Файл: Теория государства и права. Понятие и признаки государства..pdf

Далее Е, Дюринг говорит о том, что нельзя представить себе крупного землевладельца без его господства над рабами, крепостными или косвенно несвободными, так как он нуждался в них для ведения земледелия. Без этого обработка земли в больших масштабах была невозможна - силы одного че­ловека, даже если он и располагал вдобавок вспомогательной силой членов собственной семьи, для выполнения данной задачи всегда было недостаточ­но. Эксплуатация земельных угодий и расширение экономического господ­ства на этой основе в размерах, превышающих естественные силы отдель­ного человека, были возможны только па основе предшествующего этому расширению порабощения человека.

Подобный взгляд Е. Дюринга на поземельную собственность адекватен практике государственного строительства. Он не первый, кто обратил вни­мание на эту сторону процесса образования государства - из истории тео­рий происхождении государств мы знаем о патримониальной теории, поло­жения которой, как мы видим, во многом перекликаются с учением теоретика. Говоря о современных ему исторических реалиях, Е.Дюринг утверждал, что нынешней формой порабощения в более развитых государствах являет­ся наемный труд, в большей или меньшей степени руководимый полицейс­ким господством. Далее Е.Дюринг делает вывод о том, что все виды распре­делительного общественного богатства должны быть исторически объяснены через исходное порабощение, и косвенная зависимость человека от челове­ка, образующая в то время основную черту наиболее развитого в экономи­ческом отношении строя, не может быть понята и объяснена сама по себе. Теория происхождения государства Е. Дюринга является лишь отраже­нием его аксиоматики в целом^[24].

Теория насилия (завоевания) возникла и получила распространение в конце XIX - начале XX вв. Ее основоположники Л. Гумплович, К. Каутский, Е. Дюринг и др. опирались на известные исторические факты (возникновение германских и венгерских государств). Мать государства, утверждают сторонники теории насилия,- война и завоевание.

Австрийский социолог и государствовед Гумплович является представителем теории внешнего насилия. Он писал: «История не предъявляет нам ни одного примера, где бы государство возникало не при помощи акта насилия, а как-нибудь иначе. Кроме того, это всегда являлось насилием одного племени над другим, оно выражалось в завоевании и порабощении более сильным чужим племенем более слабого, уже оседлого населения». Гумплович переносит закон жизни животных на человеческое общество, чем биологизирует социальные явления. По его словам, над действиями диких орд, обществ, государств царит сложный закон природы.

 К. Каутский также видит источник государства во внешнем насилии, в войнах. Племя-победитель, по его утверждению, подчиняет себе побежденное племя, присваивает землю этого племени, а затем принуждает его систематически работать на себя, платить дань или подати. В результате такого завоевания возникает деление на классы, а принудительный аппарат, создаваемый победителями для управления побежденными, превращается в государство. Лишь там, пишет Каутский, где имеет место внешнее насилие, « возникает деление на классы, но не вследствие деления общины на различные подразделения, но вследствие соединения в одно двух общин, из которых одна делается господствующим и эксплуатирующим, другая - угнетенным и эксплуатируемым классом»^[25].

Таким образом, согласно теории насилия, войны, насилие одних племен над другими рассматривается и в качестве основных причин рабства. Что же касается естественноисторического процесса зарождения и развития данного института, то он или вообще игнорируется, или же отодвигается на второй план.

Остается открытым также вопрос о причинах и природе закабаления. Захватнические войны, влекущие за собой порабощение одних племен другими, или, наоборот, расслоения общества институт рабства порождал захватнические войны? Ведь не следует забывать о том, что сам характер захватнических войн, порабощение одних племен и народов другими практически стали возможными лишь тогда, когда процесс развития орудий труда и производства в обществе достиг такого уровня, что экономически стало возможным и выгодным закабалять побежденные племена и народы, эксплуатировать их, превращая в рабов.

