков. Отступление от этого требования - как-то плохой контроль за священным огнем в домашнем очаге, нерегулярное обеспечение мертвых предков питанием и питьем и т.д. — катастрофично для семьи [24]. Добрые божества и духи мгновенно превращаются в таких случаях в злых и мстительных, способных навлечь на семью болезни, голод, стихийные бедствия и другие беды. И наоборот: если семья вдруг вступала в полосу несчастий и неудач, то это также считалось следствием нарушения ее членами воли предков, то есть божеств и духов, воплощенных в древних обычаях [33]. Отсюда — распространенность, в частности, в Риме архаического периода массовых очистительных церемоний (обычно в форме жертвоприношений), цель которых — поддержание добрых отношений с божествами и духами. Этому же были подчинены отношения в семье, где каждый ее член стремился не только сам не нарушать закрепленного обычаем сакрального порядка, но и не допускать его нарушения со стороны сородичей: ведь всякое нарушение воли предков одним из них влекло несчастья для семьи в целом. Поэтому царивший в ней «правопорядок» выдавливал из своей среды нарушителей.

Сказанное приводит к выводу, что обычай архаической эпохи (или мононорма) как регулятор отношений в обществе имеет две «точки опоры» — материальную и идеальную [37]. Первая из них проявляется при рассмотрении предмета его регулирования, включающего в условиях слитного восприятия мира помимо собственно социальных отношений также сферу сверхъестественного и природы. В этом качестве он выступает как основа формирования в будущем норм права, религии, этикета и т.д. Вторая обнаруживается при попытке объяснить факторы обязательности, или «легитимности» обычая. Они коренятся в его соответствии воле богов и духов, которым поклоняется данная общность [44]. При этом именно религиозная основа как фактор непререкаемости обычая является определяющей. Слитность обычая с религией объясняет личный, а не территориальный характер возникающего на его основе обычного права. Его нормы, имеющие территориальное действие, постепенно складываются по мере вытеснения родовой общины соседской общиной, а власти родового строя протогосударством.

2.3 Понятие «табу» и его содержание

Посредством запретов унифицировалось поведение членов общества, а соблюдение их обеспечивалось не столько санкциями извне, сколько внутренними психологическими убеждениями.

По мнению многих ученых, самые древние и универсальные первоначальные запреты носили форму табу, которое было выделено в отдельное понятие еще в XVIII в. Дж. Куком, английским исследователем и мореплавателем, изучавшим в Полинезии жизнедеятельность примитивных племен. Именно с тех пор данный запрет стал объектом всестороннего изучения различных наук, в т.ч. и юридических [20, С. 36].

Если любое табу есть запрет, то не всякий запрет тех или иных действий, есть табу. Табу являлся запретом особого рода. По мнению известного ученого Ю.И. Семенова, чтобы норма запрета была признана в определенном социуме как табу, она должна включать в себя три основных составляющих компонента [54, С. 202].

Первый компонент — глубокое убеждение людей, принадлежащих к определенному коллективу, что совершение любым его членом определенных действий неизбежно навлечет не только на данного индивида, но и на весь коллектив какую-то страшную опасность, возможно, даже приведет к гибели всех их. При этом люди не могут сказать ничего определенного ни о природе этой опасности, ни о том, почему и каким образом данные действия влекут ее за собой. Им известно только, что, пока люди воздерживаются от такого рода действий, эта опасность остается скрытой, когда же они их совершают, эта опасность автоматически из потенциальной превращается в реальную и угрожает им всем. В силу этого они рассматривают человека, совершающего такого рода действия, одновременно и как находящегося в опасности и как представляющего опасность для коллектива [88, С. 505].

Второй компонент — чувство страха: чувство ужаса перед неведомой опасностью, которую навлекают известные действия, и тем самым страх перед этими навлекающими опасность действиями.

Третий компонент — собственно запрет, норма. Наличие запрета говорит о том, что ни веры в опасность, навлекаемую данными актами поведения человека, ни ужаса перед ней не было достаточно, чтобы отвратить людей от совершения опасных действий. Отсюда следует, что эти действия были чем-то притягательны для людей, что были какие-то достаточно могущественные силы, которые толкали человека к их совершению [61, С. 45].

