ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6207
Скачиваний: 27
из-за, что сочетание склонной к самобичеванию покорности и высокомерного, причиняюще-
го боль доминирования других людей было его собственным давнишним механизмом, с по-
мощью которого он справлялся с тревогой. Тем не менее, этот механизм особенно соответ-
ствовал тому положению, которое навязали Бенету: любой новый лидер учебного процесса
при таких же обстоятельствах должен был бы нести значительную долю наказания со сторо-
ны чиновников и старосты камеры сверху и каким-то взаимно болезненным, тягостным спо-
собом справляться с непокорными западными гражданами (181:) внизу.
Как и в случае с Бауэром, лидерство Бенета предлагало определенные услуги всем, кого
это касалось: чиновники получили мальчика для битья, который в то же время эффективно
передавал их давление группе; сам Бенет извлекал эмоциональное удовлетворение из модели
боли-и-наказания; а другим западным гражданам, благодаря собственной сосредоточенности
Бенета на наказании, была предоставлена некоторая степень защиты от возобновившихся
нападок. Но следовало ожидать, что такое актерское и хаотическое лидерство не могло ока-
заться слишком длительным, и стиль Бенета вскоре всеми был признан вызывающим беспо-
койство: чиновники не могли доверять такому преувеличенному поведению, особенно когда
они обратили внимание на его клонящееся к упадку влияние на товарищей-европейцев; дру-
гие западные граждане стали проявлять враждебность и антагонизм по отношению к Бенету
и друг к другу из-за утраты своей групповой независимости и солидарности и — что хуже
всего — потери способности проверять эмоциональную и интеллектуальную реальность; сам
Бенет начал не выдерживать напряжения. Всех западных граждан, включая Бенета, подтал-
кивали к распаду идентичности и сильному чувству вины.
В целом стиль Бенета был к тому же более совместим с его собственными эмоциональны-
ми потребностями, чем с потребностями тех, которыми он руководил. Бенет, «изумительный
актер», вполне мог совершить театральный кувырок и при этом все-таки приземлялся обыч-
но на ноги, о чем говорят его более поздние аттитюды. Но другие западные граждане, не об-
ладавшие этим талантом, никогда не могли достаточно доверять ему, чтобы быть уверенны-
ми, что он по-настоящему солидаризировался в борьбе за сохранение ценностей и сплочен-
ности группы именно с ними, а не со своими тюремщиками, выдвигавшими требования при-
знаний и «исправления». При этих условиях любая «игра» становится невозможной: все ока-
зывается «реальным», и личные обвинения превращаются в истинную угрозу для чувства
собственного «я».
Создавались ли эти обстоятельства требовательной внешней средой или специфическими
чертами характера Бенета? Мы можем только сказать, что маленькая группа оказалась поне-
воле созерцающей как эту среду, так и характер Бенета.
Третий стиль лидерства можно назвать гибкой адаптацией и сохранением идентичности.
Это была, несомненно, самая замечательная стадия существования группы. По-прежнему
подвергавшиеся чрезвычайно разрушительному давлению, члены группы каким-то образом
сумели достичь восстановления доверия. Как это случилось?
Эмоциональное требование заменить стиль исходило со всех трех направлений. Стремле-
ние группы западных граждан к выживанию заставляло их (182:) изыскивать какую-то аль-
тернативу мучительной потере ориентации, вызванной лидерством Бенета; данная среда
слегка смягчила нападки, чтобы спокойнее проводить процесс «исправления»; и появилась
потенциальная замена для Бенета, человек необыкновенно смиренный и честный, который к
тому же обладал необходимым знанием китайского языка. Вечтен в своем лидерстве сделал
акцент на умеренности, сдержанности, потому что всегда делал акцент именно на этом, он
умело примирял людей, подчеркивая то, что их объединяло, и активизируя лучшее в каждом
из них, потому что это давно уже было его способом справляться с конфликтом — конфлик-
том между другими людьми и конфликтом внутренним. У него был дар творческого челове-
ка: способность использовать внутренние усилия с целью выявления новой формы, которая
может не только выразить личные эмоции, но и затронуть глубинные струны эмоций, добро-
ты и сочувствия у других людей. В человеческих отношениях он был истинным художником;
и как у любого художника, его собственное благосостояние, благополучие зависело от посто-
янства творческого потенциала. И внутренне, и внешне он испытывал побуждение взять на
себя активную роль в руководстве судьбами группы: этого требовали его собственное само-
обладание и чувство клерикальной идентичности.
