Файл: Комплексное правовое исследование проблем института представительства.pdf

Правовые связи при представительстве имеют сложную структуру и складываются из трех следующих отношений: 1) между представляемым и представителем; 2) между представителем и третьим лицом; 3) между представляемым и третьим лицом. Первые два звена этой цепочки образуют соответственно внутреннюю и внешнюю стороны непосредственно представительства. Мы присоединяемся к точке зрения В.А. Рясенцева, который утверждает, что отношения между представляемым и третьим лицом являются результатом осуществления представительства и поэтому представительскими в точном смысле этого слова считаться не могут.^[18]

Действия представителя создают, изменяют или прекращают гражданские права и обязанности представляемого лишь тогда, когда они совершаются в пределах предоставленных представителю полномочий. Если же представитель превышает свои полномочия, представляемый свободен от каких бы то ни было обязательств перед третьим лицом, с которым представитель вступил в правовые отношения от его имени.

Полномочие в отношениях представительства занимает особое ме­сто. Оно являет собой «ядро» представительства. Вовсе не случайно об­наруживается удивительная взаимосвязь между тем, как определяется полномочие и понятие представительства. Полномочие как правовое явление весьма сложно, и это подчеркивается всеми, кто в той или иной мере соприкасался с данным институтом. В нем сконцентрирова­на сущность, содержание и структура представительства. Но сложность его понимания имеет и чисто теоретико-методологические основания. В нем, так или иначе, обнаруживаются взаимосвязи с такими фунда­ментальными категориями общей теории права и теории гражданско­го права, как правосубъектность, правовой статус, право- и дееспо­собность, юридические факты, субъективное право и обязанность, абсолютные и относительные правоотношения и некоторые другие.

В научной литературе обнаруживается богатство взглядов, под­ходов и выводов относительно того, что же представляет собой пол­номочие в правоотношениях гражданско-правового представитель­ства. Рассмотрим наиболее значимые из них.

Хотелось бы остановиться на концепции полномочия как юриди­ческого факта (О.С.Иоффе). По мнению этого автора, полномочия есть юридический факт, который устанавливает границу присоедине­ния к правоспособности представляемого дееспособности представи­теля^[19]1. Конечно, в механизме гражданско-правового регулирования нередко обнаруживаются ситуации, когда определенное субъектив­ное право или же право и обязанность выполняют одновременно и роль юридических фактов, порождающих новые права и обязанности. В этом плане можно сослаться на взаимодействие договора поставки и перевозки, когда поставщик свою обязанность по доставке груза покупателю возлагает на специализированную организацию - пере­возчика, в результате чего договор перевозки вместе с правоотноше­нием из поставки образуют обязательства с участием грузоотправите­ля, перевозчика и грузополучателя^[20]2. Как видно, право и обязанность вместе с договором перевозки образуют сложный юридический факт (состав), порождающий обязательство перевозки.

Из сказанного следует, если бы даже полномочие и выступало в качестве юридического факта, оно, тем не менее, должно одновре­менно как самостоятельное правовое явление быть каким-то пра­вом. На то оно и полномочие.

В приведенном взгляде содержательная сторона полномочия не раскрывается и не учитывается. Полномочие не может рассматри­ваться в контексте отношений представительства как юридический факт по отношению к представляемому, а также третьему лицу. Полномочие само порождается определенными юридическими фак­тами. Далее, хотя автор и пытался показать, как осуществляется оформление представителя и представляемого как одной стороны — присоединение дееспособности представителя к правоспособности представляемого с помощью полномочия, но такой трактовкой последнего он практически ввел его в сферу право- дееспособнос­ти, что, на наш взгляд, недопустимо. Таким образом, правосубъек­тное лицо невозможно сконструировать на безупречной правовой основе, даже если исходить из концепции М.М.Агаркова о динами­ческой правоспособности. Нельзя, по нашему мнению, рассматри­вать правомочие в качестве связующего звена между представителем и представляемым, так как оно, будучи определенным правом, не может быть частью правоспособности как только способности правообладания. И здесь вывод напрашивается один: при возникнове­нии какого-либо конкретного права имеет место реализация право­способности кем бы то ни было — обладателем правоспособности или же Другим лицом по модели представительства. В определенной части обнаруживается сходство рассмотренной выше концепции со взглядом, высказанным В.А.Рясенцевым, который можно предста­вить как «концепцию полномочия как субъективного права, сход­ного (подобного) с правоспособностью». Полномочие, отмечает В.А.Рясенцев, представляет собой особое субъективное право, так как ему не соответствует чья-либо конкретная обязанность — ни представляемого, ни третьего лица. В этом отношении полномочие подобно праву совершать сделки, входящему в состав правоспособ­ности, но оно отличается от правоспособности тем, что возникает у лица при наличии определенных юридических фактов^[21]1.

