ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 7280
Скачиваний: 7
возможных способов, средств, орудий, годных для достижения цели или сокрытия следов преступления; 3) поведения других лиц, как способствующих (соучастников и др.), так и могущих противостоять ему (потерпевших, ра. ботников милиции и др.); 4) развития события в природе и социальной жизни, обусловливающих и тормозящих совершение преступления; 5) наступления желательных и нежелательных (прямых и побочных, ближайших и отдаленных) результатов деяния; 6) привлечения к уголовной ответственности и наступления других последствий негативной оценки обществом преступного посягательства. Причем первым аспектам правонарушители обычно уделяют достаточное внимание, а к каждому последующему их интерес постепенно ослабевает. Как правило, меньше всего анализируются последние из названных аспектов, имеющие наибольшую криминологическую значимость.
Основываясь на психолого-правовых исследованиях, к аналогичным выводам пришли А.Р. Ратинов и Г.Х. Ефремова. Они пишут, что расчет на безнаказанность, неверие в реальность нежелательных последствий преступного поведения входит в мотивацию большинства преступлений. При их совершении преступники полагают, что им удастся избежать наказания, возможность наступления нежелательных последствий не принималась в расчет [279, с. 142].
Прогноз безнаказанности строится не только на субъективных заблуждениях, но и на объективных фактах. В 1988 г. за счет низкой раскрываемости, освобождения от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям и другим причинам был осужден один преступник из трех вероятных. В том же году в органы внутренних дел и прокуратуры поступило 3 907 564 заявления и сообщения о преступлениях. По ним было возбуждено 1 278 141 уголовное дело, или 32,7%. Можно предполо-
82
ь что часть постановлений об отказе в возбуждении
оловных дел была обоснованной, но вряд ли это от-осится ко всем оставшимся 2 629 423 заявлениям и сооб-пециям. На действия местных органов милиции в том же
_У поступило 2 млн жалоб, половина из которых, свидетельствовавшая об укрытии преступлений, подтвердилась. В 1989 г. положение с раскрываемостью еще более ухудшилось. В 1988 г. было раскрыто 73,9% зарегистрированных преступлений, а в 1989 г. - только 59,3%. Если же выйти за пределы учета к экспертным оценкам латентной преступности, то они дают основания умножить уровень толь.хо опасных видов преступлений в 2-4 раза, а по некоторым видам - в 20-50 раз [218, с. 88-90].
Нередко безнаказанность была вопиющей. В 1988 г. в Московском областном суде было рассмотрено дело Крекшина. Отбывая уголовное наказание в Курске, он сбежал оттуда и скрывался в Москве, в той же самой квартире, где проживал до осуждения. Для органов милиции установить его местонахождение не представляло особого труда, однако этого не было сделано. За 15 месяцев нахождения в бегах Крекшин совершил 90 квартирных краж, причинив гражданам ущерб на сумму свыше 200 тыс. руб. О всех кражах потерпевшие своевременно заявляли в милицию, но Крекшин продолжал преступную деятельность и был арестован лишь после того, как убил двух женщин.
Механизм прогнозирования в преступном поведении такой же, как и в правомерной деятельности. Отличия заключаются: а) в искаженном содержании социальной информации, на которую опирается правонарушитель; 5) в недостаточном представлении (или игнорировании) преступником значительной части цепи причинно-следственных связей планируемого преступления с возможными и особенно удаленными последствиями своих
83
т
действий; в) в ущербности прогностических выводов-г) в нежелании, а нередко и неумении субъекта преступления прогнозировать свою социальную активность адекватно социалистическим общественным отноше- j ниям, общественному порядку, а также своим жизненно важным интересам.