И опять-таки удовлетворение от его лидерства получали все три элемента, но на сей раз, в
отличие от двух предыдущих стадий, другие западные граждане получили большее удовле-
творение, чем чиновники или сам лидер. Пришедшие в себя европейцы получили обратно
независимость группы и нашли средство взаимной эмоциональной поддержки. Чиновники,
похоже, извлекли наименьшую выгоду, хотя, с их точки зрения, Вечтен все-таки был доста-
точно активным «исправителем».
Для самого Вечтена выгоды его лидерства были наиболее противоречивыми. Он действи-
тельно получал удовлетворение от того, что справлялся, и справлялся хорошо, с тем, в чем он
нуждался внутренне и чего от него требовали извне. Однако его талант умеренности нахо-
дился в противоречии с более неумеренным (и тоталитарным) идеалом мученичества, с кото-
рым каждый католический священник, оказавшийся перед лицом крайнего принуждения,
должен в какой-то степени сравнивать себя — причем вполне вероятно, что такого рода при-
говор самому себе должен оказаться особенно суровым у человека, для которого полная
честность является существенно важной. У руководителя учебных занятий этот конфликт
особенно глубок, поскольку ему постоянно приходится идти на компромиссы. Далее, ком-
промиссный подход Вечтена не позволял ему быть удобно абсолютным в своих суждениях (в
манере Бауэра или Бенета), а скорее требовал, чтобы он (183:) постоянно подвергал сомне-
нию собственные идеи и сравнивал их с точками зрения других людей. Наконец, тот стиль
обмана, который был разработан им с другими западными гражданами, был более сложным,
чем академическая борьба с предрассудками Бауэра или не допускающее компромиссов по-
гружение Бенета. Поэтому не удивительно, что при этих обстоятельствах вновь проявились
более ранние проблемы ощущения себя нелюбимым, стоящим ниже других по своим досто-
инствам и находящимся во власти собственного гнева. А любая проблема Вечтена немедлен-
но становилась проблемой всей группы, которой, в конце концов, так никогда и не удалось
избавиться от антагонизмов. Сохранение Вечтеном групповой и индивидуальной автономии
при подобных условиях было одним из самых необычных человеческих достижений, с кото-
рым я встретился в ходе этого исследования.
Оценивая эти три модели лидерства (а я, в целях полной ясности, сделал их, возможно,
чуть более резко выраженными, чем это было на самом деле), я постарался четко показать,
что ни среда, ни сам лидер, ни те, кем он руководил, не несли единоличной ответственности
за создание каждого конкретного стиля поведения. Скорее, каждая стадия является примером
(имеющего силу для психологии в той же степени, что и для физики и медицины) принципа
множественной причинной обусловленности. Было бы неправильно утверждать, например,
что появление Вечтена в качестве лидера стало возможным исключительно благодаря его
чертам характера, хотя весьма вероятно, что благодаря своим выдающимся качествам он
вполне мог бы оказаться лидером большинства групп в большинстве ситуаций. Дело в том,
что он был особенно подходящим лидером для
данной
группы в
данное
время. Очень может
быть, что интеллектуальные навыки Бауэра позволили бы ему на ранней, неопределенной,
смутной стадии оставаться лидером даже в присутствии Вечтена, и что «прогрессивная» те-
атральность Бенета сделала бы его наиболее вероятным лидером в тот период времени, когда
политический уровень следовало «повышать». Стили лидерства также могут меняться у од-
ного и того же человека. Если бы Бауэр испытал более сильное личное давление до того, как
он вошел в эту группу, его лидерство, возможно, было бы куда менее устойчивым; если бы
Бенет был менее напуган, его лидерство, быть может, не отличалось бы такими крайностями.
