ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6197
Скачиваний: 27
был захлестнут страхом после неудачной попытки самоубийства, Бенет проявил сострадание,
был терпелив и очень полезен, обучая его, как следует обходиться с чиновниками. Коллманн
убедился в обоснованности подхода Бенета и верил, что тот основывался на лучшем понима-
нии коммунизма. Кроме того, сильные опасения Коллманна привели его к убеждению, что
«мы должны выработать у себя их менталитет и действительно чувствовать вину» — потому
что «только тогда, когда я достигну такой фазы, на которой смогу искренне почувствовать
вину, я искренне сумею убедить их».
В течение долгого времени он испытывал к Бенету только благодарность:
В течение первых месяцев они могли общаться с нами только через него, и он принял на себя всю
борьбу. Если он критиковал нас, мы отвечали ему тем же. Он походил на подушку, на которую да-
вили с обеих сторон… Я предупреждал других, что это было для него большой перегрузкой. Он
был человеком, который был наилучшим учителем того, как следует вести себя с коммунистами …
он ограждал нас … он был добросердечен, и мы использовали это в своих интересах… Он сделал
для нас все, что мог бы сделать любой настоящий товарищ.
Но через несколько месяцев даже Коллманн начал сопротивляться «преувеличениям» Бе-
нета и критиковал значительную часть его властного и агрессивного поведения. На других
членов группы защита их со стороны Бенета производила не столь сильное впечатление
(165:), и они были более последовательными в своем негодовании. Бауэр в особенности про-
являл постоянную враждебность по отношению к Бенету («Когда я смотрю на тебя, я пони-
маю, почему Мартин Лютер реформировал католическую церковь»), решительно выступал
против его политики и пытался сводить на нет его влияние в группе всякий раз, когда это бы-
ло возможно. Эмиль конфликтовал с ним из-за заявлений и отношения к католической церк-
ви, и несколько раз приходил в ярость из-за поведения Бенета. Для Вебера Бенет был «насто-
ящим шарлатаном».
Результатом этого конфликта была внутригрупповая борьба за власть и влияние, нечто
вроде коммунистической внутрипартийной борьбы, а не гармоничное, взаимно обогащающее
взаимодействие. Разумеется, даже в это время европейцы усиленно пытались сохранить хоть
какую-то степень единства. Коллманн, например, осознавая свою растущую враждебность,
просил группу о помощи и получил еѐ, по крайней мере, временно.
Я признался в этом моим товарищам и попросил их помочь мне от этого избавиться — не дать мне
самоизолироваться… и они помогли мне… Преодолеть наши противоречия было не так-то просто.
Но общая тенденция была тенденцией разрушения. По мере того, как возрастала путани-
ца, по выражению одного человека, между «игрой и реальностью», защита объединенной
группы утрачивалась.
Что стояло за довольно странной позицией отца Бенета и куда это вело? Это была не пер-
вая группа, с которой он конфликтовал. Утверждения других людей, которые хорошо знали
его — как в тюрьме, так и за еѐ пределами — (а мне пришлось положиться на них, так как он
был единственным членом этой группы из шести человек, с которым мне не удалось побесе-
довать), свидетельствуют о том, что он всегда был человеком с колоссальной эрудицией, экс-
центричным поведением и бурлящей внутренней мятежностью. Коллеги, которые работали с
ним, описывали его как самоуверенного, своевольного, откровенного человека, постоянно
втянутого в какие-то споры и дискуссии. Он был всегда очень чувствителен к критике со сто-
роны других, а один друг считал, что у него была «слабая паранойя». Несмотря на это, он
сделал блестящую и энергичную карьеру в качестве иезуитского миссионера в Китае.
Первоначально разрывавшийся между французским и немецким культурными влияниями,
существовавшими в пограничной области, где он рос, он нашел новый культурный дом в Ки-
тае: энергично участвовал в китайской жизни, много узнал о местной цивилизации и перевел
много религиозных работ на китайский язык. Его идентификация (166:) со страной миссии
был настолько сильна, что он в ходе работы принял китайское гражданство; такая традиция
была установлена более ранними миссионерами, но, тем не менее, это был очень необычный
шаг. Позже, при коммунистах, он одобрял признание организованного правительством неза-
висимого движения церкви и воздержался от вступления в него только из-за приказов своего
религиозного руководства.
