ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6172
Скачиваний: 27
Я:
(*Цитата*)
Прошлой ночью мне приснилось, что я встретила пианистку из моего родного города. Она
всегда пользовалась большим успехом, она училась в Штатах у Шнабеля… Так вот, прошлой
ночью она мне приснилась… Я встретилась с ней в поезде, и была очень рада ее видеть… Я
о многом ее расспрашивала, но совершенно не помню, что она мне отвечала. Мы говорили о
музыке, и о проблемах, связанных с ней. Стоит ли мне браться за работу, не имеющую отно-
шения к музыке, если мне ее предложат? Стоит ли мне купить пианино? Нужно ли позани-
маться с преподавателем?.. Я даже спросила ее, какие книги мне читать… Но не помню, что
она мне порекомендовала… Забавно, но я так и не получила от нее ни одного ответа.
(*Конец цитаты*)
Поскольку об этом сне она говорила гораздо больше, стало ясно, в прошлом что эта де-
вушка и ее отец играли очень важную роль в жизни Грейс, вдохновляя ее на творчество.
(*Цитата*)
Она старше меня на двенадцать или тринадцать лет. Когда я еще была очень маленькой,
она имела на меня большое влияние. Я знала наизусть все, что она играла … Я звала ее
Старшей Сестрой… После возвращения из колледжа я время от времени навещала ее отца, а
тот давал мне книги и советы из области литературы и истории. Он сказал мне: «Ты должна
читать не хуже, чем играть». Он беседовал с моими родителями, чтобы помочь им меня по-
нять.
(*Конец цитаты*)
Грейс перешла к обсуждению своей нынешней ситуации, противопоставив нынешнее не-
ослабевающее напряжение благополучной атмосфере личностного роста, которая окружала
ее в то время: «Сейчас, если на улице холодная погода, то мне тоже холодно… Я чувствую
себя почти прозрачной, настолько маленькой, крошечной, что меня как будто нет». И все же
Грейс подтвердила, что решение должно родиться внутри нее: «Я должна найти ответы в се-
бе самой, пусть даже на это уйдет много времени».
Ценя свою недавно обретенную свободу заниматься поисками, Грейс все же понимала, что
имеющийся у нее опыт не может служить почвой для такого рода самоанализа. Она сказала
об этом, взяв для примера наши интервью.
(*Цитата*)
Я обнаружила, что мне сложно с вами разговаривать. В этом нет ничего личного, просто
раньше у меня никогда не было возможности так раскрыться. Всю жизнь меня учили не ду-
мать о себе и не углубляться в собственные мысли — так всегда и было. А сейчас я не чув-
ствую смущения. Мне нравится рассуждать и делать научные выводы.
(*Конец цитаты*)
Замалчивание своего прошлое Грейс сравнила с требованиями коммунистического режи-
ма.
(*Цитата*)
Живя при коммунистическом режиме, из-за непрекращающегося внешнего прессинга ты
привыкаешь меньше думать о себе… Я старалась меньше задумываться о себе, так как в про-
тивном случае жизнь стала бы еще сложнее… У меня вошло в привычку не слишком заду-
мываться о собственных чувствах.
(*Конец цитаты*)
Девушка красочно описала, какое удовольствие, и какие страдания доставила ей эта новая
форма самовыражения.
(*Цитата*)
Представьте себе, что вы были заперты в тесной комнате, и уже почти задыхались. Потом
вас забросили в пустыню. Вы можете беспрепятственно дышать воздухом, но ваше положе-
ние едва ли можно назвать завидным… Размышляя, вы еще больше запутываетесь. В Китае
нет ничего проще, чем отвергнуть положение вещей. Но, столкнувшись с реальным миром,
вы понимаете, что все совсем не так… Свобода только еще больше все запутывает.
(*Конец цитаты*)
В течение шести месяцев, что мы были знакомы с Грейс в Гонконге, у нее периодически
случались приступы психогенных заболеваний, чаще всего диареи. После таких приступов
она казалась более спокойной и сдержанной. Однажды, неделю провалявшись в постели,
Грейс продемонстрировала не только своего рода комплекс вины, который сыграл не послед-
нюю роль в генезе ее заболеваний, но и вторичную выгоду — иными словами, достаточную
отсрочку — которую ей обеспечивает этот недуг.
(*Цитата*)
Я все думаю, может быть, я слишком многого от себя жду или требую, и поэтому так пло-
хо себя чувствую?.. Когда я была маленькой, я все время желала самого лучшего — а сейчас я
рассчитываю на худшее… Я рада, что заболела. У меня появилось время, и мне не нужно бы-
ло никуда спешить.
