Файл: Понятие, признаки и правовое регулирование несостоятельности (банкротства) в Российской Федерации.pdf

Несостоятельность (банкротство) - признанная арбитражным судом неспособность должника в полном объеме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей (далее банкротство). Из приведенного законодательного определения видно, что понятия «несостоятельность» и «банкротство» используются как синонимы. На наш взгляд, это не совсем правильно. В связи с этим возникает вопрос: действительно ли несостоятельность означает банкротство и наоборот или эти термины имеют самостоятельное значение. Существующая проблема состоит в анализе категорий "несостоятельность" и "банкротство".Любой термин должен иметь строго определенное значение, в этом суть юридической терминологии. Тот факт, что одно и то же понятие используется для обозначения совершенно разных правовых явлений, следует признать недостатком действующего российского законодательства. В юридической науке «несостоятельность» и «банкротство» трактуются по-разному. Так, в частности, указывается, что несостоятельность - это "такое положение имущества определенного лица, при котором это лицо не в состоянии удовлетворить законные требования кредиторов"^[36], или "установленная судом неспособность должника к полной оплате денежных требований кредиторов"^[37]. Г.Ф. Шершеневич определял несостоятельность как "состояние имущества, судебным порядком установленное, которое дает основание предполагать недостаточность его для равномерного удовлетворения всех кредиторов"^[38]. По мнению Н.И. Клейн, "несостоятельность - это неспособность предприятия удовлетворить требования своих кредиторов, а также налоговые и иные платежи государству вследствие превышения обязательств предприятия-должника над его имуществом или неудовлетворительной структуры его баланса"^[39].

В настоящее время некоторые ученые доказывают необходимость законодательного разграничения понятий "несостоятельность" и "банкротство"^[40], с тем, чтобы гражданско-правовые отношения именовались только лишь несостоятельностью, без добавления упоминания о банкротстве. Безусловно, следует согласиться с мнением С.А. Карелиной относительно рассматриваемых категорий, в соответствии с которым "лексикологическое толкование позволяет разграничить эти понятия, поскольку каждое из них имеет свой стилистический оттенок"^[41].

Анализ мнений ученых, занимающихся вопросами дифференциации понятий «несостоятельность» и «банкротство» позволяет сделать вывод о наличии совершенно разных взглядов на данную проблему.

По современному российскому законодательству понятие несостоятельности (банкротства) в ст. 2 Закона 2002 г. дается определение несостоятельности (банкротства).

Таким образом, исходя из сказанного, следует отметить, что законодатель недостаточно четко подошел к нормативно-текстуальному содержанию рассматриваемых нами понятий. Научная традиция, изучающая проблемы института банкротства, знает достаточно подходов правовой природы рассматриваемых дефиниций. Условно эти подходы можно разделить на обобщенные концепции, которые усматривают в качестве главного звена тот или иной аспект, предопределяющий сущность категории несостоятельности (банкротства). Так, по мнению авторов, придерживающихся концепции особого состояния имущества, юридическая природа несостоятельности коренится в состоянии имущественной массы должника, не позволяющем исполнить обязательства перед кредиторами^[42]. Данная концепция особого состояния должника получила довольно широкое распространение в юридической литературе, когда активы должника таковы, что он не в состоянии оплатить свою задолженность перед кредиторами. Другая не менее распространенная в науке концепция - это концепция процедуры, которая, по мнению ряда ученых, представляет собой особую юридическую процедуру, направленную на удовлетворение требований кредиторов^[43].

Таким образом, центральной проблемой сегодня является отсутствие целостной концепции и единого подхода, описывающей такое явление, как несостоятельность (банкротство), которые позволили бы наиболее полно отразить сущность данного понятия.

3.2 Влияние практики высшего суда на гражданское судопроизводство по делам о банкротстве

Тенденция усиления роли судебной практики высших судов, являющаяся, отражением уровня развития современной отечественной правовой системы и проблемы влияния правосудия на развитие гражданского судопроизводства по делам о банкротстве.

Учитывая разъяснения высшей судебной инстанции, арбитражному суду при решении вопроса о возбуждении производства по делу о банкротстве следует проверить не только наличие оснований для субсидиарной ответственности лиц по обязательствам должника, вследствие привлечения которых обосновывается вероятность поступления средств в конкурсную массу, но и подтверждение таких оснований соответствующими доказательствами. По сути был сформулирован скрытый запрет на инициирование уполномоченным органом судопроизводства по делу о банкротстве отсутствующего должника, к которому, с позиций высшего суда, должна применяться административная процедура исключения из ЕГРЮЛ юридического лица, прекратившего свою деятельность^[44].

Однако Закон о банкротстве 2002 г. с подобного рода проверочной деятельностью суда не связывает возбуждение не только судопроизводства по делу о банкротстве, но и мини-производства по самостоятельному иску о привлечении лица к субсидиарной ответственности по денежным обязательствам должника по основаниям и в порядке, предусмотренном Законом о банкротстве 2002 г. Такой иск подлежит заявлению и рассмотрению в рамках уже возбужденного производства по делу о банкротстве.

По мере развития судебной практики по делам о банкротстве расширяется и практика надзорной инстанции, Президиума ВАС РФ по конкретным делам. Постановления высшей надзорной инстанцией, как отмечалось ранее, наряду с актами общего характера высшего суда (см. п. 8.4 и 8.5 части 2 работы) включают правовые позиции и относительно применения процессуальных норм, формирование которых также способно обеспечить единство судебной практики за счет учета возможного разнообразия правовых ситуаций. Они могут служить известным ориентиром для правоприменения. Сегодня нельзя отрицать известную нормативную силу таких актов высшей судебной инстанции, если законодателем правовое регулирование задано лишь в общей форме без учета особых случаев, отличающихся при этом сложной правовой спецификой.