Его коллеги полагали, что на значительную часть его поведения в тюрьме повлияло вла-
девшее им желание остаться в Китае в качестве миссионера. Они также ссылались на другое
очень важное влияние, нечто, случившееся незадолго до ареста Бенета. Два брата-китайца,
которых Бенет хорошо знал, были заключены в тюрьму коммунистами: один из них «при-
знался» и был освобожден; другой отказался признаваться и был расстрелян. Считали, что
это сыграло решающую роль в его последующей убежденности в том, что «признание явля-
ется единственным выходом». Кроме того, в самом начале собственного тюремного заключе-
ния он пережил то, о чем его коллега говорил, как о «почти полном крушении»; и один из его
западных сокамерников приписывал его более позднее поведение «огромному страху». Он
также выдвинул идею о том, что нужно унижаться, «чтобы убедить коммунистов, что ты — с
ними — а не в милости в буржуазном мире — так, чтобы коммунисты чувствовали, что ты
настолько унижен в буржуазном мире, что не можешь вернуться».
Даже в тюрьме были моменты, сравнимые по яркости с его карьерой миссионера, которые
вызывали восхищение его западных сокамерников. «Он был настолько блестящим… он об-
ладал определенно французской индивидуальностью — подвижный, неунывающий, фор-
мально «чрезвычайно интеллектуальный»… как Вольтер». И даже критикуя, они его побаи-
вались. «У него был сатанинский, язвительный темперамент… с его острым умом он мог
критиковать кого угодно, даже Бога». Но его престиж и власть в группе вскоре пошли на
убыль. Его склонность к самоуничижению и даже способность радоваться ему заставили
других западных граждан потерять уважение к нему. Далее, его экстремизм вел к недоверию
как среди западных граждан, так и среди китайцев. Существовало ощущение, что он был
«слишком убедителен» — или, другими словами, в нем легко было разгадать лицемера. Дру-
гие западные граждане отзывались о нем, как о «лисьем философе»; китайские заключенные
называли его «лисой». Хотя технически в процессе обучения он был их руководителем боль-
ше года, его влияние на европейцев во второй половине этого периода постепенно иссякло,
(167:) и по взаимному молчаливому соглашению Бенет все больше стал учиться с китайски-
ми заключенными. Когда его перевели из камеры после пятнадцати месяцев, проведенных в
европейской группе, он был изолированным, ожесточенным и потерпевшим крушение чело-
веком:
В конце он не хотел быть с нашей группой, хотел учиться только с китайцами, и пошел стопро-
центным китайским путем… Когда он ушел, он потерял все, был сыт по горло всем, и особенно
нами — потому что мы не последовали за ним.
Фаза адаптации
Отец Вечтен, голландский священник, который присоединился к группе последним из ше-
сти еѐ членов, появился в камере тогда, когда Бенет еще занимал свою руководящую долж-
ность. Поскольку он также мог говорить, читать и писать по-китайски, другие европейцы
начали обращаться к нему как к посреднику между ними и чиновниками или китайскими со-
камерниками. Отец Вечтен и в переводах, и в общем подходе был куда более умеренным и
надежным гидом, чем Бенет. Их готовность подчиняться его влиянию, без сомнения, была
важным фактором в более позднем решении властей сделать его официальным «руководите-
лем учебы».
Но еще раньше этого другие произведенные сверху изменения помогли создать атмосферу,
в которой он сумел принять на себя неофициальное лидерство. Хотя давление все еще было
очень сильным, чрезвычайная атмосфера борьбы, которая преобладала в первые месяцы ру-
ководства Бенета, исчезла. Острые нападки, требовавшие «поднимать» политический уро-
вень группы, уступили место более долговременным требованиям укрепления того, что было
достигнуто, и шлифовки дальнейшего повседневного «прогресса». Мстительный староста
камеры был заменен добросовестным, но чуть менее рьяным человеком. И в это время груп-
па извлекла выгоду также и из результатов изменения политики в китайской уголовной си-
стеме, о которых уже упоминалось в Главе 4 и которые привели к общему смягчению режи-
ма. Чрезвычайные призывы, несправедливая атмосфера, истерия массовых кампаний, безжа-
лостная критика так никуда оттуда и не исчезали. Но западным гражданам разрешили найти
свое место в «исправлении» и переживать его как более эволюционную и менее бурную про-
цедуру.
