Файл: Правоспособность и дееспособность гражданин: понятие и содержание..pdf

Естественно, что эти мнения, ставшие практически аксиоматичными, воспринимаются и по­вторяются и в тех научных публикациях, которые посвящены отдельным видам субъектов граж­данского права^[8].

Гражданское право имеет дело с тремя категориями субъектов: 1) гражданами (физиче­скими лицами); 2) юридическими лицами и 3) Российской Федерацией, субъектами РФ и му­ниципальными образованиями.

Вопрос о правоспособности и дееспособности третьей категории субъектов гражданского права, по сути, решен в ст. 124 ГК РФ, где установлено, что к этим субъектам «применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из закона или особенностей данных субъектов». Следовательно, и эта третья категория субъектов гражданского права обладает правосубъектностью, включающей правоспособность и дееспособность.

Итак, в доктрине российского гражданского права безраздельно господствует теоретиче­ское построение, суть которого сводится к следующему: любой субъект гражданского права именно потому становится таким субъектом, что он обладает двумя качествами — правоспо­собностью и дееспособностью, которые в совокупности составляют правосубъектность.

Считаю, что это теоретическое построение не совсем верно. Критические замечания по данному поводу высказывались мною на протяжении последнего десятилетия неоднократно на заседаниях диссертационного совета по гражданскому праву при Российском институте интеллектуальной собственности (они нашли отражение в некоторых кандидатских диссерта­циях, защищенных в этом совете), а также осенью 2010 года в диссертационном совете по гражданскому праву при Государственном университете -Высшей школе экономики.

Мои критические замечания по поводу гражданской правоспособности и гражданской дееспособности сводятся к следующему.

Первое. Великий русский цивилист Г. Ф. Шершеневич, анализируя понятия правоспособ­ности и дееспособности, отметил, что русскому законодательству известны оба термина, но без всякого разграничения соединяемых с ними понятий. Точно так же и судебная практика их не различает^[9].

Хотя это было сказано (ровно сто лет тому назад) мимоходом (en passant, как тогда гово­рили), тем не менее в современной научной доктрине данные замечания были учтены.

Ныне указывается, что правоспособность — это просто способность иметь права и обя­занности, в то время как дееспособность — способность осуществлять данные права и обя­занности.

Именно в разнице между «иметь» и «реализовывать» усматривается различие между пра­воспособностью и дееспособностью.

Но право без возможности его реализации есть нонсенс.

Такое разделение правоспособности и дееспособности, искусственное и противоестественное, напоминает известный юридический анекдот:

«Имею ли я право? — спрашивает клиент.

• Да, имеете, — отвечает юрист.
• А могу ли я..? — спрашивает клиент.
• Нет, не можете, — отвечает юрист».

В этой связи разделение правоспособности и дееспособности по указанному критерию представляется неприемлемым.

Второе. Полагаю, что теоретические построения должны находить отражение в дейст­вующем законодательстве. Исключение составляют только основные сугубо теоретические конструкции, которые лишь «выводятся» из действующего законодательства в результате титанических усилий ученых-теоретиков («Слава им!»), после чего они фиксируются в моно­графиях и учебниках для усвоения студентами и другими учащимися.

Нет, однако, никаких сомнений в том, что рассматриваемое положение имеет не только теоретическое, но и большое практическое значение, а потому оно, конечно, должно быть отражено в гражданском законодательстве, ну, скажем, в ГК РФ.

Открываем главу 3 ГК РФ «Граждане (физические лица)» и действительно обнаруживаем нормы, касающиеся и правоспособности (ст. 17, 18, 22) и дееспособности граждан (ст. 21, 22, 26, 28-30). Стало быть, у граждан имеется и правоспособность, и дееспособность, и тезис о том, что субъект гражданского права должен обладать ими двумя, подтверждается.

Но в главе 4 ГК РФ «Юридические лица», где легко отыскать нормы, касающиеся право­способности (ст. 49), все попытки обнаружить нормы о дееспособности тщетны. Во всяком случае такой термин здесь не употребляется. А это говорит о том, что приведенный тезис не обладает прочной основой, вся конструкция построена «на песке»: по крайней мере одна ее часть не имеет опоры в законодательстве.

