Файл: Необходимая оборона: понятия и условия правомерности (понятие необходимой обороны).pdf

Высказывались различные точки зрения относительно правомерности или неправомерности поведения Григорьева в той весьма неоднозначной ситуации. Предполагалось, что существенное значение при квалификации действий Григорьева будет иметь тот факт, погашена или нет его судимость, был ли направлен его умысел на убийство, состоял ли он на учете в наркологическом и психоневрологическом диспансере и т.д. Рассматривался также вопрос о возможности привлечения Григорьева к уголовной ответственности за убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны.

Ни одно из перечисленных обстоятельств не имеет ровным счетом никакого значения для определения факта: имела ли место в данном случае необходимая оборона или эти действия необходимо было квалифицировать как банальное убийство.

Необходимая оборона как обстоятельство, исключающее преступность деяния, регламентирована ст. 37 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ). В данной статье УК РФ указано, что не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, т.е. при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия.

Из материалов уголовного дела следует, что жизни Григорьева, а также жизни членов его семьи угрожала реальная опасность, поскольку он увидел, как один из напавших с ножом вошел в дом, где находились его жена и дочь. Только после этого, уже будучи сильно избитым, он в целях защиты себя и близких решил применить огнестрельное оружие.

Данное обстоятельство регламентировано не только ст. 37 УК РФ, но и Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 сентября 2012 г. N 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление».

Так, ч. 2 названного Постановления определяет, что общественно опасное посягательство, сопряженное с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, представляет собой деяние, которое в момент его совершения создавало реальную опасность для жизни обороняющегося или другого лица. О наличии такого посягательства могут свидетельствовать, в частности: причинение вреда здоровью, создающего реальную угрозу для жизни обороняющегося или другого лица (например, ранения жизненно важных органов); применение способа посягательства, создающего реальную угрозу для жизни обороняющегося или другого лица (применение оружия или предметов, используемых в качестве оружия, удушение, поджог и т.п.).

Непосредственная угроза применения насилия, опасного для жизни обороняющегося или другого лица, может выражаться, в частности, в высказываниях о намерении немедленно причинить обороняющемуся или другому лицу смерть или вред здоровью, опасный для жизни, в демонстрации нападающим оружия или предметов, используемых в качестве оружия, взрывных устройств, если с учетом конкретной обстановки имелись основания опасаться осуществления этой угрозы.

При защите от общественно опасного посягательства, сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия (ч. 1 ст. 37 УК РФ), обороняющееся лицо вправе причинить любой по характеру и объему вред посягающему лицу.

Все обстоятельства, изложенные в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации, дают основания полагать, что Григорьев действовал абсолютно законно, приняв единственно верное решение защищаться всеми предоставленными законом способами вплоть до причинения смерти посягающему.

Действия оборонявшегося Григорьева могли быть расценены как превышение пределов необходимой обороны лишь в том случае, когда по делу было бы установлено, что он прибегнул к защите от посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для его жизни или жизни других лиц, либо с непосредственной угрозой применения насилия, такими способами и средствами, применение которых явно не вызывалось характером и опасностью посягательства, и без необходимости умышленно причинил бы посягавшему тяжкий вред здоровью или смерть.

Возникает вопрос: а имел ли право Григорьев стрелять в других лиц, пришедших в его дом для выяснения отношений, так как оружие было в руках только одного из нападавших? На этот вопрос также дан вполне определенный ответ в указанном Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

В частности, п. 2 Постановления определяет, что при посягательстве нескольких лиц обороняющееся лицо вправе применить к любому из посягающих такие меры защиты, которые определяются характером и опасностью действий всей группы.

Все сказанное выше подтверждает факт правомерности действий гражданина Григорьева.

Вызывает некоторое удивление сам факт реагирования правоохранительных органов на происшедшее, поскольку они решили заключить под стражу Григорьева, который только лишь после вмешательства лично Председателя Следственного комитета Российской Федерации остался на свободе до окончательного выяснения всех обстоятельств происшедшего.

Удивление заключается в том, что еще в Соборном уложении царя Алексея Михайловича 1649 г. (ст. ст. 200 и 201) данный вопрос, казалось, уже был урегулирован. Так, ст. 200 Соборного уложения царя Алексея Михайловича определяла: «А будет тот, к кому они таким умышлением приедут, бороняся от себя, и дом свой обороняя, кого из них убьет до смерти, и привезет тех побитых к судьям, и сыщется про то допряма, что он то убийство учинил по неволе, от себя бороняся: и ему того в вину не ставить; а кого он убьет, и ему то убийство учинится от себя, не приежжай на чужой дом насильством»^[20].

По окончании проведения предварительного расследования следователь пришел к выводу, что Григорьев применил адекватные меры в данной ситуации, и уголовное дело было прекращено в порядке ст. 24 УПК РФ из-за отсутствия в его действиях состава преступления.

В последующем стало известно, что постановление следователя о прекращении уголовного преследования Григорьева отменено прокуратурой Челябинской области и направлено для проведения дополнительных следственных действий, поскольку в деле имеются некоторые противоречия в его показаниях и в заключениях экспертиз.

Данное обстоятельство еще раз свидетельствует о том, что вопрос о правомерности действий лица в состоянии необходимой обороны продолжает оставаться весьма сложным и неоднозначным при решении практических задач на правоприменительном уровне.