(*Конец цитаты*)
Грейс удивляло, в какой степени остаточные эффекты «исправления мышления» могут
способствовать появлению у нее проблем; в то же время, она думала о том, что ей удалось
выжить и вырваться из западни «исправления».
(*Цитата*)
Чем больше я пытаюсь все это объяснить, тем запутаннее представляется мне ситуация…
Я понимаю, что коммунистическое воспитание калечит человека. Но мы в Китае любим по-
вторять, что цветок лотоса вырастает из ила, и все равно рождается белоснежным.
(*Конец цитаты*)
Впрочем, Грейс понимала, что отдельные элементы реформы по-прежнему не отпускают
ее, и что временами она неизбежно судила о себе в соответствии с коммунистическими стан-
дартами.
(*Цитата*)
Иногда я подсознательно ощущаю влияние коммунистов. Когда я принимаю решение, мне
начинает казаться, что мне не следует этого делать, потому что
они
бы этого не одобрили…
Или я мысленным взглядом окидываю прошлое и чувствую, что одна или две из их теорий
были верны.
(*Конец цитаты*)
Однако, несмотря на все треволнения, жизнь в Гонконге мало помалу налаживалась.
Огромную роль в этом сыграла одна женщина зрелых лет, с которой Грейс познакомили дру-
зья («почти заменившая мать»), которая приняла участие в ее судьбе, ввела в свою семью,
уговорила поставить дома пианино, и, к тому же, стала ее доверенным лицом, наперсницей.
Сначала она помогла Грейс найти учеников, чтобы иметь возможность зарабатывать средства
к существованию, а потом устроила так, чтобы та могла продолжать музыкальное образова-
ние в Европе.
На всех этапах истории жизни Грейс Ху, начиная с самого раннего детства, во время «ис-
правления мышления», и заканчивая опытом пребывания в Гонконге, в ее рассказе домини-
руют три основных темы: влияние Запада, занятия музыкой и болезнь.
Западное влияние, которому она подверглась, было значительно мощнее, чем в случае с
Джорджем Ченом. Детство, проведенное во внешнеторговом порту, род занятий отца и мате-
ринская приверженность к христианским ценностям — благодаря всему этому ее семья стала
частью особой субкультуры, которой были чужды многие атрибуты традиционной китайской
жизни. Эта субкультура определенным образом повлияла на слабые и сильные стороны иден-
тичности. Безусловно, она обладала такими достоинствами как современность и прогрессив-
ность, а кроме того строилась на христианской идеологической подоплеке; что же касается
недостатков, то среди них — частичная оторванность от китайских корней, нередко ограни-
ченный, импортированный этос (идеал) среднего класса (коммунисты не совсем уж неверно
его обрисовывали), который Грейс осуждала, и гипертрофированная восприимчивость к чув-
ству вины, формируемому привнесенным христианским сознанием. Подвергшаяся невыно-
симому давлению, Грейс действительно начала слышать признаки присутствия дохристиан-
ских привидений (причем, никто иной, как мать сама отвела ее к предсказательнице); и, тем
не менее, основу ее характера составляло самоощущение вестернизированной христианки.
Грейс очень рано решила посвятить себя музыке. Кроме того, эта ее идентичность была
очень тесно связана с отношениями с матерью, хотя и не исчерпывалась ими. В отличие от
Джорджа Чена, которому была присуща общая актерская эмоциональность, Грейс обладала
ярко выраженным талантом, который стал одним из основных центров ее существования.
Посвятить себя музыке значило для нее добиться ощущения собственной уникальности и
найти форму самовыражения, от которой невозможно отказаться, этакое прибежище от эмо-
циональных бурь. Такая идентичность может вынести практически все, даже если ее придет-
ся на время модифицировать или подавить.
Впрочем, с увлечением музыкой были тесно связаны ощущения греха, себялюбия, соб-
ственной ненависти и ненависти со стороны других людей — все, что составляло негативную
идентичность. Должно быть, истоком этих чувств было ощущение потерянности и разочаро-
ванности, владевшее Грейс в раннем детстве. Но вместе с тем они были связаны с ее жаждой
творческого самовыражения — артистическим стремлением презреть простые радости жиз-
ни и эгоистично настаивать на том, что ей должна быть предоставлена возможность разви-
вать своей талант, пусть даже ценой жертв со стороны окружающих. Неодобрительные вы-
сказывания отца о ее увлечении музыкой (установка, которую, несомненно, разделяли боль-
шинство ее знакомых), а также понимание того, что в ситуации, когда семья находится в
стесненных обстоятельствах, ее любовь к музицированию будет расцениваться как непозво-
лительная роскошь только подкрепляли у Грейс негативную идентичность.
