ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6169
Скачиваний: 27
одновременно и источником всех знаний, и преступником, повинным во всех грехах. Более
того, все они игнорируют два выдающихся исторических фактора, которые сформировали
«исправление мышления»: китайскую культуру и русский коммунизм.
О вкладе русского коммунизма в развертывание «исправления мышления» в Китае недву-
смысленно свидетельствуют и содержание этой программы, и сама организация процесса.
Его основными чертами являются: объявляемая научной доктрина марксизма-ленинизма;
особый упор на критику, самокритику и покаянные признания как на неотъемлемые черты
«идеологической борьбы»; организационные приемы «демократического централизма»; со-
четание утопических представлений и железной дисциплины; требование абсолютной чисто-
ты убеждений и беспрекословной покорности; а также работа по информированию окружа-
ющих как служение партии. Несомненно, многие из воздействий, применявшиеся для того,
чтобы добиться признаний в процессе тюремного «исправления мышления», во многом схо-
жи с методами, которыми пользовались русские во время массовых репрессий в конце 30-х
годов: безвыходные требования признать свою вину, пусть даже сфабрикованную или мни-
мую, нескончаемые допросы с применением физических методов воздействия, обвинения,
выдвигаемые с тем, чтобы получить признание
2
. Восточно-европейские нации, избравшие
коммунистический путь развития, добивались признаний с помощью аналогичных методов,
примерами чему могут служить широко известные дела кардинала Миндсенти, Уильяма
Оутиса и Роберта Фогелера. (*СНОСКА* Кардинал Миндсенти (Joseph Mindszenty, 1892-
1975) — венгерский кардинал, содержался коммунистами в тюрьме 23 года, с 1948 по 1971
гг. Уильям Оутис (William Oatis, 1917-1997) — американский корреспондент агентства Ассо-
шиэйтед Пресс (Associated Press) в Чехословакии, содержался коммунистами в тюрьме два
года, с 1951 по 1953 гг., по ложному обвинению в шпионаже. Роберт Фогелер (Robert Vogeler)
— сотрудник компании ITT, содержался венгерскими коммунистами в тюрьме полтора года,
в 1949-1951 гг., по ложному обвинению в шпионаже. — Прим. научн. ред. *КОНЕЦ СНОС-
КИ*)
Кроме того, влиянием русского коммунизма обусловливается доминирование в программе
«исправления мышления» тем греха и порока, а также непрерывное манипулирование чув-
ством вины, которому подвергались все без исключения участники программы. В традици-
онной китайской культуре вопросы греха и порока никогда не были в фокусе внимания. Что
же касается веяний из Советской России, то их появление, в свою очередь, детерминировано
многочисленными культурными влияниями, давшими начало современному коммунизму:
иудейско-христианской религиозной традицией, утопическими светскими идеологиями
XVIII века, мистическими элементами немецкого романтизма и авторитарными крайностями
традиционной русской и византийской культуры, в том числе наследием русской православ-
ной церкви.
Но, признав вклад России и Запада, мы все же должны прояснить, почему никто иной, как
китайцы провели в своей стране «исправление мышления». Другие коммунистические стра-
ны наверняка разрабатывали пропагандистские подходы и различные психологические мето-
ды влияния, но при этом никогда не реализовывали свои акции с той педантичностью, кото-
рая отличала программу «исправления мышления» в Китае, с глубокой психологической
проработкой и национальным колоритом. Нигде больше за задачу изменения целого народа
не принимались с такой колоссальной энергией. В России признания, главным образом, были
связаны с чистками — которые символизировали своего рода «ритуал ликвидации»; в Китае
покаяние служило средством перевоспитания человека. Благодаря чему же был сделан такой
акцент на
исправлении
?
Коммунистические лидеры раскрывают причины этой расстановки приоритетов в некото-
рых своих работах, посвященных «исправлению мышления». Так, Лю Шаоци в своей работе
«Как быть хорошим коммунистом» предписывает новообращенным членам партии неустан-
но «работать над собой». В качестве примера он приводит слова и переживания ни много, ни
мало, самого Конфуция:
(*Цитата*)
В пятнадцать лет я тяготел к наукам. В тридцать лет я обо всем имел собственную точку
зрения. В сорок у меня не осталось никаких сомнений. В пятьдесят я познал небесный закон.
В шестьдесят мои уши послушно внимали правде. В семьдесят я смог следовать зову своего
сердца, не преступая законы праведной жизни.
