ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6211
Скачиваний: 27
Отец Эмиль
Я навестил отца Эмиля в миссионерском доме на севере Франции. Сильный, уверенный в
себе и полный энергии, он мало походил на того напряженного и смущенного человека, с ко-
торым я был знаком в Гонконге. В свойственной ему манере он начал разговор, рассказав мне
несколько забавных историй из своей жизни в тюрьме и после освобождения. На самом деле,
превосходное чувство юмора было для него залогом исцеления («Я отношусь к этому с лег-
костью, без трагизма»), причем настолько, что он беспокоился, как бы не «переусердствовать,
обращая все в шутку». Как и другие священники, отец Эмиль чувствовал угрызения совести
за те свои слова и действия, которые могли повредить церкви. Особенно он беспокоился о
китайском священнике, который, из-за его слов, возможно, подвергался опасности, и перенес
это беспокойство на всех китайских священников: «Теперь я переживаю за китайских святых
отцов… Я боюсь, они могли подумать, что мы их предали». Такие чувства по поводу китай-
ских коллег разделяли большинство иностранных священников, но в отце Эмиле это было
настолько сильно, что он принял решение спать на деревянной кушетке без матраса — как в
тюремной камере — «чтобы продемонстрировать, что душой я с ними».
В нем тоже жила страстная увлеченность Китаем, поэтому по всей Франции он разыски-
вал друзей, с которыми познакомился там. На вопрос, не хочет ли он отправиться с миссией в
другую страну, отец Эмиль ответил: «Я женился на Китае — и я буду хранить верность своей
первой жене». Его настолько увлекала возможность говорить и писать об «исправлении
мышления» и других аспектах китайского коммунизма, что он отказался от своего первого
назначения на должность учителя; после этого его перевели на новую работу, которая позво-
ляла ему поддерживать контакт с миссионерскими организациями, функционирующими в
Китае. В это время отец Эмиль увлекся сотрудничеством с международной группой, которая
занималась изучением различных форм принудительного труда, для которой он стал предо-
ставлять подробную информацию. Он предпочитал заниматься именно такой деятельностью,
нежели замкнуться в новом для него французском окружении. После двадцати лет, проведен-
ных в Китае, в Европе он чувствовал себя настолько чужим, что «казалось, мне понадобится
пройти еще одну программу перевоспитания».
Когда я встретил его во Франции, отец Эмиль по-прежнему был непоколебим в своей ан-
тикоммунистической позиции («Они даже не соблюдают элементарные права человека»), и
высказывался еще более открыто и искренне, чем тогда, в Гонконге, хотя, возможно, в его
действиях чуть поубавилось страсти по сравнению с той, которая сквозила спустя год после
возвращения — в письме, которое он написал мне, и где говорил об «исправлении мышле-
ния» как о «гремучей смеси из угроз, лести и шантажа». Кроме того, отец Эмиль привык к
жизни во Франции, и ему удалось найти золотую середину между увлечением Китаем и уча-
стием в окружающей его жизни.
Отец Эмиль по-прежнему признавал, что в методах «исправления мышления» есть рацио-
нальное зерно, так как они позволяют докопаться до «истоков дурных мыслей». К тому же,
он считал достойным уважения такое достижение коммунистов как акцент на сотрудничестве
между членами коллектива. С другими членами группы он сохранил теплые, но не слишком
близкие отношения. Как правило, он избегал углубляться в интроспективное изучение соб-
ственного опыта, предпочитая подходить к нему «активно», и характеризовал себя «как ско-
рее действующего, нежели разглагольствующего человека». В целом, его исцеление можно
считать беспрецедентным. Ему удалось (в отличие от отца Вечтена) эффективно и быстро
справиться с чувствами вины и стыда, как любит выражаться католическое духовенство.
Справившись с негативными чувствами, отец Эмиль получил свободу в использовании чув-
ства юмора и бурной деятельности в качестве средств для дальнейшего очищения от опасных
эмоций, обуревавших его сразу после освобождения, и дистанцирования от негативных тю-
ремных переживаний.
А как же оставшиеся трое участников?
