Файл: Основные современные подходы к истолкованию природы права (Дискуссия о сущности права).pdf

Основоположники марксизма упрекали своих современни­ков — представителей юридического мировоззрения в том, что они рассматривают действительность через «юридически окра­шенные очки», не видят обусловленности права социально-экономическими и классово-политическими отношениями и т.д. В этой критике было немало справедливого. В последующем раз­витии юридического мировоззрения многие его крайности посте­пенно подвергались корректировке.

Главное, однако, состояло в другом. Именно с позиции юри­дического мировоззрения становилось особенно очевидным, что история общества — это история прогрессирующей эволюции - неравномерной и прерывистой - роли и значения права в жизни общества.

Сложные испытания прошла эта тенденция за последую­щие сто с лишним лет. Но при всех перерывах, поро­жденных масштабными социальными потрясениями (мировые войны, революции, диктатуры, кризисы) как во внутренней жизни, так и в отношениях между ними, право силы вытес­нялось силой права^[13]. Развитие пришло к тому, что сегодня, в XXI в., роль права в современном мире велика как никогда раньше.

Историческое развитие подтвердило правильность основопо­лагающего, а не производного фактора жизнедеятельности об­щества.

Без развития и совершенствования права, обеспечивающего максимально широкому кругу людей равную меру свободы и за­щиту основных прав, были бы невозможны современные индуст­риальные общества с их высокопродуктивным экономическим строем, широкой политической демократией, правовой государ­ственностью. Фундаментальное значение таких выросших на юридико-мировоззренческой основе идей, как первенствующее значение прав и свобод личности, правовое государство (англо­американский эквивалент — правление права), примат между­народного права, признается ныне почти всеми влиятельными идеологиями — неолиберальной, консервативной, социал-демо­кратической и даже позднесоциалистической.

Обратимся теперь к философиям, которые отличают юридико-нигилистическое отношение к праву в пассивной или актив­ной форме.

Для первой — пассивной — характерно безразличное отно­шение к праву, явная недооценка его роли и значения. В систе­ме установок и ценностей соответствующих учений праву или вообще не находится места, или оно оказывается на задворках системы. С таким подходом можно встретиться не только в уче­ниях, проповедующих авторитаризм и диктаторские формы правления, но, как это ни кажется странным на первый взгляд, в учениях, пользующихся репутацией демократических.

---

Критические суждения Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова и др. о правовых институтах права царской России справедливы. Однако в системе их взглядов ка­кой-либо позитивной роли праву не отведено, в нем они не видят важного фактора социальных преобразований, формирования демократических институтов. Соответственно и влияние, кото­рое оказали эти авторы на общественное сознание (а это влияние было значительным), не способствовало пониманию ценности права, его престижу, развитию правосознания^[14].

Другой пример — взгляды русских философов начала XX в. (Н. Бердяев, П. Струве, С. Булгаков и др.) в концентрированном виде изложены в широко известном сборнике «Вехи» (1909). Ав­торы исходят из признания «теоретического и практического первенства духовной жизни над внешними формами бытия»^[15].

Поскольку право есть «внешняя форма общежития», то сколько-нибудь существенного интереса для представителей ре­лигиозной философии оно не имеет и «теоретически и практиче­ски» изгнано из числа ценностей, признанных обеспечить успех «общественного строительства». Характеризуя эту позицию, из­вестный правовед И. Покровский писал спустя десять лет в дру­гом, также известном сборнике: «Мы целиком в высших областях этики, в мире абсолютного, и нам нет никакого дела до того в высокой степени относительного и несовершенного порядка че­ловеческого общения, которым является право»^[16].

Последующее развитие событий в стране быстро показало что при всей важности нравственных и духовных начал эти нравственные начала и внутреннюю свободу нельзя считать чем-то более высоким и значительным, чем «внешние» — юридиче­ские и политические институты, уже по одному тому, что за от­каз от права приходится раньше или позже платить не только крахом демократии, но также и моральной деградацией и духов­ным обнищанием.

Право — это не «минимум нравственности», как полагал фи­лософ B.C. Соловьев^[17] и считают те, кто и сегодня повторяет по­добные формулы (например, А.И. Солженицын). Право никогда не претендовало на то, чтобы в системе социальных ценностей стоять выше нравственности. Но и ее не следует ставить выше права. Ничего, кроме вреда, это принести не может. Да и вооб­ще, любая схема, отодвигающая право на задний план, делаю­щая его чем-то второстепенным, весьма опасна в социальном плане.

