ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6222
Скачиваний: 27
тельно произносились злобным тоном и в немалой степени были всего лишь спектаклем.
Даже позиция превосходства Бауэра (о которой они знали, и в которой ему нередко приходи-
лось признаваться) была осознана и принята. Позже, во время периодов отдыха, появившихся
благодаря более «мягкому режиму», европейцы обнаружили, что учат китайских сокамерни-
ков различным играм и даже коллективным танцам. Западная группа, если можно так выра-
зиться, защитила свои фланги; каждая частица доброжелательности со стороны китайских
сокамерников создавала некоторую степень обособленности от давления «исправления».
Качества Вечтена, которые так много значили для этой группы, (173:) проявились не впер-
вые. В качестве миссионера он выказал необычные способности и умение быть лидером. Его
особый талант мирить людей, рассудительно разбираться с крайностями, придерживаться
спокойного, надежного и умеренного подхода давно бросался в глаза. Однако интересно от-
метить, что с ранних лет он был подвержен серьезным приступам безудержного гнева. Бу-
дучи ребенком, он испытывал настолько сильные вспышки раздражительности, что когда его
желание не исполнялось, «я краснел, потом бледнел и переставал дышать, и моему брату
приходилось ударять меня, чтобы снова привести в сознание», в ранней юности он страдал
от почти ежедневных головных болей, вызванных, главным образом, внутренней враждебно-
стью; будучи молодым человеком, он переживал вспышки гнева или слез. Он болезненно по-
бедил эти склонности, в значительной степени благодаря сильным эмоциональным узам с
католической религией; и его навыки арбитра и посредника были отчасти отражением высо-
коразвитых личных механизмов контроля. Однако, они были чем-то намного большим, чем
это, потому что зависели от дополнительного качества, которое Бауэр описывал как
«echt»
(настоящий, подлинный, чистый —
нем., прим. перев.
), слово, которым он обозначал благо-
родство, чистоту и подлинность: «Он — не имитация. Он не пытается казаться тем, кем не
является … он — один из тех немногих людей, встреченных мной в жизни, которые, по
крайней мере понимают, что они такое». В этом утверждении Бауэр имел в виду необычную
целостность, честность Вечтена, его способность жить именно той жизнью, к которой, по его
утверждению, он стремился. В те мгновения, когда Вечтен чувствовал, что его переполняют
гнев, чувство вины и сомнение, он обычно обращался к необычной смеси сверхъестествен-
ного и человеческого: «Молитва возвращает тебя к реальности того, чем ты являешься. Раз-
говор с группой иностранцев (европейцев) имел похожий эффект». Полностью влияние тю-
ремного поведения Вечтена можно понять только через воздействие, которое оно имело на
его западных сокамерников. Его лидерство, однажды признанное, никогда не подвергалось
сомнению; его влияние стабильно возрастало за эти два года, пока он был в камере, до окон-
чательного распада группы после приговоров и освобождения западных заключенных. Он
был единственным человеком среди европейцев, чье достоинство полностью затмило услож-
ненную враждебность и слабости, порождаемые «исправлением мышления», — человеком,
которого самым горячим образом и откровенно хвалили все остальные. Все они чувствовали,
что именно его влияние больше, чем что-либо иное, сохраняло целостность группы, которая,
в свою очередь, оберегала ценности и стабильность каждого из них. Коллманн, возможно,
лучше всего подвел итог их чувствам: (174:)
Он производил самое внушительное впечатление из всех нас — человеческое и духовное. Он на самом деле ни-
когда не унижался … он научил нас, как делать необходимое и при этом сохранять свое собственное.
Эпилог
До какой степени группа была успешна? Действительно ли она защищала психологиче-
ское здоровье и личные верования своих членов? Мы можем ответить на эти вопросы, бросив
краткий взгляд на каждого из этих людей непосредственно после освобождения.
Первым из этих шестерых прибыл в Гонконг отец Бенет. Я не смог побеседовать с ним (то
ли из-за его сопротивления, то ли из-за сопротивления его церковных коллег, то ли из-за того
и другого вместе), но я смог поговорить с несколькими очень близкими к нему людьми. Бенет
утверждал, что относительно раннее освобождение доказывало, что его политика все же бы-
ла лучшей; но по этому поводу было много сомнений, так как его освободили одновременно
с множеством других французских священников, по-видимому, по политическим причинам.