На основании негативной идентичности у нее сформировалась психосоматическая модель
ухода от эмоциональных проблем посредством физического недуга. Грейс всячески культи-
вировала свою — уже готовую к применению — идентичность больной женщины. Модель
ухода в болезнь повлекла за собой сначала такие психологические последствия как ощуще-
ние несбыточности желаний, смешанное с необычайно сильным стремлением получить же-
лаемое; затем чувство гнева и разочарования; злость и ощущение вины перед самой собой за
требования, которые она предъявляла; болезнь как таковую; и, наконец, причудливую смесь
из внимания, сочувствия и облегчения, которые болезнь приносила.
Ключевое значение в данном случае имела дилемма, стоявшая перед молодой девушкой,
которую одолевали нешуточные страсти, но при этом она испытывала потребность практиче-
ски полностью их вытеснить, создав для самой себя иллюзию свободы от них. Отсюда ее
«отвращение» (именно это слово Грейс сама постоянно употребляла) к любым проявлениям
сексуальности, и обращение к христианской идеологии за помощью в борьбе с собственными
страстями. Будучи музыкантом, Грейс понимала, что едва ли ей удастся освободиться от та-
ких всепоглощающих чувств как любовь и ненависть, чувств, которые она принимала в себе
только
как в музыканте. Противоречие между музыкой и христианством, которое она стара-
лась разрешить, тоже служило проявлением этой внутренней борьбы. Вне всякого сомнения,
христианство, и особенно, изысканная форма китайского христианства, как нельзя более
подходит для обуздания сексуальных и агрессивных импульсов; но ведь Грейс могла — если
бы только посчитала нужным — найти в христианстве поддержку своим творческим при-
страстиям — скажем, к музыке Баха или живописи Эль Греко.
Таким образом, подростковый кризис идентичности вылился в соматическое заболевание.
В накале страстей, вполне характерном для этого этапа жизни человека, Грейс уже предстоя-
ло не только сделать выбор, кем
быть
— как совместить в себе музыканта, журналиста, хри-
стианку, китаянку и женщину — но и решить для себя, в какой степени она может позволить
себе
чувствовать
, не подвергаясь при этом опасности.
Занятия журналистикой были уступкой родителям, хотя, в то же время, ипостась «про-
грессивного» журналиста служила девушке альтернативной формой самовыражения, спосо-
бом уйти от эмоциональных конфликтов, сопровождавших увлечение музыкой. Впрочем, эта
компромиссная идентичность не оправдала возложенных на нее надежд: дело не только в
том, что музыка безраздельно владела личностью Грейс, и потому отказаться от нее было
немыслимо, но, как оказалось, журналистика в коммунистическом Китае вовлекла ее в водо-
ворот новых страстей (вернее, в новый виток прежних). Возвращение к идентичности фана-
тичного музыканта не смогло защитить от этих страстей, но хотя бы позволило встретить их
во всеоружии.
Созвездие присущих Грейс идентичностей придало ее столкновению с «исправлением
мышления» необычную эмоциональную окраску. В ней, европеизированной христианке,
коммунисты мгновенно (причем, безошибочно) распознали представителя лагеря противни-
ков. Обучаясь в учрежденном миссионерами «оплоте реакционного движения», она была в
этом отнюдь не одинока. И все же Грейс оказалась особенно уязвима из-за своих близких
взаимоотношений с американским учителем — отношений между учителем и ученицей, в
которых она черпала своего рода любовь, находясь под защитой социального статуса и куль-
турных традиций. Однако, это не может служить объяснением того невыразимого эмоцио-
нального страдания, которое ей причинили в ходе «исправления мышления». Внутреннее по-
трясение, которое она пережила под влиянием «исправления мышления», не может срав-
ниться с чувствами ни одного из наших китайских испытуемых, за исключением, пожалуй,
лишь Ху. Отчасти объяснение этому следует искать в глубоко укоренившейся установке
Грейс по отношению к любым сильным эмоциям: стоит ли удивляться, что после внезапного
столкновения с массовым неистовством, с бушующими страстями, вырвавшимися наружу
благодаря усилиям коммунистов, она до смерти перепугалась. А когда девушку стали убеж-
дать присоединиться к этому безумию, доносить на учителя, перед которым она благоговела,
то Грейс охватило непреодолимое чувство страха и вины — вины за свой отказ и за сопро-
тивление властям, а также за возникшее у нее внутренне побуждение уступить, сдаться и вы-
ступить с обвинениями, которых от нее ждали. Точно также, обвинения, которые публично
бросила в лицо своему отцу дочь ректора университета, пробудили в Грейс смешанные чув-
ства неприязни по отношению к своим родителям и вины перед ними. Агрессивные эмоции,
стоявшие во главе угла «исправления мышления», были как раз тем самым, что всю жизнь
вызывало у нее стойкое отвращение.
