Файл: Преступления, связанные с банкротством..pdf

Многие проблемы уголовно-правовой квалификации по эти статьям порождены неопределенностью или неточным использованием понятий, с помощью которых сформулированы соответствующие правовые запреты. Так, на практике возникают вопросы о содержании признаков неправомерных банкротств, не всегда заметно разграничение между тем, чтобы получить законную экономическую выгоду и незаконными сделками.^[28]

Относительно качества уголовно-правовых норм об ответственности за преступления в сфере банкротства И.А. Клепицкий справедливо замечает, что они "не соответствуют принятым в условиях рыночной экономики стандартам. Значение их недооценивается. Исторически они сложились в период, когда рыночная экономика в России едва зародилась, опасность и механизмы банкротских злоупотреблений были непонятны. Сегодня они не только не эффективны, но и, оказывая обратное влияние, усложняют правильное понимание опасности и механизмов банкротских злоупотреблений, роли уголовного закона в борьбе с ними. Нормы эти должны быть существенно пересмотрены".^[29]

Во многом квалификация рассматриваемой нами группы преступлений затруднена по причине множественности результатов толкования, которому подвергается текст указанных уголовно-правовых норм в процессе применения.

Так, основанием для отнесения деяний, составы которых раскрыты в чч. 1 и 2 ст. 195 УК, к преступлениям в сфере банкротства является совершение вредоносных действий в определённой обстановке, обозначенной как "наличие признаков банкротства". Мы указывали, что банкротство - это признанная арбитражным судом неспособность должника в полном объёме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей, а наличие признаков банкротства - иное юридико-экономическое состояние субъекта, и законодательство определяет его для физических и юридических лиц по-разному, закрепляя признаки банкротства.

Один из признаков объективной стороны преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 195 УК, - сокрытие имущества, имущественных прав или имущественных обязанностей, сведений об имуществе, о его размере, местонахождении либо иной информации об имуществе, имущественных правах или имущественных обязанностях. Некоторыми криминалистами термин "сокрытие" понимается довольно узко - только как неисполнение обязанности сообщить об имуществе, имущественных правах и имущественных обязанностях должника, которые подлежат учёту при удовлетворении имущественных требований кредиторов.

Однако понимание сокрытия имущества и т.д. только как неисполнения обязанности сообщить об этом имуществе существенно сужает объективную сторону комментируемого деяния, поскольку определяет начало её выполнения с момента, когда соответствующая обязанность должна была быть исполнена. Тем самым из числа соучастников исключаются те лица, которые содействовали сокрытию имущества ещё до момента возникновения этой обязанности, тогда как признаки банкротства были уже налицо и в результате именно такого сокрытия и был в дальнейшем причинён крупный ущерб кредиторам. Кроме того, сам факт неисполнения обязательств перед кредиторами не означает, что уже с этого момента на лицо возлагается обязанность кому-либо сообщать о наличии у него имущества, из которого можно задолженность погасить.

Поэтому скрывать имущество, начав выполнение объективной стороны неправомерных действий при банкротстве (ч. 1 ст. 195 УК), лицо может в любой момент стадии, которую законодатель определил как наличие у должника признаков банкротства. Если же такое сокрытие имело место до начала этой стадии хозяйственного состояния юридического лица либо индивидуального предпринимателя, то такие действия в объективную сторону обсуждаемого преступления не входят. И получается, что если иных предусмотренных анализируемой нормой действий (бездействия) лицо не совершило, то соответствующий состав преступления в его действиях отсутствует даже при установлении причинной связи между указанным сокрытием и последующим неисполнением обязательств перед кредиторами. Однако такие действия могут содержать признаки общего для преступлений в сфере банкротства состава злоупотребления полномочиями (ст. 201 УК).

Следующая проблема связана с тем, что в ч. 1 ст. 195 УК передача имущества во владение иным лицам, имевшая место при наличии признаков банкротства, отделена от отчуждения этого имущества. Какова разница между указанными действиями как способами причинения крупного ущерба и как они отличаются от сокрытия имущества?