(*Конец цитаты*)
Кроме того, Лю ссылается на одного из последователей учения Конфуция, который сказал:
«Я размышляю о себе трижды в день», и на древнейшую китайскую «Книгу песен», которая
гласит, что человек должен работать над собой так же, как «огранщик, который шлифует и
отделывает, высекает и полирует драгоценный камень». Он апеллирует к конфуцианским
принципам, сформулированным в следующей цитате из
Луньюй
(«Благородная ученость»):
(*Цитата*)
Древние, желая показать величайшие преимущества государственности, сначала наводили
порядок в своей стране. Желая навести порядок в своей стране, они сначала налаживали
жизнь в своих семьях. Желая наладить жизнь в своих семьях, они сначала принимались ра-
ботать над собой. Желая начать работать над собой, они сначала настраивали свои сердца.
Желая настроить свои сердца, они старались достичь чистоты в своих помыслах. Желая до-
стичь чистоты в своих помыслах, они сначала преумножали свои знания…. Все, начиная с
Сына Неба, и заканчивая простым народом, должны усматривать первоисточник всего суще-
го в самосовершенствовании человека
3
.
(*Конец цитаты*)
Отголоски этих принципов несложно проследить в программе «исправления мышления»,
хотя, Лю, разумеется, подчеркивает, что коммунисты должны уделять больше внимания ма-
териализму, а вовсе не классическому «идеализму», и что для достижения высокого уровня
самосовершенствования, необходимо отказаться от пассивного созерцания и активно вклю-
читься в коммунистическое движение.
Однако, концепция саморазвития определенно принадлежит носит конфуцианский харак-
тер, поскольку каждому коммунистическому кадру Лю дает предписание «следить за собой,
даже когда рядом никого нет». Лю и другие теоретики коммунистического движения обраща-
лись к этим традиционным принципам для того, чтобы ввести чуждые китайцам слова Марк-
са, Ленина и Сталина в знакомую парадигму. Конфуцианская парадигма имела глубокий эмо-
циональный смысл даже для «исправителей», открыто выступающих против учения Конфу-
ция, и именно устойчивые конфуцианские настроения вынудили китайских коммунистов
возвести процедуру моралистического перевоспитания в ранг идеологического фетиша.
Аналогичным образом, конфуцианский принцип «исправления имен» (который, по мне-
нию Мудреца, был первостепенной и наиболее важной задачей нового правителя) во многом
определяет подход к «перекраиванию» идентичности, практиковавшийся в рамках «исправ-
ления мышления». В обоих случаях «исправление» означает изменение не «имени» или кате-
гории, к которой принадлежит человек, а самого человека таким образом, чтобы он соответ-
ствовал этой категории — конфуцианской или коммунистической идеологии, каждая из кото-
рых, естественно, присваивала себе высшее право судить о правильности стандартов. Этот
принцип выражен в требовании Конфуция «пусть правитель является правителем, министр
— министром; пусть отец является отцом, а сын — сыном» и в требовании коммунистов, что
интеллектуал должен быть «прогрессивным» либо «пролетарским» интеллектуалом, либо
«хорошим коммунистом». Конфуцианство и коммунизм сходятся в убеждении о том, что че-
ловек может и должен изменять самого себя, сначала в ходе изменения своей среды, а затем,
чтобы приспособиться к ней. Обе системы неизменно прослеживают тонкую, едва уловимую
взаимосвязь между ролью и идентичностью: сначала человек в той или иной степени усваи-
вает формальные требования, предъявляемые к его мышлению и поведению; и лишь много
позже он, в сущности, становится тем, к чему он стремился. Этот процесс называется дости-
жением полной «искренности».
С конфуцианской точки зрения, также как и с позиции «исправления мышления», идеал
искренности наделяется божественными свойствами:
(*Цитата*)
Искренность — это путь небес. Достичь искренности — это путь человека. Тот, кто обла-
дает искренностью, обнаруживает истину, не прилагая усилий, и постигает суть вещей, не
вдаваясь в проблему; — он — мудрец, олицетворяющий
истинный
путь. Тот, кто достигает
искренности, выбирает благо и крепко вцепляется в него
4
.
(*Конец цитаты*)
Конфуцианское (а впоследствии и неоконфуцианское) представление об искренности во
многом строилось на принципе гармонии: внутренней гармонии, позволяющей безошибочно
действовать в машинальном (автоматическом) режиме, и гармонии внешней, открывающей
человеку возможность действовать в рамках взаимоотношений с другими людьми. Быть ис-
кренним, в традиционном Китае, означало ощущать внутреннее побуждение к исполнению
своего долга, в том числе, желание и возможность следовать идеологии сыновней почтитель-
ности к старшим. Только абсолютно искренний человек может в полной мере выразить свое
естество, обладает истинным знанием о самом себе, оказывает благотворное влияние на дру-
гих и достигает полного единения (как органического, так и мистического) с Небом и Землей.