Какое влияние имел отец Вечтен на западную группу? Его личные качества были во мно-
гом прямой противоположностью качеств человека, которого он сменил: спокойный, надеж-
ный ум без (168:) блеска, осмотрительный и осторожный подход, способность внушать глу-
бокое доверие другим. Кроме того, он подавал высокий пример личного мужества и самопо-
жертвования и всегда подкреплял открыто заявленные принципы личными действиями.
Однако прежде, чем он мог начать оказывать ощутимое влияние, он лично должен был
пройти через процесс дрессировки, обучения, войти в групповую модель путем «повыше-
ния» собственного уровня «исправления» до уровня других членов группы. (Хотя в преды-
дущие месяцы заключения на него и оказывали довольно серьезное давление с целью до-
биться признания, он еще не испытал на себе длительную программу перевоспитания.) По-
этому в первые несколько недель в камере с ним сурово «боролись», большей частью, по во-
просам, связанным с взаимоотношениями церковной деятельности и «империализма».
Его первая реакция на группу отнюдь не была полностью благоприятной. Однажды, когда
с ним обращались, по его мнению, чрезвычайно несправедливо, он разрыдался в манере,
описанной одним из сокамерников как «плач от ярости». Он уже завоевал симпатию других
западных граждан, но они были «удивлены и потрясены» таким отсутствием у него контроля
над собой. Он пережил этот эпизод при существенной помощи других европейцев; в то же
время они убедили его пойти на некоторые уступки, чтобы ужиться.
Некоторое время он испытывал весьма серьезные неудобства из-за этих уступок, и его
тревожила потеря ориентации в группе под руководством Бенета. Но как только он убедился,
что другие западные граждане искренне желали помочь ему и что существовала возможность
совместного группового подхода, он стал выражать все большую готовность идти на ком-
промисс и шагать в ногу. Довольно интересно, что именно «товарищеское чувство» Бауэра —
несмотря на определенные пункты разногласий между этими двумя людьми — больше всего
послужило тому, чтобы убедить Вечтена. Как только Вечтен достиг некоторой гармонии с
группой, его авторитет быстро утвердился.
В течение краткого периода у западных граждан наблюдались определенные внутренние
распри, конфликт по вопросу о том, какой политике следовать, и внутренняя борьба за кон-
троль над группой. Бауэр и Коллманн сопротивлялись власти Бенета, которая шла на убыль;
Вечтен чаще соглашался с ними, чем с Бенетом, и при их поддержке укреплялось его соб-
ственное лидерство.
Из этого замешательства возникла определенная политика группы, заменившая хаос снос-
ной степенью стабильности. Этот подход не был (169:) совершенно новым, не был он и ис-
ключительной идеей какого-то одного человека; но именно Вечтен под сильным влиянием
Бауэра сделал больше, чем кто-либо другой, для его разработки. Политика состояла из некой
формы действия — или «очковтирательства» — в процессе которой западные граждане вы-
двигали «сильные самообвинения, подкрепленные мелкими фактами»: человек мог обвинить
себя, например, в том, что он «реакционный» и «отсталый», потому что тратит слишком мно-
го времени, добираясь до ванной.
Еще важнее то, что эта тактика подразумевала постоянный акцент на «разыгрывании ро-
ли», а не на том, чтобы полностью погрузиться в процесс «исправления». Вечтен, например,
мог сурово критиковать другого гражданина Запада, но в то же время он стремился дать ка-
кой-нибудь ясный знак, что он всего лишь выполняет определенные необходимые действия.