Он провел еще почти год в другой камере после того, как его перевели из данной группы. В
какой-то момент его позиция (или, по крайней мере, тактика) резко изменилась: он не только
сам стал куда менее «прогрессивным», но и поощрял сопротивление в других людях; и за-
падный гражданин, который знал его по обеим камерам, описывал его как «совсем другого».
Когда он прибыл в Гонконг, его старые друзья не заметили, чтобы тюремный опыт «уж очень
его изменил» — он был все таким же блистательно искренним, откровенным и эксцентрич-
ным, непредсказуемым, как всегда. Однако их поразило в нем сочетание ожесточенной кри-
тики коммунистов с представлением об их огромной силе, почти непобедимости. Необычай-
но исполненный страха в период после освобождения, Бенет, видимо, скорее всего, испытал
сильное эмоциональное потрясение, а не идеологическую перемену. Его форма тоталитариз-
ма перенесла его из начальной позиции видимого новообращѐнного к противоположной (и
явно связанной с этой начальной позицией) категории видимого сопротивленца. Однако, как
у епископа Баркера и других представителей этой последней категории, его резкое осуждение
коммунизма было отчасти защитным приемом, помогающим отрицать то глубокое влияние
«исправления», которое он явно испытал (впитал). Позже я больше расскажу о его специфи-
ческой форме лидерства.
Доктор Бауэр прибыл следующим; а поскольку он считался самым реакционным, его уве-
ренность в том, что дата освобождения заключенного (175:) имела мало общего со степенью
его «прогресса», подтвердилась. Он был, как и следовало ожидать, наиболее непреклонным в
обвинении коммунистов и наиболее лично отстраненным от коммунистической системой
общения. Хотя и не без боязни, он очень быстро восстановил достаточное самообладание и
беспристрастность, чтобы начать всесторонний анализ коммунистических методов. Больше
всех остальных он подчеркивал абсолютную эффективность группы — даже на грани идеа-
лизации: «Мы ежедневно разыгрывали перед ними театр». Говоря о других членах группы,
он изъяснялся в том же духе, подчеркивая «товарищество» каждого и тщательно сдерживая
собственную враждебность везде, где она существовала, — кроме чувств к Бенету, которые,
надо признаться, были ожесточенными. Он был образцом видимого сопротивленца и отчет-
ливо проявлял оппозиционные аттитьюды, тоталитаризм в своем характере и применение
вытеснения и отрицания с целью парировать влияния «исправления». Однако он действи-
тельно произвел на меня впечатление одного из наименее идеологически затронутых среди
всех моих западных субъектов исследования. Он упорно держался за свою альтернативную
нацистскую идеологию (разумеется, не признавая еѐ крайности); но еще больше он подчер-
кивал свою искреннюю преданность «буржуазной» семейной жизни и всегда сохранял сдер-
жанное обаяние и дружелюбие в общении со мной и со всеми, кого бы ни встретил в Гонкон-
ге. Его идентичность выстояла.
Отец Эмиль, которого я встретил следующим, по приезде был несколько выбит из колеи и
взволнован, но все-таки ухитрялся выражаться с немалой веселостью и юмором, свойствен-
ными ему и в тюрьме. Он был критически настроен по отношению к коммунистам, но его
больше интересовала последовательность собственных переживаний и их религиозный
смысл, чем обсуждение идеологических вопросов; он часто упоминал святого Павла. О груп-
пе он отзывался с симпатией («Иностранцы старались защитить друг друга»), но говорил об
этом без особых эмоций. Он провел в группе только один год, меньше, чем большинство дру-
гих еѐ членов, и в последние несколько месяцев заключения ему разрешили выполнять тех-
ническую работу под гораздо менее интенсивным психологическим давлением. Его коллеги
чувствовали, что он значительно возмужал благодаря тюремному опыту, достиг большей сте-
пени самообладания и большего внутреннего мира и перестал быть таким «чрезмерно актив-
ным», каким, по их мнению, был прежде.