Мистер Вебер (бизнесмен-авантюрист) отправился к отцу Вечтену с дружеским визитом
практически сразу после возвращения в Европу. Бывший сокамерник отслужил для него мес-
су и совершил причастие, ознаменовав тем самым возобновление религиозной жизни в лоне
католической церкви. Но почти сразу после этого Вебер снова вернулся к прежнему образу
жизни: он активно окунулся в коммерцию и отправился в слаборазвитые страны на поиски
приключений, «черпая силы» в алкогольных возлияниях. Большинство остальных членов
группы сохранили к Веберу трепетное и даже восхищенное отношение, и считали его воз-
вращение к прежней жизни совершенно неизбежным, из-за свойственной ему «неустойчиво-
сти».
Доктор Бауэр остался верен той же профессии, которой он занимался в Гонконге. Ему уда-
лось почти сразу возобновить медицинскую практику и перевезти свою семью на террито-
рию, хотя и находящуюся за пределами Европы, но населенную европейцами. В своем пись-
ме он отрицал наличие у него каких-либо психологических проблем, описывая свое воин-
ствующее противостояние коммунизму («Я просто выхожу из себя от ярости»), а самого себя
называл «научным свидетелем отвратительных экспериментов». В этом качестве он активно
выступал с лекциями в течение нескольких месяцев после возвращения. Бауэр не оставлял
попыток наладить отношения с другими членами группы. Попытки не остались безрезуль-
татными, но большинство западных участников испытывали по отношению к нему смешан-
ные чувства, с восторгом вспоминая о том, какое исключительное мужество и поддержку
доктор Бауэр демонстрировал во время заключения, но вместе с тем, не будучи в силах при-
мириться с его нацистским прошлым, расистскими взглядами и некоторыми чертами харак-
тера.
Как и следовало ожидать, у отца Бене процесс реадаптации протекал несколько более бур-
но. По словам коллеги, сопровождавшего его во время возвращения в Европу, на борту ко-
рабля Бене пережил «своего рода кризис», очевидно, связанный с терзавшим его непреодо-
лимым страхом — это уже был страх не перед коммунистами, а перед верховным духовен-
ством, страх за поступки, совершенные в тюремных застенках. Однако вскоре после этого
отец Бене смог вернуться к профессиональной деятельности. Впрочем, когда он начал де-
литься с окружающими тем, что ему довелось пережить в тюрьме, то особо подчеркивал (как
он объяснял в письме к одному из участников группы), как жестоко обманулись миссионеры,
какие страшные унижения выпали на их долю, как близки они были к тому, чтобы сломаться.
Таким образом, в нем по-прежнему сохранились некоторая наигранность поведения и склон-
ность к мазохизму. Как выразился один из его коллег: «Он до сих пор играет в игру — но те-
перь уже на другой стороне». Более того, Бене утверждал, что адресат вышеупомянутого
письма сам был «близок к нервному срыву» — что тоже было частью его позиции, и в то же
время средством спроецировать свое состояние на кого-то другого. У остальных членов
группы по отношению к нему сохранились те же критические чувства, о которых они гово-
рили сразу после освобождения, разве что по прошествии многих лет они чаще всего не-
сколько сглаживались.
Из всех заключенных, о которых шла речь в предыдущих главах, мне удалось собрать до-
полнительную информацию обо всех, кроме одного, — доктора Винсента. Меня не удивило,
что он не ответил на мои письма, и я не мог разыскать хотя бы сколько-нибудь достоверную
информацию о нем. Знакомый доктора Винсента рассказал мне, что тот предпринимал по-
пытки уехать в другую часть Азии, чтобы продолжить там занятия медицинской практикой.
Поскольку это вполне соответствовало планам, которыми Винсент делился со мной, не ис-
ключено, что он так и сделал. Можно также предположить, что им снова овладели «духи», и
он вернулся к своей примечательной идентичности «мага-целителя».
Отец Лука
Об отце Луке мне известно несколько больше. Когда я приехал в дом, где он жил вместе с
семьей в небольшом итальянском городке, меня встретил человек, ничем не напоминавший
того гонимого, беспокойного и дотошного миссионера, с которым я был знаком в Гонконге.