Другим далеко идущим социальным последствием, которое ассоциируется, по мнению сторонников теории насилия, непосредственно с завоеванием и порабощением, является возникновением возникновение частной собственности. Насилие порождает рабство, которое ведет к появлению частной собственности. С последней же связан, согласно теории насилия, переход племен от кочевого образа жизни и быта к оседлому земледельческому. Зарождающаяся при этом государственная власть опирается исключительно не физическую силу. Это - государство племени. Его основа - физическое преобладание одного племени над другим.

На сегодняшний день, когда в результате археологических, этнографи­ческих и, конечно же, теоретических исследований ученым открывается все большее количество данных, позволяющих судить о самых первых днях ста­новления человеческой цивилизации, все сложнее становится говорить о возможности существования каких-либо универсальных теорий, объясняю­щих данный процесс достоверно и во всей его полноте. Концепции, казав­шиеся раньше таковыми, со временем корректировались, дополнялись или опровергались, внеся все же свой вклад в понимание процессов социальной эволюции. «Даже если старая теория превзойдена, она часто сохраняет свое значение как некоторый предельный случай новой теории» - писал по этому поводу К. Поппер в своем труде «Логика и рост научного знания»^[26].

На наш взгляд, данное высказывание как нельзя лучше отражает те изменения, которые произошли в понимании роли теории насилия происхож­дения государства Л. Гумпловича и К. Каутского за последние сто лет. Изна­чально, поставив в качестве основного критерия историческую достоверность, основываясь исключительно на обобщении имеющихся на тот момент исто­рических данных, теория насилия получила широкую популярность в науч­ных кругах Европы. Мало того, теория в значительной степени соотносилась с основными постулатами приобретающего в то время все большую извест­ность социал-дарвинистского учения. Уже отмечалось, что завоевательный сценарий происхождения государства привлекал внимание и разрабатывался многими учеными, такими как, например, Ф. Оппенгеймер, Г. Кунов, Р. Турнвальд, исследовавший этот вопрос на материалах Африки, и др.

Впоследствии, в советский период, теория Л. Гумпловича и К. Каутско­го^[27], мало согласуясь с марксистско-ленинским учением, по понятным причи­нам была полностью списана со счетов, и лишь на Западе вопрос о роли факторов военно-политического насилия в процессе зарождения государ­ственности продолжал интересовать ученых и оставаться объектом само­стоятельных исследований^[28].

В то же время представляется возможным говорить о том, что сегодня в отечественной науке теория насилия нашла свое место. Однако, если в истории политических учений и теории государства и права она в подавляющем боль­шинстве случаев рассматривается лишь как концепция «прошлого», для со­временной науки представляющая незначительный интерес, то в этногра­фии наблюдается иная картина. В данной отрасли исторической науки факторам завоевания и их влиянию на процесс политогенеза уделяется осо­бое внимание, что дало возможность, как было показано в данном исследо­вании, говорить о теории насилия как о все еще актуальной концепции, вполне достоверно описывающей один из основных вариантов зарождения госу­дарственности, имевший место преимущественно в зонах с аридным кли­матом при военных контактах кочевых и оседлых народов.

Действительно, рассматриваемая теория была по сути одной из первых концепций, где проблема возникновения государства рассматривалась в плос­кости вопроса о взаимоотношениях кочевых и оседлых народов на ранних этапах истории человечества. Однако, обобщив имеющиеся на момент по­явления теории исторические материалы, ее авторы сделали некорректные выводы, считая возможным распространить выявленный ими частный сце­нарий появления ранних форм государственности на все имевшие место в истории прецеденты. Данное обобщение повлекло за собой целый ряд те­перь уже вполне очевидных ошибок. Так, например, уже отмечалось, что Л. Гумплович из своего положения о том, что при завоевательном сценарии классовая структура является следствием порабощения, делал обратный вывод - там, где существует деление на классы, имело место завоевание, что не подтверждается историей целого ряда европейских стран.