Активному юридическому нигилизму свойственно осознанно враждебное отношение к праву. Представители учений этого рода видят, какую важную роль играет или может играть право в жизни общества, и именно поэтому выступают против него. Эти учения отрицают социальную ценность права, в лучшем случае считают его наименее совершенным способом регулиро­вания общественных отношений, а в худшем — требуют вообще отказаться от него.

---

Наиболее характерным примером такого крайнего, максима­листского подхода является анархизм. В глазах его основате­лей — Штирнера, Прудона, Бакунина — право, как и государст­во, — это зло. Путь к идеалу анархизма — «свободному (либертарному) обществу» — лежит через радикальное преодоление этого зла. В одной из своих программных работ («Программа международного социалистического альянса») М. Бакунин тре­бует немедленной отмены «всего того, что на юридическом язы­ке называлось правом и применения этого права». Он же утвер­ждал, что для торжества свободы надо отбросить «политическое законодательство», имея в виду прежде всего конституцию^[18].

К сожалению, не избежали сильного антиюридизма и идео­логические течения в России. В качестве примера укажем славя­нофильство, сложившееся в середине прошлого века. Ход рассу­ждений славянофилов был примерно таков: единой общечелове­ческой цивилизации и, следовательно, единого пути развития для всех народов не существует, каждый из них живет «само­бытною» жизнью.

Отсюда принципиальные различия между Россией и Запа­дом, важнейшее из которых в том, что Западу свойственно «по­клонение государству», стремление построить жизнь на юриди­ческих основах, а Россия предпочитает им порядок, основанный на нравственных началах, монархическом патернализме, хри­стианских идеалах и соборности.

Один из активных славянофилов И. Аксаков-младший пи­сал: «Посмотрите на Запад. Народы увлеклись тщеславными по­буждениями, поверили в возможность правительственного со­вершенства, наделали республик, настроили конституций — и обеднели душою, готовы рухнуть каждую минуту». Все это России не подходит. Поэт-юморист прошлого века имел все основа­ния изобразить позицию славянофилов следующими строками: «Широки натуры русские. Нашей правды идеал не влезает в формы узкие юридических начал»^[19].

Так уж исторически сложилось, что российское общество и государство издавна отличал дефицит права и правосознания. Идеология славянофильства есть одновременно и отражение, и оправдание этого. К сожалению, свойственные ей подходы дос­таточно живучи и в тех или иных вариантах не раз встречались и позже.

Еще один пример — взгляды Л.Н. Толстого. Его противопос­тавительная формула «жить нужно не по закону, а по совести» не случайна. Неприязнь к праву, отличавшая Толстого-писате­ля, стала еще более глубокой у позднего Толстого-моралиста, на­звавшего право «гадким обманом», а юриспруденцию — «бол­товней о праве».

---

Советские исследователи справедливо писали о том, что юри­дический негативизм Л.Н. Толстого вырос на благодатной почве осуждения законодательства России с его сословным неравенст­вом, жестокими санкциями, беззащитностью простого человека перед лицом закона и юстиции^[20].

Однако Л.Н. Толстой не щадил и более развитые формы и де­мократические институты права. В 1904 г. в интервью амери­канской газете Л.Н. Толстой, говоря о западных странах, утверждал, что все усилия, результатом которых явились кон­ституции и декларации прав, были напрасными и ненужными; это был неправильный и ложный путь^[21].

Двадцатый век отмечен несколькими вспышками анархиче­ского антиюридизма в идеологии и политической жизни. Он дал о себе знать в конце 60-х гг. в связи с волной студенческих дви­жений, прокатившихся по Европе и США. Теоретические уста­новки разных групп этого движения, представлявшие собой своеобразную смесь анархизма, марксизма и маоизма, объединя­ло отрицательное отношение к праву как якобы сугубо буржуаз­ному институту, продукту сытого, забывшего о необходимости революционных изменений «одномерного общества». При всем своем радикализме сколько-нибудь длительного и серьезного влияния на общественное сознание в Европе и США эта вспыш­ка не оказала.