Мистер Коллманн появился с сильной потребностью подробно обсудить свой опыт с це-
лью победить сохраняющийся страх. (176:) Восприимчивый к психологическим течениям, он
говорил с поразительной комбинацией проницательности и дезориентации. Он заявил, что
«усердно учился», многое узнал и теперь хотел бы «продолжить свои занятия» путем расши-
ренного чтения некоммунистической политической литературы; он чувствовал, что никогда
не смог бы стать приверженцем коммунистического мира, но начал понимать серьезные не-
достатки капиталистического мира. О своем опыте в группе он говорил с энтузиазмом: «Они
все были чудесными товарищами … мы всегда чувствовали, что внутренне (mentally) оста-
емся самими собой», хотя он также говорил и о трудностях и болезненной личной раздражи-
тельности. Он оставался самым верным защитником Бенета. Хотя он безусловно относился к
явно дезориентированным, он верил, что от коммунистической идеологической обработки
его защищали ценности, которые он постиг в немецком молодежном движении:
«Erlebnis
(переживание, пережитое, событие в жизни, приключение —
нем., прим. перев
.) … ценность
в жизни естественного опыта … ощущение вечной красоты того, что создает Бог». Именно к
этой более ранней идеологии он желал возвратиться.
Мистер Вебер также проявлял признаки явного замешательства, когда я встретил его в
Гонконге. Он чувствовал, что его состояние чрезвычайно улучшилось за время занятия ква-
лифицированной ручной работой, в которой он участвовал после перевода из данной группы.
Настроенный чрезвычайно критически по отношению к коммунистам, он тем не менее в пе-
риод пребывания в тюрьме пришел к убеждению, что желателен «эволюционный социализм,
а не революция»; и он также полагал, что методика самокритики могла бы быть полезным
личным приемом. Относительно группы и ее функции он был настроен куда более критиче-
ски, чем все остальные, и подчеркивал причиненные ему этой группой страдания и облегче-
ние, которое он испытал, когда его от неѐ отделили. И тут же в следующий момент он вполне
мог невольно хвалить группу, отмечая, что «мы, иностранцы, пользовались самокритикой
честно, справедливо» в отличие от жестокой и «безрассудной, безответственной манеры ком-
мунистов». Кроме того, поведение Эмиля и Вечтена произвело на него такое глубокое впе-
чатление, что он захотел вернуться к собственной активной католической религиозной прак-
тике. Он справлялся со своими смешанными чувствами, касавшимися группы, с показным
юмором: «Я думаю, все мы там были немного сумасшедшими». В целом он хотел оставить
тюремный опыт позади и «покончить с политикой».
Отец Вечтен даже после прибытия в Гонконг оставался лидером и хранителем группы.
Продолжая говорить так, точно он все еще нес за эту группу ответственность, он дал самую
тщательно продуманную и всестороннюю картину еѐ функционирования. Фактически все
высказанные им суждения были замечательно сбалансированными (177:), и тем не менее, он
также говорил и о том, что в отношении многих сложных вопросов чувствует себя постав-
ленным в тупик. Вместо того, чтобы видеть в своем лице героя, которым его считали другие,
в глубине души он был глубоко обеспокоен тем, что, «возможно, я был слишком прогресси-
рующим». Он казался слегка подавленным, разрывающимся между чувствами стыда и вины;
и он постоянно преуменьшал собственные достижения. Он действительно чувствовал, что
«кастовый дух» группы был очень полезен для всех, включая его самого, и он признал, что
ему «лучше, чем другим», удавалось сохранять единство группы; но он также утверждал, что
«все мы, возможно, очень легко могли бы быть врагами… если бы не тот факт, что у всех нас
был более серьезный враг». Прекрасно осознавая важность индивидуальных антагонизмов,
он, во всяком случае, был склонен преуменьшать достижения группы. Он был критически
настроен по отношению к коммунистической теории и практике и очень обеспокоен (как и
отец Лука) будущим католической церкви в Китае. Он чувствовал, что оказал церкви плохую
услугу некоторыми из признаний, касавшихся религии. После нескольких недель в Гонконге
его психологическое состояние, казалось, немного улучшилось, но он все же подчеркивал,
что ему еще о многом предстоит подумать в будущем.