Передо мной стоял дружелюбный и влиятельный священник, живо и откровенно обсуждав-
ший все, что связано с Китаем, и вместе с тем, чувствующий себя как дома в кругу предста-
вителей европейского среднего класса. Физически отец Лука был совершенно здоров — он
залечил травму спины и набрал вполне приличный вес — а на смену прежней склонности к
самоанализу пришла спокойная уверенность в себе.
Ему не пришлось прилагать слишком много усилий, чтобы привыкнуть к жизни в Европе
— он не был здесь практически столько же, сколько и другие — но его раздирала жестокая
внутренняя борьба, от которой, судя по тому, что отец Лука рассказывал мне в Гонконге, ему
никак не удавалось освободиться. Его глубоко взволновало воссоединение с членами своей
семьи и коллегами; но, как оказалось, у него возникли новые проблемы — его охватило чув-
ство смятения и грусти. Отец Лука объяснял их вынужденной разлукой с Китаем и с китай-
скими друзьями, и своим нестабильным физическим состоянием, стараясь, таким образом,
приглушить чувство тревоги. Он начал тосковать по деятельному образу жизни, а предписа-
ние врача вести размеренное существование стало его тяготить. В результате отец Лука при-
общился к тому же роду деятельности, что и многие другие участники моего исследования.
Он подготовил исчерпывающую аналитическую оценку методов проведения коммунистиче-
ского «исправления» для группы, занимавшейся изучением концентрационных лагерей и
принудительного труда, оценку, которую он давал событиям с двух точек зрения — с позиций
«исправителей» и «исправляемых». Выполнив это задание, он, по собственной инициативе,
принялся за другую гораздо более претенциозную работу: подробное изучение и анализ жиз-
ненного пути и эпистолярного наследия основоположника его общества, который был выда-
ющейся фигурой среди современных миссионеров, работавших в Китае. В своей исследова-
тельской работе отец Лука сравнивал собственный религиозный опыт, полученный им как в
Европе, так и в Китае, с опытом человека, который уже давно служил ему образцом для под-
ражания. Реализация этого проекта помогла ему в значительной степени разрешить давние
сомнения и определиться в своем отношении к церкви и к Китаю. Более того, у него была
возможность заниматься и тем, и другим как раз в тот период, когда его физическая актив-
ность была ограничена.
Вскоре после этого отец Лука развернул просветительскую работу по вопросам жизни в
коммунистическом Китае — он инструктировал людей, готовящихся к поездке в Китай, пи-
сал статьи для журналов, и выступал в публичных дебатах. Отец Лука рассказывал мне, как
до хрипоты оспаривал «простодушие некоторых людей, которые отказываются понять, что в
коммунистическом Китае практикуются политические репрессии». В обсуждении этих во-
просов отчетливо проявлялось присущее ему чувство личностной целостности — настолько,
что однажды отец Лука разыскал лидера одной из официальных групп, объединяющей лю-
дей, которые побывали в коммунистическом Китае, живописал, какие зверства ему пришлось
пережить в китайской тюрьме, и призвал этого человека потребовать от правительства при-
знать (применив, если понадобится, специальные меры для сохранения доброго имени), что
«народ, который оно объявило виновным, на самом деле, ни в чем не виноват». Кроме того,
отец Лука продолжал выступать в поддержку либеральной направленности будущих миссио-
нерских предприятий, рекомендуя сформировать местные органы власти, а коренным жите-
лям — пользоваться свободой самовыражения. Несмотря ни на что, отец Лука по-прежнему
считал, что кое в чем китайские коммунисты были «правы», и что миссионеры допускали
ошибки; но общий тон его отношения к правящему режиму, по сравнению с настроениями, о
которых он рассказывал мне в Гонконге, стал более воинственным и резким.
