Файл: Сходство и отличие требований права и морали (теория государства и права).pdf
Добавлен: 04.04.2023
Просмотров: 405
Скачиваний: 2
Право согласно идеям В.С. Соловьева – это «принудительное требование реализации определенного минимального добра либо порядка, не допускающего известных проявлений зла». Таким образом, объектом права могут быть только нарушаемые отношения («зло, имеющееся в обществе»); но куда следует отнести систему устройства и охраны общественных отношений, финансовую систему, институты землепользования, наследственного, обязательственного права, цивилистику? Безусловно, уровень нравственности населения отражается на постановке правовых проблем и методах их разрешения. Оппоненты В.С. Соловьева справедливо считали необходимым признать за правом позитивные функции по обеспечению жизнедеятельности общества, которые с построением социально-правового государства только усиливаются [22, с. 10].
В.С. Соловьев критически оценивал определение Р. Иеринга (право – разграничение интересов, нравственность – их оценка), считая, что оно не раскрывает сущности данных категорий. Право определяется не фактами разграничения интересов, а общей и постоянной нормой такого разграничения. Различая «нормальные» отграничения интересов от «ненормальных» и относя к праву только первые, мы тем самым производим и их оценку. Поэтому если нравственность определяется как оценка интересов, то право по содержанию входит в нравственность.
В.С. Соловьев различал право и мораль по следующим основаниям. Во-первых, безусловно, нравственное требование (например, любовь к своим врагам) – это сфера идеала, безграничного понятия. Право по своей сути ограничено. Оно требует низшей степени нравственного состояния, только фактической задержки проявлений безнравственной воли. Однако, рассуждал философ, это различие не является противоречием права и морали, поскольку с точки зрения права закон не отрицает высшего нравственного совершенства. «Право есть низший предел или определенный минимум нравственности» [28, с. 448].
Во-вторых, исполнение нравственных требований «не обусловливается непременно» и не исчерпывается внешними проявлениями либо материальными действиями. Юридические законы предписывают определенные внешние действия. В этом положении В.С. Соловьев тоже не усматривал полярности в соотношении права и морали, так как нравственные требования не только не исключают, но и предполагают внешние поступки как доказательство своих помыслов (например, милосердие проявляется в благотворительных делах). В свою очередь, правовые предписания не отрицают внутренних состояний (хотя и не требуют их в обязательном порядке).
И нравственные, и юридические законы относятся к внутреннему существу человека (к его воле), но нравственные нормы обращаются к ней непосредственно, а юридические – только по отношению к внешним фактам, с правовой точки зрения важно объективное выражение воли в совершении либо недопущении определенных деяний.
В-третьих, требование нравственного совершенства предполагает свободное (добровольное) исполнение. Право допускает прямое или косвенное принуждение; поскольку его цель заключается в реализации какого-либо блага (например, общественной безопасности), то принудительный характер юридических законов оказывается необходимостью (только лишь словесными убеждениями нельзя прекратить убийства, мошенничества, терроризм и др.). «Право есть принудительное требование реализации определенного минимального добра или порядка, не допускающего известных проявлений зла» [28, с. 450]. Нельзя ограничиваться одними разговорами о добре вместо того, чтобы деятельно помогать ближним в ограждении их от губительных «захватов зла».
У каждого члена общества должна быть личная свобода как условие его нравственного поведения. Существование такого общества зависит от общественной безопасности, которая должна поддерживаться принудительными законами, в связи с чем последние являются «необходимым условием нравственного совершенства».
Правовое принуждение не делает никого добродетельным: злобный человек может проявлять свою злобу в интригах, злословии, ссорах и т.д. Однако, когда злая воля лица грозит безопасности целого общества, тогда закон ограничивает эту «свободу зла». Поэтому для юридической оценки важна не злая воля сама по себе и не результат деяния сам по себе, а только связь намерения лица с результатом либо со степенью реализации злой воли в деянии.