Оценивая этих людей после освобождения, трудно было вынести всеобъемлющее сужде-
ние об эффективности группы. Непосредственно ясно одно: данный опыт означал нечто со-
всем разное для каждого из его участников. Для Бауэра этот опыт был панацеей, хотя его ре-
акцию следует оценивать в свете тенденции идеализировать многие из его взаимоотношений,
которая служит средством контроля внутренних разрушительных сил; для Вебера он был му-
чительным и унизительным, и все же даже он извлек из него эмоциональные выгоды; для Бе-
нета испытание группой оказалось, должно быть, глубоко разочаровывающим; а для осталь-
ных троих мужчин данный опыт было в различной степени источником силы, несмотря на
его эмоциональные опасности. Кроме того, человек, которого другие считали духом объеди-
нения (Вечтен), проявлял, по крайней мере, куда меньше энтузиазма в отношении эффектив-
ности группы, чем два других (Бауэр и Коллманн); и многие из тех самых лидерских дей-
ствий, которое другими воспринимались в качестве героических, были для него позорными
свидетельствами компромисса.
Когда я беседовал с этими людьми в Гонконге, то чувствовал, что достижения группы бы-
ли чем-то из ряда вон выходящим. Эти шестеро мужчин преуспели в создании маленького
мира частичной независимости в пределах большой угрожающей вселенной коммунистиче-
ской тюрьмы. Их независимость никогда не была полной, а (178:) временами казалась вооб-
ще исчезнувшей; но еѐ сохранение создавало жизненно важные альтернативы в рамках сре-
ды, которая в других отношениях была насыщена враждебностью. Интеллектуальная альтер-
натива — постоянный критический анализ коммунистической теории — была достаточно
внушительной; но еще более важной была эмоциональная альтернатива — строительство с
помощью доверия и совместного сопротивления психологического «дома» и «семьи», где
каждый член группы мог найти поддержку и духовную подзарядку и таким образом избежать
полной зависимости от предложений «исправления». Это было равносильно подрыву комму-
никативной сети «исправления мышления», помехе для средового контроля, который «ис-
правление мышления» всегда стремится поддерживать. Этих шестерых мужчин не удалось
«исправить» в рамках замкнутой системы коммунистических бесед: они, скорее, создали
жизненно важную альтернативу коммунистической системе путем объединения в общий
фонд своих знаний и эмоций индивидуального прошлого. В гуще давления тюремного «ис-
правления мышления» это было отнюдь не слабым достижением.
Вряд ли стоит сомневаться, что группа во многом обеспечивала сохранение эмоциональ-
ного здоровья и сопротивление коммунистическому влиянию со стороны своих индивиду-
альных членов. Конечно, она также до некоторой степени служила проводником коммуни-
стического влияния на тех, кто в ней состоял; но, быть может, справедливо было бы сказать,
что без группы это влияние могло оказаться, по крайней мере, таким же и при этом намного
более тягостным.
Результаты этого группового достижения были очевидны при оценке состояния данных
пятерых мужчин, с которыми я беседовал после их освобождения. Они во многом проявляли
те же симптомы и позиции, которые были типичными для всех моих субъектов исследования,
но они быстрее других преодолевали замешательство и страх и начинали восстанавливать
ощущение идентичности в некоммунистической среде. Что касается идеологической обра-
ботки (индоктринации), то я чувствовал, что этих люди вышли из своих испытаний менее
затронутыми ею, чем, в среднем, прочие мои субъекты исследования. Их распределение
между категориями реагирования не было необычным (четверо явно дезориентированных,
один видимый сопротивленец и один видимый новообращѐнный, превратившийся в видимо-
го сопротивленца); но они были необычными в своей способности сопоставлять опыт «ис-
правления» не только с тем, что они нашли в некоммунистическом мире, но и с альтернатив-
ным групповым этосом, с которым они познакомились во время тюремного заключения.
Эти оценки были, конечно, шаткими. На то, каким возвращался человек после заключе-
ния, влияло так много факторов, что было очень трудно при сравнении этих людей с другими
субъектами исследования оценивать (179:) роль, которую играла группа. И я должен был
иметь в виду тот факт, что в эту группу входили два совершивших серьезные попытки само-
убийства человека, единственные среди моих двадцати пяти субъектов исследования. Дей-
ствительно, в ходе последующего исследования, проведенного три года спустя (см. Главу 10),
я столкнулся с множеством неожиданностей, включая серьезные эмоциональные трудности,
которые я не был способен предсказать. Я пришел тогда к выводу, что группа во многом
обеспечивала духовной пищей и защитой непосредственно во время заключения, но что эта
защита не могла длиться достаточно долго для того, чтобы избежать глубоких проблем поз-
же. Тем не менее, психологические и биологические силы, которые способна пробудить сво-
бодная от формальностей групповая структура, были убедительно продемонстрированы.