Возможная трактовка состоит в том, что сокрытие имущества - более широкое понятие, куда может быть отнесено всё, что по замыслу виновного делает невозможным обнаружение имущества и, стало быть, создаёт препятствия для обращения на это имущество взыскания в целях погашения задолженности лица. Из таких действий (бездействия) можно выделить, отнеся их к передаче во владение иным лицам, действия, внешне, формально, так сказать, состоящие в заключении договора о владении и пользовании этим имуществом. Если же имущество договором передаётся в собственность иного лица, то это также частный случай сокрытия имущества в виде воспрепятствования обращению на него взыскания, но имущество при этом не передаётся во владение, а отчуждается.^[30]

Ряд ученых ошибочно, на наш взгляд, исходят из того, что в ч. 1 ст. 195 УК содержится описание двух составов преступлений: состава действий с имуществом и состава действий с документами. Полагаю, однако, что в статье предусмотрены альтернативные действия объективной стороны, а раз они - признаки одного состава, то в уголовно-правовом смысле тождественны. Сказанное означает, что, если, допустим, сокрытие документов, отражающих экономическую деятельность юридического лица, стало одним из способов сокрытия сведений об имуществе (когда эти действия совершены при наличии признаков банкротства и причинили крупный ущерб), содеянное не образует совокупности преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 195 УК.

Но ещё важнее, что такая совокупность не образуется и когда предметом сокрытия в каждом из этих случаев стали разные вещи. Например, сокрыто имущество должника, машина, а также уничтожены документы (договоры о покупке и проч.) о приобретении другого имущества, и всё охвачено единым умыслом на причинение ущерба кредиторам. Совокупности здесь не будет, поскольку деяние соответствует трём критериям отнесения его к продолжаемым: а) у этих посягательств общий непосредственный объект - интересы кредиторов, б) уголовно-правовая тождественность способов совершения деяния, в) общий (единый) умысел, охватывающий оба названных действия. Не говоря уже о том, что признание в содеянном совокупности преступлений поставит неразрешимый вопрос о том, какие же именно из названных действий находятся в причинно-следственной связи с крупным ущербом как конститутивным признаком обсуждаемого состава.

Возникает также вопрос о том, ограничен ли круг потерпевших, которым в результате указанных ч. 1 ст. 195 УК действий может быть причинён ущерб, только кредиторами, или в него может быть также включена организация-должник? Ответа на этот вопрос в тексте ч. 1 ст. 195 УК нет. Та же проблема возникает и при уяснении содержания ст. 196 УК, но в ч. 2 ст. 195 УК речь явно идёт только о "неудовлетворённых" кредиторах.

Практика чаще всего исходит из узкого понимания корыстной цели как обязательного признака хищения, не очень понятно, к какому составу отнести причинение вреда организации-должнику. Согласно позиции Пленума ВАС "в отличие от хищения чужого имущества с использованием служебного положения злоупотребление должностными полномочиями из корыстной заинтересованности образуют такие деяния должностного лица, которые либо не связаны с изъятием чужого имущества (например, получение имущественной выгоды от использования имущества не по назначению), либо связаны с временным и (или) возмездным изъятием имущества".^[31] Получается, что изъятие имущества в пользу третьих лиц Пленум не рассматривает как признак должностного злоупотребления.

В связи с этим нельзя исключать, что организация-должник может относиться к числу лиц, которым в результате указанных в ч. 1 ст. 195 и в ст. 196 УК действий (бездействия) причиняется ущерб.

Следует ли при исчислении крупного ущерба учитывать в общем его размере а) суммы непогашенных обязательств, которые не получили разные кредиторы, и б) стоимость имущества, утраченного организацией-должником? На первый вопрос ответ должен быть положительным^[32], поскольку по замыслу виновного в подобном случае ущерб каждому из кредиторов причиняется не каким-то конкретным действием (бездействием), а всеми ими в совокупности и, кроме того, умыслом виновного охватывается причинение вреда не какому-то отдельному кредитору, а им всем. Что же касается второго вопроса, то он сложнее, поскольку в обсуждаемых ситуациях ущерб кредиторам причиняется опосредованно, непосредственно же при неравноценном отчуждении имущества организации-должника ущерб причиняется самому должнику. Причём причинённый кредиторам материальный вред является следствием вреда, причинённого должнику; если же не является, то действия по причинению вреда должнику (отчуждение его имущества) придётся исключить из состава преступления.