Отсутствие в ГК РФ упоминания о дееспособности юридического лица можно объяснить либо тем, что цивилисты не убедили законодателя в необходимости указать это в Кодексе, либо тем, что категория дееспособности юридического лица имеет сугубо теоретическое зна­чение, а потому она, эта категория, «чувствует» себя вполне комфортно, даже не будучи упо­мянутой в законе, либо, наконец, тем, что ее значение столь мало, что она недостойна быть упомянутой в ГК РФ.

Независимо от объяснения этого феномена стройная теория наличия у любого субъекта гражданского права двух качеств — правоспособности и дееспособности — «захромала».

Третье. Поскольку данное теоретическое построение исходит из того, что «правоспособ­ность» означает возможность «иметь» права, а «дееспособность» — возможность их «осуще­ствлять», попытаемся проверить, содержатся ли на самом деле эти положения в действующем законодательстве.

Проводя такой анализ, нельзя ограничиться нормами, содержащимися в п. 1 ст. 17 ГК РФ («способность иметь гражданские права и нести обязанности (гражданская правоспособность) признается в равной мере за всеми гражданами») и в первых двух абзацах п. 1 ст. 49 ГК РФ:

«Юридическое лицо может иметь гражданские права, соответствующие целям дея­тельности, предусмотренным в его учредительных документах, и нести связанные с этой деятельностью обязанности.

Коммерческие организации, за исключением унитарных предприятий и иных видов организаций, предусмотренных законом, могут иметь гражданские права и нести

гражданские обязанности, необходимые для осуществления любых видов деятельно­сти, не запрещенных законом».

Буквальное прочтение этих норм действительно дает основание для вывода о том, что правоспособность означает возможность «просто» иметь права, «просто» быть обязанным.

На самом деле содержание правоспособности раскрывается в иных нормах ГК РФ. Для правоспособности граждан это, прежде всего, ст. 18:

«Граждане могут иметь имущество на праве собственности; наследовать и заве­щать имущество; заниматься предпринимательской и любой иной не запрещенной законом деятельностью; создавать юридические лица самостоятельно или совместно с другими гражданами и юридическими лицами; совершать любые не противоречащие закону сделки и участвовать в обязательствах; избирать место жительства; иметь права авторов произведений науки, литературы и искусства, изобретений и иных ох­раняемых законом результатов интеллектуальной деятельности; иметь иные имуще­ственные и личные неимущественные права».

Эти нормы никак нельзя свести к праву «просто иметь».

Что же означает «иметь имущество на праве собственности»? Ведь в соответствии со ст. 209 ГК РФ собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом. При этом собственник вправе «совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону». Узкое понимание «правоспособно­сти» неизбежно приводит к нелогичному выводу о том, что «правоспособность» закрепляет за гражданином лишь право владения, но не остальные правомочия собственника.

Еще более красноречивы положения, относящиеся к иным правомочиям, входящим в со­держание правоспособности. Так, право «завещать имущество» никак нельзя отделить от действий по составлению завещания, а это - элемент дееспособности.

Возможность «заниматься предпринимательской и любой иной не запрещенной законом деятельностью», «создавать юридические лица», «совершать любые не противоречащие зако­ну сделки», «избирать место жительства» — все это никак нельзя свести к понятию «иметь права».

Аналогичные замечания правомерны и относительно содержания правоспособности юри­дических лиц.

Абзац 3 п. 1 ст. 49 ГК РФ устанавливает, что «отдельными видами деятельности, перечень которых определяется законом, юридическое лицо может заниматься только на основании специального разрешения (лицензии)».

Из этой нормы — толкуя ее a contrario (от противного) — следует, что иными законными видами деятельности юридическое лицо вправе заниматься без получения такого специально­го разрешения и что занятие такой деятельностью охватывается понятием правоспособности юридического лица, так как эта норма содержится в статье, определяющей его правоспособ­ность.