Следует согласиться с автором в том, что полномочию не кор­релирует какая-либо обязанность в конкретных правоотношениях. В ней действительно нет необходимости, так как последствия действий представителя в отношении с третьими лицами возникают у пред­ставляемого. Кроме того, изъявленная в полномочии воля представ­ляемого волеизъявлением представителя, в сущности означает не что иное, как юридическое действие самого представляемого. И тут труд­но найти обязанность, противостоящую полномочию как праву.

Автору, однако, не удалось определиться в вопросе соотноше­ния, с одной стороны, полномочия и конкретного субъективного права, а с другой, — полномочия и правоспособности. Полномо­чие, пусть даже особое субъективное право, не может уподобиться тем правовым возможностям, которые составляют правоспособ­ность. Последняя устанавливает лишь абстрактную правовозможность, в то время как полномочие- это вполне конкретное право конкретного лица.

В.А. Рясенцев указывает, что полномочие, как особое право, возникает на основании определенных юридических фактов. Но ведь наличие юридико-фактических оснований может свидетельствовать о том, что правоспособность находится на стадии своей реализации и что возникает конкретное субъективное право. И вся, видимо, сложность состоит в том, чтобы выяснить природу такого права.

При выяснении природы полномочия следует привлечь кон­цепцию «воли и власти» (Н.О.Нерсесов). Отмечая, что полномо­чие составляет существенные условия представительства, автор определяет его как односторонний акт воли принципала, направ­ленный на известные правовые последствия. Оно указывает на власть представителя непосредственно управомочивать или обя­зывать самого принципала своими сделками с третьими лицами, но такая власть не составляет какого-либо права в субъективном смысле^[22][23]1. В приведенной концепции полномочие представлено как волевой акт принципала. Это важно при решении проблемы соот­ношения воль принципала и представителя и их изъявлении в от­ношении представительства, но для правовой оценки этой воли нет достаточных доказательств. Это же полномочие представлено здесь и как власть представителя, позволяющая ему управомочивать или обязывать принципала с третьими лицами. Причем эта власть была определенным образом обоснована с точки зрения права. А именно: правомочие — это власть, не составляющая ка­кого-либо субъективного права. Самым ценным в этой концепции является, на наш взгляд, то, что полномочие представлено как некое двустороннее правовое явление. Но в то же время автор не пришел к определенному выводу при правовой оценке полномо­чия с точки зрения права и его разновидностей.

Некоторыми авторами полномочия представительства относятся к секундарным правомочиям, которым противостоит не обязанность другой стороны, а связанность.^[24]

В научной литературе при выяснении правоотношения пред­ставительства и его полномочий была выдвинута концепция «полномочия как субъективной обязанности представителя» (К.И. Скловский).^[25] Полномочия представителя, по мнению К.И.Скловского, можно определить как субъективную обязанность представителя перед представляемым совершить определенные юридические дей­ствия от его имени, выраженную в форме, установленной зако­ном, и доступной восприятию третьими лицами^[26]2. Особенность этой обязанности, по его мнению, состоит в том, что свои обязанно­сти представитель осуществляет не в отношении представляемо­го, а в отношении с третьими лицами. Третьи лица, в свою оче­редь, не вправе требовать от представителя совершение действий, предусмотренных полномочием.