Взгляды В.С. Соловьева на соотношение права и морали были предметом многих дискуссий. Известный государствовед и историк политико-правовой мысли Б.Н. Чичерин не разделял данной позиции. Он отмечал, что соединение нравственных и правовых начал порождает насильственное вторжение власти в духовный мир человека, «идеологию принудительного братства, противоречащую достоинству человека и приводящую к его полному порабощению» [32, с. 455].
Б.Н. Чичерин справедливо полагал, что даже если только минимальная часть нравственности будет поддерживаться государственным принуждением, тем не менее, все равно возникает закономерный вопрос: кто и каким образом будет определять границы этого вмешательства в область внутреннего мира человека? Он обращал внимание на опасность данного подхода к соотношению права и нравственности, который ссылками на принципы нравственности, идеи общего блага и воли народа мог привести к тотальному принуждению членов общества [16, с. 185].
В праве нельзя видеть только осуществление нравственности уже потому, что не все содержание права определяется нравственными началами (например, структура и порядок действия государственных органов, формы заключения договоров, нормы права, закрепляющие избирательную систему, регулирующие составление, утверждение, исполнение бюджета, и др.).
Нравственные установки у людей различны; представлений о справедливости много, они субъективны. Право едино, систематизировано, формально, оно признается и защищается от нарушений государством [15, с. 68]. Кроме того, в морали, в отличие от права, нет количественных измерений. С точки зрения нравственного долженствования личность оценивается целиком [33, с. 261].
Последователь философии права В.С. Соловьева А.С. Ященко выступал в защиту теории права как минимума нравственности, критикуя при этом учения Б.Н. Чичерина, Г.Ф. Шершеневича, П.И. Новгородцева, кн. Е.Н. Трубецкого [26, с. 325]. К числу приверженцев данной теории можно отнести Ф.В. Тарановского, который вслед за Г. Еллинеком полагал, что основу любого правопорядка составляет представление о социальном значении охраняемого блага и его необходимости для защиты и развития общества [29, с. 131].
Интересный подход объединения основных положений теории этического минимума предложен Е.А. Прибытковой:
1. Теория этического минимума исходит из принципиального соответствия индивидуального и социального аспектов этики.
2. Существенным моментом учения об этическом минимуме в праве составляет положение о том, что основополагающие принципы правопорядка обусловлены моральными обязанностями субъектов и призваны охранять возможность реализации последних.
3. Концепция этического минимума в праве утверждает содержательное единство правовых и нравственных требований, которые меняются от эпохи к эпохе, но всегда соответствуют друг другу в данном социальном контексте.
4. Постулируется онтологический статус нравственного элемента в праве, соответствующий минимальным стандартам должного поведения, без которого общество не может существовать и развиваться.
5. В вопросе соотношения права и нравственности теория этического минимума занимает среднее положение между позициями, высказанными сторонниками юснатурализма и юридического позитивизма [29, с. 340].
Как отмечалось, нормы морали исследуются абсолютной деонтической логикой, но для права этого изучения недостаточно: правовые нормы регулируют поведение людей не только с помощью обязывающих и запретительных норм, но и с помощью предоставительно-обязывающих норм, наделяющих участников правоотношения субъективными правами и обязанностями.
Данное различие между правом и моралью взял за основу своей теории Л.И. Петражицкий, относивший к праву все нормы, содержащие притязания («императивно-атрибутивные» эмоции), а к морали – только «императивные» эмоции, поскольку в этой области нет права притязания (например, нельзя требовать предоставления милостыни) [24, с. 25].
Его концепция соотношения права и морали разрабатывалась в острой дискуссии с представителями других теорий права. С критическими замечаниями на теорию Петражицкого выступили ряд правоведов, в том числе Б.А. Кистяковский. По его мнению, понятие права в учении Петражицкого неоправданно широко. Это не понятие права, а «понятие правовой психики». Петражицкий, утверждал Кистяковский, «отверг все, что дает современная юриспруденция, и захотел изучать не то право, которым занимаются профессиональные юристы. Вместо, однако, какого-то иного, подлинного права он обрел лишь правовую психику». При этом Петражицкий не признавал, что он «изучает другой предмет, а думает, что он создает лишь чисто научную теорию того же предмета, который интересует и юристов-практиков. Но, с другой стороны, психологическое понятие права Л.И. Петражицкого и чересчур узко. Оно неспособно объять, а тем более определить истинную природу объективного права» [14, с. 176].