Его все еще беспокоило, что отдельные слова, оброненные им во время признаний, могли
повредить церкви или ее представителям. Особую тревогу отцу Луке внушало письмо, напи-
санное им из тюремных застенков молодой китайской католичке, в котором он осуждал соб-
ственную организационную деятельность. Ради того, чтобы исправить ситуацию, он даже
пошел на то, чтобы передать ей подарок через поехавшего в Китай земляка. Отец Лука по-
чувствовал себя обиженным, когда девушка отказалась, хотя и понимал, что этот поступок
был продиктован соображениями ее собственной безопасности. Он так и не освободился от
своей прежней судьбы: каждый раз, противореча кому-нибудь из старшего духовенства, отец
Лука едва сдерживался, чтобы не дать выход эмоциям, и был вынужден постоянно быть
начеку, чтобы контролировать свои извечные сексуальные желания. Но во всем этом чувство-
валось, что теперь его внутренние конфликты находятся под более надежным контролем, чем
когда мы встречались в прошлый раз. Как и многие другие уроженцы западного мира, кото-
рым довелось побывать в застенках китайской тюрьмы, отец Лука верил, что, пройдя «ис-
правление мышления», он стал более непринужденно и многоречиво выражать свои мысли и
чувства: «Я стал свободнее себя вести… Мне стало легче выступать перед аудиторией и об-
щаться с людьми». По сравнению с периодом пребывания в тюрьме его духовная жизнь стала
гораздо более однообразной и «незамысловатой»: «тогда мне приходилось ловить каждую
возможность».
Когда наша трехчасовая беседа уже подходила к концу, я спросил отца Луку, исповедует ли
он до сих пор идеи, почерпнутые из программы «исправления мышления». Тот ответил:
«Они приходят на ум и порой принимаются к сведению, порой опровергаются, порой полу-
чают подтверждение». Отец Лука конкретизировал для себя те идеи, которые, хотя бы отча-
сти, казались ему приемлемыми:
(*Цитата*)
Я согласен, что крестьяне были вынуждены бежать от ростовщика, которому они задолжа-
ли… Иногда мне казалось, что система кооперативов может решить некоторые из моих про-
блем… Не обязательно вся марксистская система… Раньше у меня было теоретическое пред-
ставление об этом, но теперь я отчетливо представляю себе, что это такое.
(*Конец цитаты*)
Отец Лука пытался примирить со своими прежними ценностями новые веяния, от кото-
рых, как он хорошо понимал, ему все равно не удастся абстрагироваться. Он посчитал необ-
ходимым вытеснить все болезненные для него переживания, особенно те, которые вызывали
у него чувство вины, и перенял отдельные взгляды традиционных священников, отражающие
приемлемые для него религиозные идеи. Однако, в глубине души отец Лука вел непримири-
мую борьбу со своими наиболее негативно окрашенными образами «Я» и находился в посто-
янном поиске личностного синтеза. Он не был начисто лишен чувства тревоги, но ему уда-
лось эффективно исцелиться, не нанеся себе существенного вреда (благодаря увечьям, полу-
ченным в китайской тюрьме, в этом уже не было необходимости) и не претерпев чрезмерных
внутренних искажений.
Профессор Касторп
Во время моего путешествия по Европе профессор Касторп, смиренный ученый, занимал-
ся преподавательской деятельностью в дальнем уголке Азии. В сущности, он начал хлопотать
о новом назначении уже в течение первых недель после освобождения. Он написал мне про-
странное и очень веселое письмо, в котором рассказывал о том, что произошло с ним отъезда
из Гонконга. Профессор мельком упомянул о ряде семейных проблем, но центральной темой
письма были проблемы возобновления профессиональной деятельности — так как для него
это означало возвращение к такому существованию, которое позволило бы ему уважать само-
го себя. Кроме того, он написал доклад о том, что ему довелось пережить за время пребыва-
ния в китайской тюрьме; но, закончив работу над ним, он снова попытался вернуться к пре-
подавательской деятельности и к исследованиям в рамках более привычной для него научной
сферы.