Таким образом, как отмечает Ю. Семенов, «табу представляли собой нормы поведения, как бы извне навязанные обществу какой-то посторонней, внешней силой, с которой невозможно было не считаться». Некоторые исследователи обратили внимание на эту особенность табу давно. Первые нормы поведения, которые возникли как средства нейтрализации опасности, в качестве которой для формирующегося человеческого общества выступал зоологический инстинкт, могли иметь именно такой характер [52, С. 83]. Такой подход объясняет природу той силы, которая толкала к опасным действиям людей. Власть биологических инстинктов и являлась этой силой.

Широкий интерес к явлениям табу был вызван тем, что оно, впервые обнаруженное в Полинезии, в своей основе не представляло специфического полинезийского явления. Как показали результаты многочисленных исследований, близкие по значению полинезийским табу, общественные установления оказались характерны и для многих других народов, отличаясь лишь по степени развития и форме. Таким образом, выходящее за рамки собственно полинезийского материала табу как общественное явление стало привлекать к себе внимание представителей различных общественных наук, в т.ч. и юриспруденции, в частности, юридической антропологии.

В научной литературе выделяется несколько научных концепций, объясняющих суть содержания, происхождения и функционирования табу:

1) религиоведческая теория объясняет табу как запреты и «священные законы», которые связаны с верой в духовных существ (Э. Тэйлор и др.) [50, С. 243];

2) магическая теория предполагает рассмотрение запретов как негативной формы практической магии, в отличие от позитивной формы магии — колдовства (Дж. Фрэзер и др.) [97, С. 205];

3) психологическая теория дает понятию табу психоаналитическую трактовку, в рамках которой этот термин понимается как выражение амбивалентных отношений и состояний и подчеркивается роль табу как одного из первых механизмов цивилизации и формы первобытной морали (3. Фрейд и др.) [34, с. 339];

4) антропологическая концепция, исследующая табу как форму социального контроля (Б. Малиновский и др.), а также различные комбинации и версии такого контроля (В.И. Овчаренко).

В 1777 г. во время своего третьего плавания на островах Тонга в Океании и на Таити Дж. Кук услышал слово tabu, которое означало запрет совершать какое-либо недопустимое действие. С тех пор под табу стали понимать строгий запрет, налагаемый на часть или всех членов племени, на совершение определенных действий. Несоблюдение «табу, по представлениям примитивных народов, освобождало некую неведомую опасность, находившуюся до этого в скрытом состоянии. Эта сила карала (чаще всего смертью), причем не только самого нарушителя, но и коллектив, членом которого он является. Соблюдение «табу» осмысливалось как своеобразная профилактическая мера, защищающая коллектив от смертельной опасности, которая может произойти из-за неправильного поведения отдельной личности».

Как предполагается, первые запреты были направлены на «обуздание полового инстинкта», на ограничение половых отношений в различные периоды выполнения таких видов трудовой деятельности, как сбор урожая, охота, сев и др. Таким образом, в человеческом стаде половые отношения стали совершаться эпизодически, в жизнь первобытного человека вторглось нечто инородное, не продиктованное чисто биологическим инстинктом. Появление табу ознаменовало начало социализации, регламентации важнейших сторон жизни человека [30, С. 238].

Важным видом табу являлся запрет на интимные отношения с кровными родственниками, который основывался на убеждении о том, что после кровосмешения появляются дефективные дети.

Наряду с этим появляется и еще один вид запрета — пищевое табу, которое сводилось к запрету есть в любое время все, что можно. Пищевое табу ознаменовало появление коллективной собственности и распределительных отношений, характерных исключительно для человеческого сообщества. Таким образом, первобытный человек «учился подавлять собственные эгоистические импульсы» [7, С. 111].