П.И. Новгородцев, сторонник нормативно-этической теории права, замечал, что в нравственной сфере, как и в правовой, нельзя найти чисто императивной нормы. Идея нравственного достоинства и призвания личности уже содержит элемент притязания, поэтому нравственная норма также имеет императивно-атрибутивный характер [23, с. 47].
Однако Новгородцев несколько упрощал концепцию Петражицкого о разграничении права и морали. То, что Новгородцев называл этически объективными нормами, Петражицкий именовал этическими эмоциями, которые подразделяются на ассоциации представлений и эмоции долга. И те, и другие могут иметь характер нормативных актов (позитивные по содержанию нормы) и могут быть интуитивными (автономными этическими убеждениями). Действительно, императивные нормы, по Петражицкому, – это нормы нравственности, а императивно-атрибутивные – нормы права, однако это – видовое различие права и морали. Петражицкий не признавал различия эмоций долга (существуют подвиды императивных норм). Императивно-атрибутивные эмоции имеют согласно его взгляду разные оттенки обязательности в зависимости от того, каков объект обязанности и объект права. Существуют: положительное содеяние, воздержание (объект обязанности), претерпевание воздействия (объект долженствования). Таким образом, Петражицкий признавал подвиды императивно-атрибутивных норм; кроме того, связь права и морали, считал он, проявляется в том, что из понятия обязанности вытекает понятие права. Следовательно, в его основе лежит не воля (Новгородцев), не интерес (Муромцев), а долг [24, с. 23].
Новгородцев считал необходимым опыт Петражицкого завершить до конца, т.е. провести психологическую теорию в область этики, создав отдельную, этическую теорию. Иначе представлял значение и судьбу учения Петражицкого Кистяковский. По его мнению, «эта теория должна быть превращена из теории правовой психики действительно в психологическую теорию права. Соответственно этому и в определение понятия права, данное Петражицким, должны быть введены такие признаки, при которых оно обнимало бы не всю обширную область правовой психики, а только само право как психическое явление [14, с. 178]. Только в этом случае, настаивал Кистяковский, психологическая теория права станет вполне приемлемой и для науки о праве, и для практической юриспруденции.
Изложенные теоретические подходы к содержанию права и морали содержат важные аспекты их соотношения.
Во-первых, социальное значение права по созданию и охране правового порядка усиливается во времена падения общественной нравственности, когда возрастает потребность расширения сфер правового воздействия.
Во-вторых, хорошо известно, что высокоморальные лица практически не совершают правонарушений. Это проявляется в обыденном поведении людей и их отношениях между собой. Однако данный факт возможен только в случае непротиворечия права требованиям морали. Опыт законотворчества научил законодателей не навязывать обществу правовых норм, противоречащих массовому сознанию (общественной морали), которые порождали бы всеобщий протест, или в крайнем случае не настаивать на их соблюдении. При развитии законодательства необходимо учитывать критерии справедливости норм права, однако моральное сознание общества, оценивающего текст закона, не может определить содержание лучшего закона – моральных критериев для этого недостаточно [16, с. 193].
Каждый человек, исходя из собственного жизненного опыта, правосознания, интеллекта, может оценить закон, но редко кто способен стать хорошим законодателем. Сила гения – в том, чтобы знать, в каких случаях необходимо однообразие, а в каких – уместны различия.
Ш. Л. Монтескьё разъяснял, что не все политические пороки являются пороками нравственными, и наоборот: не все пороки нравственные – пороки политические. «Это всегда должны иметь в виду те, кто издает законы, противные общему духу» [20, с. 415]. Вообще же законодатель должен следовать «духу народа», быть архитектором, который, прежде чем построить здание, учитывает множество необходимых для строительства факторов, а в данном случае – оценивать моральное сознание членов общества.