Глава 3. СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ПО ВОПРОСАМ НЕОБХОДИМОЙ ОБОРОНЫ

Оценка отдельных вопросов, связанных с реализацией гражданами права на необходимую оборону, представляет определенную проблему для правоприменителя. Так, решая вопрос о превышении пределов необходимой обороны, необходимо учитывать не только действия посягающего в момент непосредственного причинения ему вреда со стороны обороняющегося, но и все предшествующие действия посягающего, совершенные в процессе посягательства. Правильное применение положений ст. 37 УК РФ является одним из условий стимулирования законопослушного поведения граждан.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 N 19 "О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление" содержит ряд важных рекомендаций правоприменителю. Однако, как показывает анализ отдельных уголовных дел, правоприменитель не всегда следует рекомендациям указанного Пленума.

Так, Л. пришел в дом П., где между ними произошла ссора. П. нанес Л. удар гвоздодером в область правого плечевого сустава. После того как Л. упал навзничь, П. топором нанес ему два удара, сопровождая указанные действия угрозой убийством: по спине и в левый бок. Затем П. бросил гвоздодер и топор и стал удерживать лежащего на полу лицом вниз Л. руками и телом. Л. удалось вытащить нож из голенища своего сапога и нанести два удара находившемуся сверху него П., в результате чего потерпевший скончался на месте происшествия. Л. признан судом виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 108 УК РФ^[21].

В приговоре суд обосновал свое решение тем, что Л. умышленно, осознавая общественную опасность своих действий, а также осознавая, что он посягает на жизнь П., и предвидя, что его действия могут причинить смерть П., не имея достаточных оснований для опасения за свою жизнь и здоровье, осознавая, что его действия явно не соответствуют характеру и степени общественной опасности посягательства со стороны П. на тот момент, допустил превышение пределов необходимой обороны.

Соответственно, имели место следующие действия со стороны посягающего:

- нанесение ударов предметами, используемыми в качестве оружия, сопровождавшееся угрозой убийством;

- удержание руками и телом раненого, оборонявшегося вниз лицом на полу.

Состояние необходимой обороны имеет место и в случаях, когда: общественно опасное посягательство не прекращалось, а с очевидностью для оборонявшегося лица лишь приостанавливалось посягавшим лицом с целью создания наиболее благоприятной обстановки для продолжения посягательства или по иным причинам. Переход оружия или других предметов, использованных в качестве оружия в процессе посягательства, от посягавшего лица к оборонявшемуся лицу сам по себе не может свидетельствовать об окончании посягательства, если с учетом интенсивности нападения и других обстоятельств сохранялась реальная угроза продолжения такого посягательства^[22].

Представляется, что Л. не мог в полной мере осознавать, что П. отказался от намерения лишить его жизни, в силу целого ряда причин, так как:

- посягательство не было прекращено - П. продолжал применять к Л. физическое насилие, удерживая его на полу лицом вниз;

- интенсивность предшествовавшего удержанию нападения характеризуется применением предметов, используемых в качестве оружия, и причинением средней тяжести вреда здоровью Л.;

- П. сопровождал свои действия угрозой убийством;

- сохранялась реальная угроза применения П. насилия, опасного для жизни Л., в случае продолжения физической борьбы оборонявшегося с посягавшим.

Т., находясь по месту своего жительства, распивала спиртные напитки вместе со своей знакомой А. Затем к ним пришел Б. Они втроем продолжили употреблять спиртные напитки. Б. потребовал от А. пойти с ним домой, но А. отказалась. Б. нанес удар А., от которого она упала на пол, и вытащил ее в коридор. Т. стала заступаться за А., отталкивая Б. от женщины. Б. схватил Т. и ударил ее о стенку прихожей, из-за чего она упала на пол. Б. начал душить Т., сжимая горло руками. А. оттолкнула Б. от Т., которая стала спиной отступать к себе на кухню. Б. преследовал Т., нанося ей удары в голову. Т. нащупала на столе нож и нанесла удар в грудную клетку Б., причинив ему тяжкий вред здоровью. А. и Т. совместно вытолкнули Б. за дверь и заперлись. Б. стучался несколько минут в дверь, но, видя, что женщины не открывают, отправился к соседям, которые вызвали ему скорую помощь. Т. признана судом виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 114 УК РФ^[23].

Суд пришел к выводу о том, что у подсудимой имелось право на необходимую оборону, однако не было оснований реально опасаться за свою жизнь. Так, суд обращает внимание на то, что отсутствие реальной угрозы для жизни Т. во время действий Б. подтверждается установленными по делу обстоятельствами: Б. не использовал в ходе драки с Т. и А. каких-либо предметов и оружия, усиливающих травматическое воздействие; повреждения, причиненные Т., были незначительными и не вызвали какого-либо вреда здоровью последней, что подтверждается заключением эксперта.

Следует заметить, что удушение представляет собой способ совершения посягательства, создающего реальную угрозу для жизни обороняющегося лица^[24]. Возможность причинения смерти посредством удушения мужчиной лежащей на полу женщины представляется вполне реальной. Процесс удушения был прерван по независящим от Б. обстоятельствам, когда его оттолкнула вторая женщина. Необходимо учитывать, что посягательство еще не было окончено, когда Б. стал преследовать отступавшую от него Т.

В рассматриваемом примере предшествовавшие действия Б., сопряженные с насилием, опасным для жизни оборонявшейся Т., позволяют сделать вывод, что у женщины имелись основания полагать, что угроза ее жизни реальна, и она была вправе обороняться любыми доступными ей способами и средствами.