Но если мы включим в сумму крупного ущерба, являющего признаком преступления в сфере банкротства, материальный вред, причинённый не только кредиторам, но и должнику, то не вменим ли мы тем самым лицу этот вред дважды? Причём данный вопрос возникает вне зависимости от того, считаем ли мы причинённый должнику и кредиторам ущерб признаком единого преступления либо разных преступных деяний, образующих совокупность.

Скорее здесь отсутствует двойное вменение, поскольку а) имущественный вред причиняется и сначала организации-должнику, и в следующую очередь кредиторам, б) он, этот вред, является прямым следствием предусмотренных уголовным законом противоправных действий лица и в) охватывается его умыслом. Значит, каждый из видов вреда подлежит вменению, а уж в качестве признака одного или нескольких преступных деяний - должно решаться исходя из приведённых выше критериев разделения множественности преступлений и единого преступления.

Можно ли вменять лицу фактически причинённый или предотвращённый вне его воли ущерб, когда ему на момент совершения предусмотренных уголовным законом действий (бездействия) не все кредиторы были известны, равно как не была известна конкретная сумма обязательств перед кредиторами и, в частности, то, превышает ли она полтора миллиона рублей.

На этот вопрос ответ следует дать положительный. Но правильно ли, как это делают некоторые юристы, утверждать, что поскольку умысел лица при таких обстоятельствах расценивается как неопределённый, то содеянное должно быть квалифицировано исходя из фактического размера наступивших последствий? Думается, неправильно, поскольку такой подход не решает проблему уголовной ответственности лица, действия которого направлены на причинение крупного ущерба, не наступившего, однако, по независящим от этого лица обстоятельствам. Например, когда при наличии признаков банкротства имущество организации-должника в размере менее крупного было старым руководителем за бесценок отчуждено, однако новый руководитель предотвратил другое негативное последствие в виде причинения ущерба путём неисполнения обязательств перед кредиторами. Тогда как при сложении сумм ущерба, причинённого организации-должнику, с суммами материального вреда, который планировалось причинить кредиторами, ущерб превысил бы полтора миллиона рублей, что позволило бы признать его крупным.

Возражения приведённой позиции (о квалификации "по последствиям") основаны на том соображении, что определённый умысел вполне может быть и прямым. Неотражение в сознании лица точного числа кредиторов, обязательства перед которыми оно не собирается исполнять, равно как и точной суммы задолженности, не исключает признания того, что указанное лицо действует с прямым умыслом. Такой умысел следует определить как стремление причинить ущерб всем возможным кредиторам в сумме не менее той, которую руководителю удастся "увести" (сокрыть, подвергнуть отчуждению и т.д.), создав тем самым препятствие для обращения на это имущество взыскания, когда такое взыскание предусмотрено законом в целях погашения долгов перед кредиторами организации-должника.

Соответственно, и деяние руководителя в подобном случае следует квалифицировать как покушение на преступление, определив размер ущерба, на причинение которого был направлен умысел виновного, исходя из стоимости сокрытого и прочего имущества, на которое могло бы быть обращено взыскание. Если - это решение для приведённого выше примера - при сложении (в целях определения ущерба как крупного) суммы ущерба, причинённого организации-должнику, с суммами неисполненных обязательств размер превысит один миллион пятьсот тысяч рублей, то содеянное образует состав преступления.

По многим из преступлений в сфере банкротства возможен или предполагается обман (например, в виде сокрытия имущества, сведений об имуществе, заведомо ложного публичного объявления о своей несостоятельности и др.). Соответственно, необходимо отграничивать названные преступления от мошенничества.