Сегодня, в начале нового тысячелетия, юридический ниги­лизм не представлен влиятельными идеологическими теориями. Более того, в некоторых странах, где в течение веков господство­вало отрицательное, во всяком случае настороженное, отноше­ние к праву и закону, ныне ощутимы существенные перемены. Наглядный пример — Китай, где господствовавшая веками идеология конфуцианства, выдвинув альтернативу — «либо гос­подство традиций, концентрирующих в себе нравственные и эти­ческие ценности, либо господство закона», сделала выбор в пользу традиций. Законы, с позиции конфуцианства, никакого значения для улучшения общества не имеют, чем их меньше, тем лучше, обращение к правосудию аморально, и все эти посту­латы твердо укрепились в общественном сознании^[22].

Однако после того как Китай в последней четверти XX в. вступил на путь последовательных социальных реформ, отноше­ние к праву значительно изменилось. Сходные тенденции в той или иной степени прослеживаются в некоторых государствах, где господствует мусульманская идеология, но, думаю, не во всех и с учетом того, что в этой идеологии право выступает не как самостоятельная ценность, а как производное от религиоз­ных предписаний.

---

Многие западные авторы относят марксистское учение о праве к числу юридико-нигилистических, не склонных сколь­ко-нибудь высоко оценивать право. Для этого имеются основа­ния, но, тем не менее, ситуация не столь однозначна. Очевид­но, следует различать несколько аспектов проблемы: во-пер­вых, взгляды основоположников марксизма на природу права и его роль в истории общества; во-вторых, их взгляды на роль права на дальнейших этапах общественного развития, как его представлял марксизм; в-третьих, как были реализованы на практике эти взгляды пришедшими к власти последователями марксизма.

Обратившись к первому аспекту, мы увидим в марксистской доктрине немало положений и выводов, весьма значимых для научного понимания. Это прежде всего широкий и убедитель­ный показ обусловленности права социально-экономической ин­фраструктурой общества, особенно товарно-денежными отноше­ниями в сферах производства и распределения. Оправдан и ана­лиз связи права с классовыми отношениями, который в работах создателей доктрины отнюдь не столь примитивен и однолинеен, как это пытались представить позднее советские авторы, осно­вываясь на вырванной из контекста и неверно интерпретирован­ной формуле из «Манифеста Коммунистической партии» (право как возведенная в закон воля господствующего класса). Создате­ли доктрины, подчеркивая связи права с инфраструктурой («ба­зисом») общества, выступали против примитивной трактовки права как «господствующей воли государства», а также против отождествления права и закона и соответственно — законода­тельного волюнтаризма. Заслуживают внимания и трактовка права как применение равного масштаба к неравным отношени­ям, и некоторые другие положения доктрины. Если, однако, об­ратиться ко второму из названных выше аспектов, то оценки су­щественно меняются. Перспективы права в марксистском уче­нии выглядели достаточно пессимистично.

Применительно к праву буржуазного общества они были та­ковы потому, что исключалась сколько-нибудь радикальная трансформация этого общества правовым путем.

Маркс ошибся в оценке потенциала и перспектив права бур­жуазного общества, как и самого этого общества. А между тем при всех несовершенствах тогдашних правовых систем вполне можно было увидеть, что право становится одной из фундамен­тальных основ и гражданской, и политической жизни демокра­тически ориентированного общества^[23].

Создатели учения напрасно (хотя и не случайно) прошли мимо идеи «правового государства», ограничившись парой скеп­тических высказываний. И если последующее развитие капита­лизма происходило отнюдь не по схеме Маркса, то огромную роль сыграло при этом право как один из «китов», на которых покоится развитое, демократически ориентированное общество. Не в меньшей мере проявлялась недооценка права, когда соз­датели доктрины обращались к будущему социалистическому обществу. По Марксу, только на его раннем этапе сохраняются «узкие горизонты буржуазного права» — этого исторически по­следнего типа права, которому предстоит отмереть вместе с госу­дарством. Стремление к «обществу без права» по меньшей мере не свидетельствует об уважительном отношении к последнему, и последующая практика социалистического строительства под­твердила это. О какой ценности права может идти речь, если диктатура пролетариата объявлена государственной властью, не ограниченной никакими законами, сам закон — не более чем инструмент его политики, права человека и гражданина сначала отрицаются вообще, а позже трактуются не как достояние лич­ности, а как нечто дарованное «партией и правительством», пра­вовое государство объявлено буржуазной выдумкой, конститу­ция имеет мало общего с реальными механизмами государствен­ной власти и т.д. Не исключено, что история социалистического строительства в нашей стране знала бы меньше насилия и безза­кония, если бы марксистское учение отвело праву более достой­ное место.

---