Поначалу состояние профессора Касторпа усугубляли такие физические недуги как боль-
ные зубы и десны, ухудшение слуха, проблемы памяти, повышенная утомляемость и, что ху-
же всего, он перестал «получать удовольствие и наслаждение от разрешения особенно слож-
ных проблем». Но мало-помалу к нему вернулось прежнее вдохновение, и он смог взглянуть
на свои проблемы со свойственными ему спокойствием и отстраненностью: «Возможно…
скаковая лошадь должна все время участвовать в забегах, чтобы поддерживать себя в нужной
форме, а если ее надолго поставить в стойло, то, как бы хорошо вы ее не кормили, она все
равно не покажет хороших результатов». Очевидно, Касторп действовал в рамках своей уже
давно установившейся модели ассимилироваться с новым социальным окружением в прису-
щей ему индивидуалистичной и даже несколько отчужденной манере, и даже стал большим
знатоком местной географии. Он по-прежнему проявлял интерес к «исправлению мышле-
ния» и проблемам тюремного заключения. К тому же, профессор все еще не исключал воз-
можность снова попасть в лапы к коммунистам. Примечательно, что Касторп не словом ни
обмолвился об идеологических проблемах, его занимали сугубо практические вопросы. В
целом, содержание этого письма подтвердило мое впечатление о том, что исцеление проходит
успешно, и послужило свидетельством достаточно быстрого и активного возвращения про-
фессора Касторпа к идентичности, сформированной до «исправления».
Епископ Баркер
Епископа Баркера (почтенного бельгийского «священника, врача и солдата») я встретил в
несколько необычном, но, вместе с тем, вполне подходящем месте — у католических святынь
в Лурде. Здесь он совершал паломничество, и посчитал, что это место как нельзя лучше под-
ходит для нашей встречи, а я не замедлил с ним согласиться. На пороге семидесятилетия, он
впечатляюще выглядел в своей епископской порфире, со стремительными движениями, жи-
вым, проницательным взглядом и белоснежной эспаньолкой. В некоторых отношениях Бар-
кер казался еще более отстраненным от окружающих людей (он считал это проявлением все-
объемлющего религиозного сознания), но вместе с тем, искренне радовался низкопоклонству,
которое встречал в Лурде буквально повсюду. Наблюдая за тем, как епископ Баркер принима-
ет участие в большой церковной процессии, как он вместе с другими высокопоставленными
представителями духовенства двигается в привилегированное место для святого причастия
— его движения были медленными и величественными, губы шептали молитву — я думал о
том, что, на самом деле, он уже давно преодолел ужасные унижения, которым подвергался во
время «исправления мышления».
В течение нескольких лет с тех пор, как мы с ним впервые встретились, Баркер неотступно
следовал в двух направлениях, как будто совершая крестовый поход: он старался обратить
все свои эмоции в переживания сугубо религиозного толка, и предпринимал огромные уси-
лия, чтобы как можно шире распространить свое послание, касающееся китайского комму-
низма и методов «исправления». Он выступал перед многочисленными группами, и всегда
стремился «побудить присутствующих в аудитории изменить свою внутреннюю жизнь».
Епископ Баркер подчеркивал не только власть коммунистов, но и необходимость принести
жертву во имя того, чтобы «превзойти» их. В то же время, он особо отмечал, что до сих пор
«обращается к фактам «исправления мышления» с тем, чтобы глубже погрузиться в религи-
озное сознание».
Его идеологические интересы — в сущности, главные интересы в его жизни — ограничи-
вались коммунизмом и католицизмом, и Баркер обращал внимания на политические пробле-
мы только в том случае, если они касались одной из этих двух значимых для него сфер. Он
строго придерживался антикоммунистической позиции; пальму первенства «главных анти-
коммунистов» епископ безоговорочно отдавал Джону Фостеру Даллесу и Конраду Аденауэру.
Вместе с тем, в его поступках прослеживалось амбивалентное отношение к американцам:
когда я сказал ему, что мой французский далек от совершенства, Баркер отреагировал мгно-
венно: «Не важно — где бы вы ни были, за вас говорят ваши доллары». Разумеется, в этой его
фразе не было бы ничего примечательного, если бы в словах и поступках епископа Баркера
не проскальзывали различные знаки, свидетельствующие о том, сколь значительное влияние