Обычно этого нельзя было делать открыто, но западные граждане пользовались семантиче-
скими уловками, чтобы создать систему общения, непонятную для их китайских сокамерни-
ков. Иногда они говорили по-французски или по-немецки; когда это было запрещено, они
вставляли отдельные слова или понятия из европейских языков. Они также разработали спе-
циальное произношение, которому приписывали собственные дополнительные оттенки зна-
чения. Например, они проводили различие между
понятием «
люди, народ»
в обычном значе-
нии и коммунистическим мистическим понятием «народ», используя обычное английское
произношение (people) для первого значения и пародийное французское произношение —
pee-pul
—
для второго. Точно так же «лошадиный язык» стал эвфемизмом для немецкого
языка, и когда Вечтен рекомендовал другим не пользоваться «лошадиным языком», они зна-
ли, что он советует это «как друг и вовсе не со стороны правительства». Вечтен всегда при-
держивался убеждения, что «следует хранить свои более высокие ценности в процессе при-
знания… не позволять унижать себя»
Этот новый подход был, по существу, компромиссом между двумя предыдущими. В своем
упоре на сохранении личного достоинства он напоминал метод Бауэра на первой стадии; но
он повлек за собой гораздо больше уступок и личного участия в программе «исправления». В
настойчивом стремлении продемонстрировать свою «ревностную прогрессивность» он
напоминал подход Бенета на второй стадии; но решающее отличие заключалось в устанавли-
ваемой с помощью этого подхода разнице между общественными жестами ради успокоения
правительства и личным миром сопротивления, сохранявшимся у европейцев.
Эта политика была достаточно логична. Трудность заключается в еѐ осуществлении (170:).
Группа не только должна была соответствовать требованиям и убеждать китайских чиновни-
ков и сокамерников, она также должна была подкреплять мужество и сплоченность своих
членов. И именно здесь проявился особый талант Вечтена. Он демонстрировал экстраорди-
нарную способность «спускать на тормозах» враждебность, ликвидировать конфликты и со-
хранять единство группы. Он неизменно достигал этого путем гуманного призыва к противо-
борствующим или играющим подрывную роль участникам конфликта и всегда находил что-
то такое, чем мог лично поделиться с каждым из них. Даже Бенета в качестве фактического
лидера группы он заменил при поразительно слабом уровне враждебности. Он сочувственно
обращался к Бенету и старался избежать вражды, несмотря на их различия в политике; и в то
же время он принял в качестве личного принципа концепцию Бенета, согласно которой като-
лический священник обязан помогать другим в столь напряженной ситуации. Перед другими
западными гражданами он подчеркивал личные жертвы Бенета и защищал его от их острой
критики. Когда Бенет наконец покинул группу, Вечтен был с ним в более близких отношени-
ях, чем любой другой гражданин Запада.
Точно так же, когда нацистские и расистские взгляды Бауэра приводили к трениям — сам
Вечтен внутренне сильно негодовал по этому поводу, так как пережил нацистскую оккупа-
цию Голландии и близко солидаризировался с китайским народом — он обращался к «корпо-
ративному духу» Бауэра; упоминал об их личной связи — мать Бауэра происходила из мест-
ности, расположенной рядом с местом рождения Вечтена. Он был постоянным посредником
в непрерывном конфликте между Вебером и другими членами группы. Он симпатизировал
Веберу из-за сходства в их происхождении и воспитании и потому, что у обоих были «грубые
и добросердечные» характеры. Он считал Вебера человеком, который из-за личной ограни-
ченности особенно нуждался в помощи, чтобы пережить данный опыт; и он подчеркивал эту
необходимость, общаясь с другими членами группы, В то же время он пользовался своим
влиянием на Вебера, чтобы заставить его подчиняться групповой дисциплине. С Коллманном
он нашел точки соприкосновения в религиозных чувствах, несмотря на тот факт, что Колл-
манн был протестантом; он также говорил с ним о том что было ближе всего сердцу Колл-
манна — о его жене и семье. Это взаимное понимание помогло Коллманну преодолеть мно-
гие из его антагонизмов, а также способствовало рассеиванию случайных разногласий, кото-
рые возникали между Коллманном и самим Вечтеном в вопросах политики и лидерства. Ко-
гда Эмиль вступил в конфликт с группой из-за своей непримиримости, (171:) Вечтен обра-
тился к нему как коллега-священник, подчеркивая пользу, которую он мог принести другим,
сотрудничая с ними.