Вся информация, на которую опирается правонарушитель, представленная в виде прошлого опыта и наличной ситуации, опосредуется через мотив, цель и возможности выбора приемлемых путей ее достижения. Специфические отклонения в данных элементах, свойственные преступному поведению, существенно искажают информацию о реальной действительности. Через узкую щель эгоистического интереса "высвечивается" лишь то, что согласуется с доминирующей мотивацией » правонарушителя, что оправдывает его или приближает к искомой цели. "Мелочная, деревянная, пошлая, эгоистическая душа интереса, - писал К. Маркс, - видит перед собой только то, в чем она чувствует себя уязвленной..." [1, с. 132]. Это объясняется апперцепцией (зависимостью восприятия от опыта, знаний, доминирующей мотивации) и другими психологическими механизмами. Прогнозная информация еще больше искажается в экстремальных условиях, в конфликтной ситуации, при дефиците времени, в стрессовом состоянии, в алкогольном и наркотическом опьянении.
Недостаточные представления преступников о причин- ' но-следственных связях своих действий и возможных, особенно отдаленных последствиях (уголовного наказания, переживания родителей, распада семьи, воспитания детей в неполной семье и т.д.), которые они осознают после осуждения, могут быть результатом отсутствия у них необходимых знаний об этом, искажений в прогнозной информации и, видимо, влияния определенных
84
личностных качеств. В литературе приводятся данные, «то "субъективные возможности прогнозирования в первую очередь обусловлены способностью к установлению причинно-следственных связей" [281, с. ИЗ]. Этот вывод был получен при лабораторном исследовании школьников от 9 до 18 лет. Есть ли основания перенести его на преступников, ответить может лишь экспериментальное исследование. Но тот факт, что многие причинно-следственные связи преступного поведения у некоторых групп преступников выпадают из поля их зрения в процессе совершения уголовного наказуемых деяний, очевиден.
Искажения прогностической информации с необходимостью ведут к ошибочным выводам о будущем, а следовательно, и к действиям, не адекватным реальным условиям жизни. Ущербность прогностических выводов правонарушителей общеизвестна. Она отмечается у различных субъектов, вставших на путь преступлений.
В стране раскрывается 50-70% зарегистрированных преступлений, но многие из привлеченных к уголовной ответственности не прогнозировали такого исхода. На предварительном следствии и в суде они вынуждены оценивать свое деяние как ошибку в целях, в средствах их достижения, в прогнозе безнаказанности и т.д. Даже если преступление остается латентным, ущербность прогностических выводов субъекта не устраняется полностью, ибо преступник не может исключить возможности разоблачения.
Вспоминается уголовное дело Писаревского. Работавший в военной торговле, он похитил несколько тысяч Рублей и скрылся. В процессе розыска выяснилось, что он был судим за пособничество немцам. Это заставило искать его более активно. Писаревский умело скрывался, неоднократно менял фамилию, место жительства и рабо-
85
ты. Он чувствовал и даже знал, что розыск идет по его следам. Находясь в одном из районных городов Украй-ны, он вдруг заметил, что за ним неотступно следует милиционер. Писаревский забежал в один из подъездов дома, милиционер тоже вошел в него. Испуганный Писаревский вбежал на второй этаж и прыгнул из окна сломав себе ногу. А милиционер тем временем вошел в нужную ему квартиру. Эта случайность окончательно поколебала Писаревского, ион, находясь в больнице, написал заявление в милицию о явке с повинной. На допросе он рассказал, что в течение четырехлетнего нахождения в бегах он дошел до изнеможения. В последнее время ему часто снилось задержание. Конечно, это не закономерность, но и не исключение. Кроме того, ущербность прогностических выводов просматривается не только с позиций конкретного правонарушителя, но и с позиций его семьи, социальной группы, общества.
С мотивацией преступного поведения жестко связано прямое или косвенное нежелание правонарушителей прогнозировать свое будущее в пределах дозволенного, поскольку намерение совершить преступление и желание видеть свое будущее в рамках закона несовместимы в одном поведении. И если борьба мотивов заканчивается победой исходного побуждения, то субъект вынужден проектировать свое будущее поведение вне связи с требованиями законов. В ряде случаев такое нежелание дополняется еще и неумением соизмерять свои стремления с реальной действительностью и наличными средствами, прогнозировать удовлетворение своих потребностей через гармоническое сочетание личного и общественного, настоящего и отдаленного будущего.
Вопрос этот сложен и мало изучен в криминологическом плане. Он связан с необходимостью глубокого исследования интеллектуальных потенций правонару