Да и как вообще юридическое лицо может «отвечать по своим обязательствам», «от своего имени приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права, нести обязанности» (что прямо закреплено ст. 48), если оно имеет лишь правоспособность?

Поэтому, полагаю, неверно трактовать «правоспособность» лишь как возможность «только иметь» права.

Четвертое. Российское понимание соотношения «правоспособности» и «дееспособности» уникально: за рубежом оно неизвестно. Само это обстоятельство еще ничего не доказывает и не свидетельствует об ошибочности рассматриваемого в статье тезиса, поскольку мы можем идти своим путем. И действительно, мы идем своим путем: достаточно вспомнить хотя бы «право хозяйственного ведения» и «право оперативного управления» или недавно принятую уникальную часть четвертую ГК РФ.

Но все же посмотрим, как решаются вопросы «правоспособности» и «дееспособности» в иностранном законодательстве.

И здесь мы, прежде всего, должны обратить внимание на немецкую правовую доктрину, причем не только потому, что она наиболее близка российскому праву, но и потому, что она действительно великая (исключение составляют те немногочисленные случаи, когда немецкие ученые занимаются тем, что называется «расщеплением волос»),

В немецком праве (§ 1 Германского гражданского уложения) правоспособность (Rechtsfahigkeit) как способность иметь гражданские права и обязанности признается за всеми гражданами. Понятия «дееспособности» (Geschaftsfahigkeit) и «деликтоспособности» (Deliksfahigkeit), также упоминаемые в ГГУ, служат не дополнениями «правоспособности», а ее составными элементами.

В ст. 3 Французского гражданского кодекса применяется термин «capacite», под которым понимаются и дееспособность, и правоспособность.

В ст. 1 Гражданского кодекса Квебека указано, что каждый человек обладает «la personalite juridique» (что можно перевести как «правосубъектность» или «право­способность») и в полном объеме пользуется гражданскими правами.

Наконец, в Великобритании и США дееспособность и правоспособность опреде­ляются единым термином Legal capacity^[10].

Стремясь «пересадить» иностранные понятия на российскую правовую почву, неко­торые правоведы отмечают, что в литературе и судебной практике Великобритании и США применяются также термины «passive capacity», что по смыслу соответствует нашему понятию правоспособности, и active capacity/capacity for performance of legal acts, что означает дееспособность. Равным образом в судебной практике и литера­туре Франции различают capacite d'exercise (дееспособность) и capacite de jouissance (правоспособность)^[11].

Из этого делается вывод, что термин «правоспособность» употребляется в двух смыслах: в широком — как правосубъектность, включающая и правоспособность, и дееспособность, и в узком смысле, который исключает из этого понятия дееспособ­ность.

Существует также мнение, что английские термины «capacity» и «legal capacity» надо переводить как «право- и дееспособность», термин «active capacity» как «дее­способность», a «passive capacity» как «правоспособность»^[12].

Несколько иная и, как представляется, более точная терминология была применена спе­циалистами, которые в разное время переводили текст ГК РФ на английский язык^[13]. В соот­ветствующих изданиях «правоспособность» обозначена как «legal capacity», а вот «дееспособ­ность» как «dispositive legal capacity», то есть буквально как «распорядительная правоспособ­ность», «правоспособность, которой можно распоряжаться», которой может распоряжаться сам субъект права. Очевидно, что в соответствии с этими переводами «дееспособность» пред­ставляет собой часть (элемент) правоспособности.

Следовательно, переводчики ГК РФ на английский язык (а они являются известными ино­странными специалистами) придерживаются не нашего узкого, теоретического понятия пра­воспособности, а широкого понятия правоспособности, включающего в свой состав и дееспо­собность.

Если мы примем эту точку зрения (лично я считаю ее верной и обоснованной), то в текст ГК РФ изменения вносить не требуется, а вот наши научные воззрения следовало бы скоррек­тировать, прямо указав на то, что дееспособность является составной частью правоспо­собности. В этом случае отпадает потребность и в конструировании обобщающего понятия «правосубъектность».