Учет подобной специфики порой обуславливает неизбежную интерпретацию высшим судом применяемых норм права, которая усматривается при более глубинном подходе при учете сущности, взаимосвязи и соотношения многообразных правовых явлений и ситуаций, внешних условий для их функционирования, поскольку не всегда учет такого многообразия во всех деталях должен приводить законодателя к увеличению количества специальных норм.

Для наглядности, например, обратимся к истолкованию высшим судом норм, касающихся порядка рассмотрения в деле о банкротстве имущественных требований кредиторов, которые подтверждены решениями третейских судов. В данном случае речь идет о заявлении требований кредиторами по денежным обязательствам, подлежащим включению в реестр требований кредиторов должника после введения процедуры наблюдения. В общем виде вопрос связан с правом кредиторов на обращение в суд, с порядком установления таких требований в рамках дела о банкротстве, который имеет определенную специфику по Закону о банкротстве 2002 г. Кроме того, особенности такого порядка сопряжены с общей проблемой соотношения третейского разбирательства с государственным правосудием в целом и с судопроизводством по делам о банкротстве в частности.

Так, Президиум ВАС РФ^[45], проверяя в порядке надзора оспариваемые кредитором решения арбитражных судов, оставил в силе определение суда первой инстанции. Таким определением заявленные кредитором в рамках дела о банкротстве требования, подтвержденные решением внутреннего третейского суда, признаны установленными и включены в третью очередь реестра требований кредиторов, проценты были учтены отдельно. В подтверждение своих требований кредитор представил решение постоянно действующего внутреннего третейского суда, в пользу которого на основании договоров с должником была взыскана задолженность. Из материалов дела усматривалось, что наличие заявленной задолженности в рамках дела о банкротстве было признано временным управляющим должника и самим должником. Иные заинтересованные лица не заявляли возражений против требований кредитора.

Суд первой инстанции установил, что заявленные требования подтверждены надлежащим образом, не являются текущими, заявлены в пределах определенного ст. 71 Закона о банкротстве 2002 г. срока и не оспариваются.

Суд апелляционной инстанции, с которым согласилась кассационная инстанция, отказал во включении его требований в реестр требований кредиторов должника, поскольку заявленные требования могут быть признаны судом, рассматривающим дело о банкротстве, установленными только после проверки им соблюдения правил § 2 гл. 30 АПК РФ. Заявитель же, как признала апелляционная инстанция, не представил доказательств выдачи исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда.

Высший суд, придя к выводу о нарушении единообразия в толковании и применении арбитражными судами апелляционной и кассационной инстанций норм права, отменил данные оспариваемые судебные акты. Им было признано, что суды, отказывая в установлении требований кредитора со ссылкой на отсутствие исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, не учли правовой позиции, изложенной в п. 4 постановления Пленума ВАС РФ N 60. Согласно такой правовой позиции для предъявленного в соответствии со ст. 71 и 100 Закона о банкротстве 2002 г. требования, подтвержденного решением третейского суда, не требуется обязательного наличия определения о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение этого решения. При предъявлении такого требования против него может быть выдвинуто только возражение о наличии оснований для отказа в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, предусмотренных ст. 239 АПК РФ или ст. 426 ГПК РФ. Если наличие этих оснований будет доказано, то рассмотрение указанного требования осуществляется судом по общим правилам как требования, не подтвержденного решением третейского суда.

Высший суд по рассматриваемому делу установил, что должник, обжалуя в апелляционном порядке определение суда первой инстанции о включении требований кредитора в реестр требований кредиторов, не привел возражений о наличии оснований для отказа в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения постоянно действующего третейского суда и не представил соответствующих доказательств. Им также было признано, что при таких обстоятельствах у суда апелляционной инстанции не имелось оснований для отмены определения суда первой инстанции и отказа во включении требований предприятия в реестр требований кредиторов должника со ссылкой на необходимость получения исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда.

Исследователь проблемных вопросов несостоятельности (банкротства) совершенно точно подметила: «Наличие такого решения по общим правилам исключает возможность проверки государственным судом обоснованности и законности выводов третейского суда относительно разрешенного им спора по существу, решение третейского суда является обязательным для сторон и может быть принудительно осуществлено лишь посредством получения исполнительного листа в специальном процессуальном порядке (§ 2 гл. 30 АПК РФ, гл. 47 ГПК РФ), в рамках которого могут быть действительно заявлены стороной третейского разбирательства возражения относительно наличия оснований для отказа в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда по ст. 239 АПК РФ или ст. 426 ГПК РФ. Согласно же такому порядку, кроме того, независимо от заявленных возражений (доводов сторон третейского разбирательства) государственный суд вправе отказать в выдаче исполнительного листа и при установлении по своей инициативе особого характера оснований, влекущих недействительность решения третейского суда и разбирательства (ч. 3 ст. 239 АПК РФ или ч. 2 ст. 426 ГПК РФ).

Также автор стать отмечает: «Представляется, что имеющийся процессуальный режим такого специального порядка, не ограничивающийся исключительно возражениями заинтересованных лиц, с позиций сущностного подхода сохраняет действие в отношении рассматриваемых требований кредиторов, предъявленных в деле о банкротстве (абз. 2 п. 1 ст. 63 Закона о банкротства 2002 г.), если они основаны на решении третейского суда (в рассматриваемом контексте в связи с присуждением (признанием) должника к уплате денежных сумм), когда возможность их предъявления после введения процедуры наблюдения ограничена исключительно рамками конкурсного производства».