Деятельность без полномочий или с превышением их пределов может иметь серьезные юридические последствия для лица, выступавшего в качестве представителя. Если представляемый в последствии прямо не одобрит данную сделку, она считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица. Поэтому именно он будет нести перед контрагентом по данной сделке все обязанности и ответственность за ее неисполнение или ненадлежащее исполнение. Разумеется, это лишь общее правило, которое применяется в тех случаях, когда неуправомоченный представитель может выступать стороной в такой совершенной им сделке. При заключении сделок работниками юридических лиц, которые выходят за пределы предоставленных им полномочий или вовсе не имеют их, если только они не одобрены впоследствии представляемым, должны считаться несостоявшимися и не порождающими тех юридических последствий, на которые они были направлены.

Изложенное предоставляет и решение вопроса о том, являются ли другие работники юридического лица его гражданско-правовыми представителями. До недавнего времени этот вопрос не обсуждался: продавцы, официанты и другие работники юридического лица единодушно рассматривались как его представители. Наряду с этим высказано мнение, что «теории гражданского права следовало бы отказаться от трактовки работников юридического лица в качестве их гражданско-правовых представителей».^[27]

Действия работников воплощают деятельность самого юридического лица, а потому представительство здесь отсутствует. Выполнение работниками своих производственных функций, в чем бы они ни выражались, представляет собой не что иное, как функционирование самого предприятия. И действия работников не только с точки зрения их фактического состава, но и с волевой стороны становятся элементом поведения предприятия в качестве социальной ячейки. В таком порядке осуществляют деятельность продавцы, гардеробщики, экспедиторы и т. п. работники. Представитель в гражданском праве – самостоятельный правовой субъект по отношению к юридическому лицу, работник же при выполнении своих трудовых обязанностей не противостоит юридическому лицу в качестве отличного от него субъекта права.

Характерно также, что трактовка работника как представителя юридического лица в литературе никогда не сопровождается указанием на то, что при этом работник действует в силу передоверия, когда выполняет возложенные на юридическое лицо представительские функции (например, адвокат или работник экспедиционного предприятия), хотя, будучи последовательным в решении этого вопроса, следовало бы прийти именно к такому выводу.

Лица, вступающие в гражданско-правовые отношения с юридическим лицом через его работника, во-первых, должны быть осведомлены о круге его служебных обязанностей, ибо действия работника влекут правовые последствия лишь постольку, поскольку они совершены в пределах его ведения. Источники такой осведомленности – различного рода нормативные акты, закрепляющие права и обязанности многих категорий работников.

Во-вторых, они должны убедиться в том, что данный работник относится к категории лиц, имеющих право совершать данные юридические действия. Это достигается предоставлением работником служебного удостоверения либо поставлением работника в обстановку, из которой явствует содержание его прав и обязанностей.

Дискуссионным является вопрос о соотношении понятий «орган юридического лица» и «представитель юридического лица»^[28]1. Некоторыми авторами в качестве представителей юридического лица рассматриваются органы юридического лица. Это мнение широко распространено, прежде всего, среди специалистов в области гражданского процесса. В частности, Д. М. Чечот утверждает, что «никакого другого процессуального положения, кроме положения представителя юридического лица, его руководитель занимать не может».

Сторонники этой точки зрения относят органы юридического лица к числу законных представителей. Однако это мнение было подвергнуто обоснованной критике в литературе.^[29] Так, Я. А. Розенберг выделяет пять отличий органа юридического лица от его представителя:

- представитель и представляемое юридическое лицо относятся друг к другу как отдельные самостоятельные субъекты права. Органы юридического лица и само юридическое лицо представляют собой единый субъект права;

- представитель, совершая юридические действия за представляемого, осуществляет свою дееспособность. Соответствующие же органы юридического лица осуществляют не свою дееспособность, а дееспособность юридического лица;

- полномочия органов юридического лица устанавливаются законом, уставом, положением. Представитель же выступает в суде от имени юридических лиц на основании уполномочия, выданного компетентным органом юридического лица;

- юридическое лицо в качестве представляемого должно отвечать лишь за правомерные юридические действия представителя. Что касается органов, то юридическое лицо несет ответственность и за их неправомерные действия;

- существуют и терминологические различия. В отношении представителей говорят, что они представительствуют от имени юридического лица, тогда как его органы представляют интересы своего юридического лица.