Однако стезя Вечтена не всегда была ровной и спокойной, и у него были собственные
трудности. Когда он оказывался в ловушке между сильным давлением сверху и сопротивле-
нием своей политике снизу, у него бывали вспышки гнева, серьезные головные боли или
дрожали руки. У него бывали моменты, когда он чувствовал, что игра, которую он вел, с ее
уступками коммунистам, была «грязной» и, с точки зрения священника, аморальной. Поэто-
му, когда другой европеец сопротивлялся его требованиям, выдвигая обвинение типа: «И ты,
священник…», он очень расстраивался. Его также мучило ощущение, что другие члены
группы на самом деле не любят его или доверяют ему не полностью. Но он не позволял этим
разрушительным эмоциям удерживаться слишком долго, и если он не мог преодолеть их сам,
то принимал помощь других членов группы. Бауэр лучше всего знал, как оказать личную по-
мощь Вечтену — заверял, что другие им восхищаются, и мягко предупредил в одном случае,
что тот становится слишком сердитым в отношениях с другими людьми и что уголки его рта
начинают опускаться вниз. Бауэр также воспользовался своей медицинской позицией, чтобы
сделать для Вечтена кое-что еще: он сказал чиновнику, что головные боли Вечтена, если их
не прекратить, могут развиться в психическое расстройство, надеясь таким образом ослабить
давление на него и ускорить его освобождение. Коллманн к этому времени преодолел соб-
ственный кризис и стал достаточно сильным, чтобы предоставить моральную поддержку
Вечтену и другим членам группы. Все рассматривали трудности Вечтена как понятную уяз-
вимость, заслуживающую их помощи. Все они, до некоторой степени, стали друг для друга
психотерапевтами.
Таким образом группа постепенно создала достаточное равновесие среди своих индивиду-
альных членов, чтобы функционировать как эффективное целое. Это было шаткое равнове-
сие, которое легко было поставить под угрозу; но известный баланс существовал. Хотя ни
один отдельный член группы не был защищен от нападения, группа в целом предлагала по-
кровительство, утешение и улучшение. Она не позволяла Бауэру быть слишком дерзким и
самоуверенным, Коллманну — быть слишком покорным, Вечтену — требовать слишком
много уступок. Она внимательно выслушивала и прописывала лекарства от эмоциональных
проблем из любого источника. Когда баланс, казалось, нарушался перед лицом внутренних
конфликтов, группа неизменно воссоединялась при непосредственной угрозе новых атак
(172:) извне. В то же время группа постоянно помнила об опасности того, что их внутренние
трения, если их не обуздывать, могут быть использованы в своих интересах китайскими со-
камерниками или тюремными чиновниками.
Таким образом групповая модель и двойная жизнь членов данной группы стали средством
сопротивления. Группа достигла самой высокой точки перевоспитания при Бенете, и эта тен-
денция «исправления» сохранялась до некоторой степени в течение ранних месяцев лидер-
ства Вечтена; но после этого равновесие сработало в направлении отражения коммунистиче-
ского влияния — хотя ни в коем случае не могло обеспечить возможность избежать его пол-
ностью.
Важным аспектом равновесия были отношения данной группы с китайскими заключен-
ными, которые жили в этой же камере. Здесь влияние Вечтена было особенно важно, по-
скольку его любовь к китайской культуре и расположение к китайскому народу вскоре стали
очевидны. Среди китайцев он был наиболее популярным из западных граждан, и его личная
честность производила на них сильное впечатление. Эта психологическая совместимость
была не просто всего лишь удобством, она играла чрезвычайно важную роль в выживании
группы. Китайские заключенные были склонны быстрее и с большим энтузиазмом стано-
виться «прогрессивными» (или, по крайней мере, производили такое впечатление) по сравне-
нию с западными гражданами, и они вполне могли выражать сильную политическую и лич-
ную враждебность к этим людям Запада. В значительной степени это враждебное чувство
относилось именно к данной группе европейцев, особенно когда лидером был Бенет. Но лич-
ная привлекательность Вечтена, а также улучшившаяся атмосфера в рамках самой западной
группы привели к постепенному изменению ситуации; антагонизм со стороны китайских со-
камерников уступил место терпимому, иногда даже дружественному, отношению. Поведение
людей Запада по большей части явно производило впечатление на китайцев, и иногда каза-
лось, что они сами пытаются этому поведению подражать. Периодически они все же давали
волю потокам критики в адрес европейских сокамерников, но эти словесные потоки не обяза-