Лидерство оставляет много места для героизма; но этот героизм глубоко связан со специфи-
ческими требованиями, преобладающими в конкретной среде в данный момент.
Этот групповой опыт также наводит на мысль, что мы пересматриваем и расширяем свои
концепции (и стереотипы) «Лидера»
2
. Впечатляющее поведение отца Вечтена демонстрирует
лидерский (184:) потенциал человека, который может посредничать честно, может подавать
пример, помогающий другим людям сохранять личность и адаптироваться к существующим
условиям, не теряя своего достоинства. Вполне возможно, что в нашу эпоху идеологической
чрезмерности необходим именно он, а не его более яркий и харизматический коллега. (185:)
Глава 10. Контрольные встречи
Что же произошло с описанными выше двадцатью пятью участниками моего исследова-
ния в течение нескольких лет после того, как они подверглись «исправлению мышления»?
Встретившись с большинством из них в Гонконге, я застал этих людей в переходный момент,
как раз во время подведения итогов перед возвращением к постоянному, некоммунистиче-
скому, западному образу жизни. Я понимал, что многим из них предстоит пройти еще более
сложные эмоциональные испытания, чем те, что им уже довелось преодолеть. Некоторые их
психологические проблемы были сопряжены с мучительным чувством вины и стыда, и с
противоречиями, в которые они вступали со своей профессией, со своими священными обя-
занностями, и с самими собой. Разумеется, я не мог точно сказать, что ждет их впереди; но
мне было чрезвычайно интересно об этом узнать. Мой интерес подогревали комментарии
друзей и коллег: «Твое мнение об «исправлении мышления» нам понятно, а вот что ты ска-
жешь о его последствиях? Пришлось ли этим людям после возвращения в привычную жизнь
еще раз подвергнуться ‗промыванию мозгов‘?»
Со многими из участников исследования я поддерживал контакт по почте: некоторые пи-
сали мне по собственной инициативе, другие прислали мне заполненные опросники, бланки
которых я выслал им по прибытии в Америку. Но реальная возможность узнать, к каким по-
следствиям привело «исправление мышления», представилась мне летом 1958 года, когда я
собирался провести два месяца в Японии в связи с проведением другого психиатрического
исследования. Я решил по пути заехать в Европу и навестить некоторых участников моей за-
падной группы; с одним из них я даже договорился встретиться в Южной Азии, куда он вер-
нулся в качестве миссионера.
Мне удалось собрать информацию о двадцати одном из двадцати пяти участников. Осо-
бенно мне хотелось провести интервью с теми испытуемыми, с кем мы тесно взаимодейство-
вали в Гонконге; а встретившись с ними снова, я был поражен тем, как изменилось их отно-
шение ко мне, и какие странные эмоции охватывали их при моем появлении. Я понимал, что
они были лишь полем боя, на котором сошлись противоречащие друг другу идеологии наше-
го времени, и жертвами отчуждения, ставшего одной из печальных примет XX века.
Я начну с рассказа о том, что произошло впоследствии с участниками западной группы, а
затем перейду к рассказу о дальнейшей судьбе героев предыдущих глав.
Отец Вечтен
За те четыре года, по истечении которых мы встретились с отцом Вечтеном, он написал
мне несколько писем. Оставаясь центральной фигурой в своей группе, он поддерживал кон-
такты с остальными ее членами и даже выслал мне адреса некоторых из них. Кроме того,
отец Вечтен сообщил мне о том, как спустя три недели после прибытия в Голландию, он ехал
на мотоцикле и попал в аварию, которая едва не стоила ему жизни. Лежа на больничной кой-
ке, он описывал угрызения совести «за моральные, человеческие, психические и идеологиче-
ские пороки, которым я предавался в тюрьме… За слабость, беспринципность и даже за то
зло, которое я причинил окружающим, сотрудничая с коммунистами». Кроме того, отец
Вечтен признавался, что больше всего на свете он мечтает о возможности «вернуться к мис-
сионерской деятельности среди китайского населения».