Эти эмоциональные паттерны привели ее к искажению фактов, связанных с сексуально-
сти. У коммунистов на первом месте, действительно, стояла политика, а любовь зачастую
превращалась в чисто механистический акт; но, по рассказам других студентов, атмосфера
«исправления мышления» была более пуританской, чем ее описывала Грейс. Не исключено,
что в кризисный момент страхи перед сексом и агрессией для нее смешались. Таким образом,
когда девушке сделали прививку, призванную защитить от бактериологического оружия, все
ее тревоги «вырвались» наружу, а сам укол она восприняла как вторжение в ее личность.
Спрятавшись в своей болезни от страданий, с которыми для нее была связана «исправление
мышления», Грейс вложила колоссальный актерский талант в свою прежнюю идентичность
больной девушки, поддержание которой обеспечивалось прежними истерическими механиз-
мами. Таким образом, негативная идентичность Грейс послужила важным фактором и ее
страданий, и ее бегства.
Впрочем, было бы несправедливо акцентировать внимание только на одной из сторон ее
характера. В том, как Грейс сопротивлялась «исправлению мышления», можно обнаружить
проявления присущего ей поразительно стойкого самоощущения западной христианки и пре-
данного своему делу музыканта. Давняя приверженность к западному либерализму и увле-
ченность западной музыкой помогли ей утвердиться во мнении, что «мир мог бы не быть та-
ким» (или, по крайней мере, что он не
нуждается
в том, чтобы быть таким). Эти две иден-
тичности, и особенно, идентичность преданного своему делу музыканта, наделили Грейс ис-
ключительной выносливостью. Они не только помогли ей выжить под давлением «исправле-
ния мышления», но и послужили немаловажными источниками стабильности во время ее
мытарств в Гонконге.
Здесь Грейс пришлось столкнуться — поначалу в полной изоляции — не только с обеску-
раживающими последствиями «исправления мышления», но и с внешними обстоятельства-
ми, которые человеку вроде нее могли показаться излишне провокационными. Рассеивание
идентичности было так велико, что Грейс вновь возвращалась к каждому паттерну аутоде-
структивного эмоционального поведения и к каждому уровню сексуального и семейного
конфликта, которые она проходила, начиная с периода раннего детства, вплоть до того мо-
мента, когда ее ощущение существования почти полностью испарилось. Однако, для ее эмо-
циональных обстоятельств, возвращение к этой обновленной идентичности было активным с
самого начала. В своих снах, во взаимоотношениях, которые завязались у нее в Гонконге, и в
своем отношении ко мне Грейс искала помощи, но при этом оставалась непреклонной в сво-
ем убеждении, что никто, кроме нее самой не может быть вершителем ее судьбы. По сравне-
нию с другими китайскими испытуемыми она обладала уникальной способностью смотреть
в лицо трудностям и обсуждать не только проблемы, порождаемые свободой, но и степень
остаточного влияния, которое коммунисты до сих пор сохранили над ней. Возвращение к
«умеренно христианскому», строго прозападному и прочувствованно творческому образу
жизни (а также, благоволение судьбы) привело к появлению у Грейс новой «матери» и по-
служило залогом яркого творческого будущего. Разумеется, у нее по-прежнему прослежива-
ются некогда присущие эмоциональные паттерны, равно как и некоторые идеи «исправления
мышления»; но теперь, когда в ее распоряжении оказалось заново интегрированное взрослое
Я и четкое представление о том, куда двигаться, Грейс, должно быть, найдет способ с ними
справиться. (359:)
Глава 19. Обзор культурных аспектов: судьба сыновней
почтительности к старшим
На долю каждого из четверых китайских испытуемых, истории жизни которых я описал,
выпало пережить сначала погружение в процесс «исправления мышления» — положившее
начало личностным изменениям — а затем отвращение к предъявленным требованиям. Что
же вызвало у них столь сильное неприятие, так контрастирующее с искренним энтузиазмом
других китайских интеллектуалов, для которых «исправление мышления» прошло более бла-
гополучно? Без сравнительного исследования этой последней группы невозможно получить
надежный ответ на этот вопрос. Но, уже исходя из имеющихся данных, можно сказать, что
определенные черты личности и особенности идентичности сыграли важную роль в форми-
ровании устойчивости против «исправления мышления», причем не только у четверых
наших героев, но и у остальных моих испытуемых. Вот они: тенденция к непокорности и
страх перед доминированием (особенно ярко прослеживаются у Ху); острая потребность в
индивидуальном самовыражении (Джордж Чен и Грейс Ву); прочные семейные узы (Джордж
Чен); наличие ранее сформированных паттернов аномии (отчуждения) и эмоционального
бегства (Роберт Чао, Грейс Ву и Ху); значительная степень вестернизированности, которая