Стили лидерства
Что показывает история этой группы в отношении взаимосвязей между лидером, требова-
ниями среды и поведением группы? Преувеличенное и причудливое качество данного груп-
пового опыта четко выделяет принципы помощи (облегчения, подкрепления), которые точно
так же, пусть не столь очевидно, действуют в каждодневных ситуациях.
Три человека стали официальными или неофициальными лидерами данной группы запад-
ных граждан в период ее существования, и, однако, ни один не был лидером все время своего
пребывания в ней. Каждый из этих трех человек создавал стиль лидерства, характерный для
той конкретной стадии, когда доминировал именно он. Что было характерно для каждого
стиля и что его порождало?
Первый, гегемония Бауэра в период академической стадии, характеризовался интеллекту-
альным лидерством и уклонением от участия в процессе «исправления». Комбинация, поро-
дившая этот стиль, заключалась в следующем: во-первых, нетребовательная среда, которая
фактически как бы провозглашала, что пока вы учитесь и
делаете вид
, что «исправляетесь»,
вас не будут беспокоить, во-вторых, предварительно деморализованная группа из трех запад-
ных граждан, готовых отреагировать на любое проявление силы; и в-третьих, внезапное по-
явление уверенного и эмоционально не затронутого европейца (Бауэра), психологически при-
годного для оказания сильного влияния на других людей. Интеллектуальные навыки Бауэра
были особенно полезны, когда были разрешены самостоятельные научные занятия и раз-
мышление; его авторитарные эмоциональные особенности хорошо служили в тот период,
когда допускались максимальное самоутверждение и сопротивление; его человеческие уме-
ния (которые были значительными), оказались особенно (180:) приспособленными для того,
чтобы поощрять в других скорее индивидуальную силу, а не дух компромисса, а это именно
то, что требуется, когда сопротивление возможно.
Возникший в результате стиль академического сопротивления предлагал что-то каждому:
чиновникам и старосте камеры, определявшим внешнюю среду, — напускную демонстрацию
и определенную степень действительного «исправления»; другим западным гражданам —
защиту, ясную политику и завораживающие интеллектуальные экскурсы; самому Бауэру —
возможность оставаться эмоционально не затронутым и уклоняться от тревоги, осуществляя
руководство и оказывая преобладающее влияние на других людей, а также эгоцентрическое
удовлетворение, которое он получал, применяя свой более развитый интеллект. Таким обра-
зом этот стиль лидерства оказался полезной питательной средой для всех западных граждан,
хотя, может быть, больше всего это касалось самого Бауэра; другие члены группы (особенно
Коллманн и Вебер) скорее нуждались в возможности подчиняться и на деле иногда не ладили
с Бауэром даже в этот мирный период. С точки зрения независимости группы этот стиль был
наиболее успешным из трех стилей лидерства. Его также легче всего было придерживаться.
Второй стиль (Бенет) подразумевал наигранное увещевание и расщепление идентичности.
Обстоятельства были совсем иными: группа не выбирала неофициального лидера, ей скорее
навязали лидера официального. И данный стиль лидерства, хотя и был преобладающим, пол-
ностью никогда не был признан и принят другими членами группы. Что касается тех трех
факторов, о которых шла речь, то эта среда внезапно оказалась более требовательной — кон-
чайте свои глупости, мы говорим серьезно, и вам лучше «исправляться», а то…; эти четыре
западных гражданина, которые к этому времени уже неплохо ориентировались, были готовы
пойти на уступки там, где они оказывались неизбежными, но их все еще несла слабая частная
волна сопротивления; а вновь прибывший Бенет казался странной смесью страха, талантли-
вого блеска, несдержанности в проявлении чувств и садомазохизма. Бенет вел себя именно
так, а не иначе, отчасти потому, что полагал, будто чрезвычайный прогрессивизм являлся не-
обходимым, и до некоторой степени потому, что он был настолько испуган — прежде всего,