Когда мы сели за стол в комнате, обставленной с аскетической скромностью, в маленькой
голландской семинарии, расположенной в сельскохозяйственном районе, меня поразила от-
страненность и спокойствие нынешней обстановки отца Вечтена, так контрастировавшей с
настойчивостью и увлеченностью, которые отличали стиль его жизни во время наших про-
шлых контактов в Гонконге. Эта обстановка вполне подходила отцу Вечтену: когда он рас-
суждал о таких вещах как «безнравственные поступки» (затягиваясь при этом большой сига-
рой), то больше походил на вернувшегося с мессы голландского священника, чем на «китай-
ского» миссионера и лидера группы, которого я знал в Гонконге. Но уже очень скоро он начал
рассказывать мне о том, какие глубочайшие эмоции ему довелось испытать после возвраще-
ния; и по мере того, как отец Вечтен повествовал о происшествиях первых нескольких
недель, у меня создавалось впечатление, что эти события следовали одно за другим с такой
же неотвратимостью, как в классической греческой трагедии.
По пути домой отец Вечтен ненадолго остановился в Риме. Этот визит имел для него
огромное значение, так как одновременно усугублял его страдания, символизировал полное
возвращение в лоно церкви и способствовал скорейшему изменению его убеждений.
(*Цитата*)
Когда я приехал в Рим, все приобрело для меня новое значение… Когда я вошел в собор
Святого Петра и подошел к его трону, у меня по лицу покатились слезы. Я страдал. Я был
поражен… Я стал мыслить и рассуждать иначе, чем прежде.
(*Конец цитаты*)
В Риме он пошел на исповедь, где подробно рассказал обо всем, что говорил и делал во
время своего пребывания в тюрьме, и что, как ему казалось, противоречило интересам церк-
ви. Отец Вечтен признался своему исповеднику в том, как ему было неловко, что его считают
героем, и спросил, должен ли он рассказать другим, насколько тесно он сотрудничал с ком-
мунистами, и о своей «слабости». Когда же исповедник заверил отца Вечтена, что тот не обя-
зан сообщать о своих проступках, и что ему «нет необходимости предаваться самоуничиже-
нию», он испытал несказанное облегчение.
Приехав в Голландию, он ощутил состояние «безмятежности», поскольку «у меня уже не
было ощущения, что я не внес ясность в положение вещей». Вместе с тем, отец Вечтен был
поражен тем, насколько отношение окружающих людей к его тюремному заключению отли-
чалось от его собственного:
(*Цитата*)
Когда меня попросили выступить на радио, я не знал, что говорить. Настоятель спросил
меня: «Вы все время находились в камере?» Я сказал: «Конечно, я не выходил из камеры
полтора года». Это показалось ему ужасным, поэтому я рассказал об этом по радио. Я не осо-
знавал, насколько это плохо. Я считал это нормальным. Людей это поражало, а меня поража-
ло, что это поражает их.
(*Конец цитаты*)
Теплый и душевный прием, которые ему устроили члены семьи, знакомые священники и
крестьяне, тронул отца Вечтена до глубины души: «Встречи с людьми… исполненными лю-
бовью друг к другу… которые выражали восторг и не расспрашивали об ошибках… имели
для меня огромное значение… Если бы я не встретил такой искренний прием, я, должно
быть, был бы сломан и остался совершенно бесполезен для общества».
И тем не менее, отца Вечтен постоянно преследовали тревожные сны, в одном из которых
он во второй раз оказался в китайской тюрьме, и снова ему пришлось прилагать все силы,
чтобы «избежать проблем самому и избавить от них свою группу». Во сне он опять задавался
вопросом: «Почему ты был настолько глуп, что вернулся в Китай?» В реальной жизни отец
Вечтен тоже испытывал подобный страх, так что когда он подал прошение снова поехать на
китайскую территорию, то попросил, чтобы, случись коммунистическая оккупация, ему поз-
волили заблаговременно оттуда уехать: «Я думал, ‗Второй раз — ни за что!‘»
Он никак не мог избавиться от терзавших чувств вины и стыда. Вечтена преследовали
мысли о том, что, если бы его пытали, как других заключенных, то сотрудничество с властя-
ми можно было бы оправдать. «Но ко мне не применялись пытки. Как же тогда я дошел до
таких ‗подвигов‘?» Первое время он не мог говорить о том, что пережил в тюрьме. Однажды
он все-таки кое что рассказал одному коллеге о своих признаниях; но, заметив на лице у того
изумление, Вечтен почувствовал себя глубоко уязвленным. С другой стороны, он осуждал
себя за то, что утаивал эту информацию от всех окружающих: «Про себя я думал, что это
признак недостаточного смирения, так как вы не хотите, чтобы окружающие узнали,
насколько вы слабы». Он не мог найти другого способа избавиться от страданий, несмотря на
крайне деликатное и чуткое отношение со стороны друзей-священников.