В то же время, если рассматривать теорию Л. Гумпловича и К. Каутского^[29] в ракурсе проблемы взаимоотношений оседлых народов и номадов, то многие ее основные положения подтверждаются целым рядом современных исследо­ваний, в первую очередь этнографического характера. Так, действительно, ранние государства могли возникать по завоевательному сценарию, если на­роды, осуществляющие экспансию, общества, подвергающиеся завоеванию, находились на уровне племенной организации. Однако, в данном случае нельзя рассматривать племена как более простой или ранний тип социально-полити­ческой структуры по сравнению, например, с вождеством. Известно, что не­которые племена не только по численности, но и по сложности своей внутрен­ней организации не уступали даже крупным вождествам, именно поэтому уже в наши дни было выдвинуто предложение рассматривать племена как па­раллельный и альтернативный вождеству тип протополитарных обществ^[30].

В то же время нельзя не отметить, что исторически более часто встреча­ющимся был иной вариант, когда оседло-земледельческие народы находи­лись на более высокой по степени сложности построения социально-поли­тических и экономических связей ступени развития, чем кочевники. Зачастую объектом экспансии и последующего завоевания становились уже практи­чески сформировавшиеся ранние государства земледельцев. Организация номадов, в свою очередь, находилась в прямой зависимости оттого, насколько обороноспособным и сильным был объект нападения, поэтому говорить о чисто племенной (децентрализованной) организации номадов также не все­гда возможно. Для осуществления набегов кочевника могло быть достаточ­но племенного союза или просто орды, однако для завоевания сильных, эко­номически развитых (а поэтому и привлекающих внимание номадов) оседлых соседей часто было необходимо формировать жестко структурированные, централизованные кочевые империи, или «суперсложные вождества». При изучении проблемы догосударственных форм общественно-экономической организации кочевых и, в первую очередь, земледельческих обществ выяв­ляется один из наиболее существенных «пробелов» в теории Л. Гумпловича и К. Каутского - недостаточное внимание к внутренним факторам экономи­ческого и политического характера, влияющим на усложнение социально-политической структуры указанных обществ. Так, например, по поводу воз­можных путей возникновения института рабства М.Н. Марченко отмечает: «Что же касается естественноисторического процесса зарождения и разви­тия данного института, то он или вообще игнорируется или же отодвигается на второй план»^[31].

Также можно заключить, что предложенный в рамках теории внешнего насилия сценарий разделения общества на антагонистические классы при­менительно к завоевательной модели образования государства у кочевников подтверждается современными исследованиями истории номадов, о чем уже подробно говорилось в данной главе. В целом вопрос о том, можно ли ста­вить в жесткую зависимость такие два процесса, как образование классо­вой структуры общества и появление государственных форм управления, в современной науке решается однозначно положительным образом только сторонниками классического марксизма. В то же время некоторые авторы отрицают подобную связь. Так, уже упоминавшийся Е.В. Пчелов в статье «К вопросу о времени возникновения древнерусского государства» приходит к выводу, что государственность не обязательно являет собой продукт клас­сового общества, а Н.Ф. Котлярв доказательство аналогичной мысли при­водит ряд примеров, свидетельствующих о том, что и в доклассовых обще­ствах уже существовало множество государств. Действительно, даже в рамках марксистской парадигмы говорить о жесткой связи между появлени­ем классового общества и государства достаточно сложно, особенно если касаться государств Азии и Африки, где сложившаяся классовая структура, зависящая (по К. Марксу и Ф. Энгельсу) от связи различных слоев общества с частной собственностью, появляется достаточно поздно.

Так, например, Л.С. Васильев в одной из своих работ указывал, что «если принять во внимание, что частная собственность во всех неевропейских до­капиталистических обществах возникла сравнительно поздно, а роль ее была настолько невелика, что многие в свое время, и в частности, К. Маркс, во­обще отрицали ее существование, то весьма непросто провести грань меж­ду обществами, в которых существует «сложившаяся классовая структура»и теми где ее еще нет»^[32].

Теория насилия, в свою очередь, рассматривает акт порабощения, клас­совое разделение общества и появление государственных форм управления как звенья единой неразрывной цепи событий, и говорить в данном случае о наличии очевидного деления общества на классы, вероятно, можно, так как природа каждого класса здесь совсем иная, чем в классовой теории К. Маркса и Ф. Энгельса. Со временем же классовые различия постепенно сглажива­ются (но не исчезают), и некогда порабощенное население и бывшие завое­ватели начинают представлять собой единый политический организм.