Следовательно, можно сделать вывод о том, что формирование общественных отношений в первобытном обществе происходило на фоне нейтрализации сугубо зоологического индивидуализма и биологических проявлений доминирования, путем жесткой саморегуляции праобщины. Основной целью такой саморегуляции являлось соблюдение баланса между индивидуальными и коллективными интересами. Т.В. Кашанина дает следующее толкование саморегуляции «как признака человечества» [12, С. 387]. В своей работе она пишет, что «социальные регуляторы первобытного общества выполняли две функции. Первая функция социальных норм состояла в том, что они позволяли первобытным людям освободить свою психическую энергию от страха перед окружающим миром, тревожности и направить ее на производительную деятельность. Вторая функция социального регулирования заключается в установлении в обществе стабильных отношений, поскольку именно такие отношения исключают влияние случайных, чисто субъективных мотивов и обстоятельств, могущих исходить от каждого из сородичей и соплеменников» [14, С. 97].

Требование в половых отношениях экзогамии делало необходимым соблюдение брачно-групповых предписаний, которые регулировали эти отношения и существование жесткого коллективного контроля. Производными от полового табу являлось также распространенное у многих этнических групп, обособление в праобщине женско-детской и мужской групп. Социальные отношения в этой сфере жизни людей вытесняя биологические, способствовали замкнутости праобщины как социума, ее укреплению [16, С. 211].

Табу таким образом является негативной, а не позитивной нормой, которая запрещает, а не предписывает совершение каких-либо определенных действий. Прежде всего термин «табу» используется для обозначения особого рода запретов совершать определенные действия и самих этих запретных действий. Нормами поведения были не все табу, т.е. не все запреты касались регулирования отношений в обществе людей. Но именно в нормах поведения — табу, поведенческих табу, все особенности запретов проявлялись наиболее отчетливо. Они являлись первоначальной, исходной формой табу.

Социальные качества формировались благодаря жесткой саморегуляции общности древних людей. Характер самой саморегуляции также изменялся, что привело к появлению новых форм табу [22, С. 48].

Дж. Фрэзер в своей монографии «Золотая ветвь» описывает следующие виды запретов: запретные действия, табу на людей, на предметы, запретные слова. Нередко существенно трансформировавшись, многие из этих запретов дошли до наших дней.

Так, в частности, к запретным действиям Дж. Фрэзер прежде всего относит табу на общение с иноплеменниками как потенциальными носителями «зловредной» магии, которая способна тем, кто соприкасается с ними, нанести вред. Обычай закрывать лицо, особенно женщинам, также существовал у многих народов, т.к. считалось, что именно через открытые части лица душа покидает тело. Подвергались табу на выход из жилища многие правители, что помогало придавать мистический смысл их личности. Правитель не должен был смешиваться с простыми смертными, ступать на землю (этот вид запрета долгие века существовал в Японии и Китае, ему подвергались императоры этих государств, а также африканские правители) [81, С. 249]. Широкое распространение получили табу на остатки пищи. Это табу предполагало признание магической связи между поглощенной пищей и ее остатками, поэтому едоку вредит и нанесение вреда объедкам. Остатки пищи или закапывались, или сжигались.

Характерным для позднепервобытного общества считалось и появление табу на людей. Этот вид табу, как правило, распространялся на правителей и вождей. Так, например, на них во избежание «сглаза» запрещалось смотреть. Эти табу были связаны с изоляцией Богочеловека (в восточных сказках данный вид табу описывается достаточно часто, когда, например, запрещалось смотреть на проезжающую дочь правителя, под страхом смерти). Табу распространялось и на общение с людьми, носящими траур, так как считалось, что они состоят в контакте с усопшими. Созвучным этому табу и запрет на общение с женщинами во время менструации и роженицами (в настоящее время это табу существует в виде запрета женщинам посещать храмы в «трудные дни», входить в христианских храмах в алтарное помещение и т.д.) [63, С. 98]. Отдельные табу касались и мужчин. Так, табу налагались на лиц мужского пола, которые вернулись из военного похода, т.к. их души находились некоторое время в определенной опасности, преследуемые душами убитых ими врагов [17]. Воины подвергались затворничеству в «мужских домах», своего рода карантину, во время которого они не должны были вступать в интимные связи, принимать пищу вместе со всеми и т.д. К палачам и убийцам применялось еще более суровое табу, т.к. считалось, что души ими убиенных преследовали их [74].