Отец Вечтен не мог позволить себе предаваться безмятежному отдыху, хотя на этом наста-
ивали его близкие; сразу же после возвращения им овладела неукротимая жажда деятельно-
сти. «У меня в голове засела одна главенствующая идея; я потерял три года рабочего време-
ни, и должен был их восполнить, трудясь и загружая себя как можно больше». Его приглаша-
ли выступать с лекциями и проповедями, и он соглашался, предпочитая, впрочем, рассказы-
вать не столько о своем тюремном заключении, сколько о деятельности католической церкви
в Китае.
К тому же, вскоре после возвращения отец Вечтен буквально влюбился в мотоциклы, ко-
торых прежде никогда не видел. Он тут же решил купить себе мотоцикл, беззастенчиво игно-
рируя предостережения членов семьи и друзей, которые — возможно, ощущая его возбужде-
ние и понимая, что он еще не до конца адаптировался к обычной жизни — объясняли ему,
что езда на мотоцикле может оказаться небезопасной затеей. Их мудрые предостережения
Вечтен пропускал мимо ушей, причиной чему было владевшее им чувство собственной не-
уязвимости («Я чувствовал, что со мной ничего не может случиться») и убежденность, что,
приобретя большую мобильность, «Я стал бы свободен».
Отец Вечтен решил испробовать свой новый мотоцикл, отправившись на нем на прохо-
дивший неподалеку съезд католических миссионеров, недавно освободившихся из китайских
тюрем. Этот съезд имел для него особое эмоциональное значение: отцу Вечтену было прият-
но получить приглашение от своих выдающихся коллег, но он испытывал страх, боясь встре-
чи со священником, с которым они некоторое время находились в одной камере, как раз в тот
период, когда Вечтен выступал в качестве источника «прогрессивного» влияния. Возвраща-
ясь домой через несколько дней, он только начал сворачивать на проселочную дорогу недале-
ко от своего дома, как тут же обнаружил, что в его отсутствие дорогу перекрыли. Когда, в по-
исках объезда, отец Вечтен пересекал скоростную трассу, его сбила машина, и от удара он
вылетел на обочину, в результате чего получил тяжелые травмы головы и ног. После этого
происшествия он два года пролежал в больницах и перенес ряд довольно сложных операций.
Очень важно было то, что, по рассказам очевидцев (сам отец Вечтен ничего не помнил), бу-
дучи в полубессознательном состоянии, вскоре после аварии он уже давал показания поли-
цейскому и взял всю ответственность на себя.
Несмотря на то, что собственное физическое состояние внушало ему некоторое беспокой-
ство, отец Вечтен рассказал мне, что пребывание в больнице даже «доставило ему удоволь-
ствие». Казалось, больничная жизнь не только способствовала разрядке уже давно не отпус-
кавшего его напряжения, здесь он мог реализовать свое давнее заветное желание:
(*Цитата*)
Время от времени, находясь в тюрьме, я думал: «Однажды ты вернешься в Голландию, в
чистую постель, а люди вокруг будут заботиться о тебе». В больнице все произошло именно
так, как я себе это представлял.
(*Конец цитаты*)
Период госпитализации стал передышкой, во время которой отец Вечтен мог придти в се-
бя и подготовиться к жизни в западном мире. «Сначала я утверждал, что мне никогда не
адаптироваться к жизни в Голландии… Но, находясь в больнице, я начал понимать голланд-
ский стиль мышления, понял, как эти люди читают и учатся… Продолжительное пребывание
в больнице пошло мне на пользу».