«Исправление мышления» является способом достижения такой искренности в отношениях с
коммунистической доктриной. Как и в конфуцианстве, это способ найти верный путь; как и в
неоконфуцианстве, это сочетание знания и действия. А о поистине искреннем человеке, как и
о его прообразе, фигурирующем в конфуцианском и в неоконфуцианском учениях, говорят,
что он обладает сверхъестественной силой
5
.
Эти традиционные китайские темы удалось выразить через «исправление мышления» ис-
ключительно потому, что они также перекликаются с принципами марксизма-ленинизма. Та-
кое двойное совпадение и дало коммунистам возможность столь энергично взяться за свое
дело. Например, работы по марксизму-ленинизму изобилуют упоминаниями об изменении
личности; схожая китайская культурная традиция позволяет китайским коммунистам быть
хорошими марксистами. Необходимым условием установления коммунистического порядка в
любой стране является изменение социальных ролей и идентичностей; но китайцы внесли в
это правило более явный и прямой — если не сказать усердный — акцент. Что касается ис-
кренности, то ленинисты тоже уделяли особое внимание единству теории и практики; но
именно комбинация в рамках «исправления мышления» марксистско-ленинских (в том числе,
христианских и русских) влияний с конфуцианскими и породила те причудливые крайние
проявления, которые были описаны в настоящей книге. Дело в том, что, когда восточное
представление о Пути соединяется с западным идеалом идейной чистоты, искренность ста-
новится ничем иным, как абсолютным подчинением.
Невозможно перечислить и охарактеризовать все, в чем китайский и русский коммунисти-
ческие стили слились воедино, воплотившись в «исправление мышления», но некоторые не-
маловажные «точки соединения» все же заслуживают отдельного упоминания. Мы уже отме-
чали огромный замах и конфуцианства, и коммунизма; оба этих течения стремятся подчинить
себе все аспекты человеческого существования в настойчивом насаждении благонадежности
и ортодоксальности. К тому же, и в том, и в другом случае существует традиция «благоде-
тельного руководства» со стороны узкой элиты, осуществляемого в рамках жестко автори-
тарной структуры. Кроме того, их объединяет тенденция подчеркивать ответственность че-
ловека перед более широкой группой людей, его беспомощность в состоянии единоличной
автономии, и опасности девиантной (отклоняющейся от общего курса) личной инициативы.
В обоих течениях культивируется убеждение, что человек, по своей природе, хороший, хотя
то, насколько их приверженцы стремятся контролировать поступки людей, заставляет усо-
мниться, действительно ли они в это верят. Аналогом надежд, которые русские коммунисты
возлагали на «эмоционально заряженные» воззвания, в традиционном китайском стиле явля-
ется тенденция мыслить не частями, а в целом, обращаться к поговоркам и метафорам, чтобы
«зацепить» человека как на эмоциональном, так и на интеллектуальном уровне
6
. Между диа-
лектическим дуализмом советских коммунистов и традиционным китайским дуализмом
Инь
и
Ян
можно провести некоторые параллели (не забывая и о ряде различий)
7
. Традиционное
кровное братство в китайских повстанческих группах и тайных обществах очень напоминает
присущее коммунизму чувство «близости подпольщиков» и нравственную миссию. При-
стальное внимание советских коммунистов к личному покаянию (главный источник этой мо-
рали для «исправления мышления») было некоим аналогом установленного в традиционном
Китае порядка требовать от местных властей брать на себя вину за такие происшествия как
естественные катастрофы, и «признаваться», что причиной всему была их никчемность.
Практика русских коммунистов вырывать «признания» в тюрьмах (заимствованная ими, по-
видимому, от царской
охранки
) перекликается с традиционным китайским обычаем требовать
от заключенного признания еще до суда, учитывая значительную свободу судей в выборе ме-
тодов воздействия, которые они могли применять, чтобы добиться такого признания
8
.
Каким образом произошло такое смешение стилей? Широкомасштабная программа «ис-
правления мышления», которой коммунисты уже располагали к моменту переворота, очевид-
но, была результатом многолетних приготовлений. Мне повезло обсудить эту проблему с ми-
стером Чаном Годао, который был одной из центральных фигур на заре китайского коммуни-
стического движения и вплоть до 1938 года, когда дезертировал из рядов компартии. По мне-
нию мистера Чана, коммунисты начали систематически применять жесткие методы перевос-
питания уже в конце двадцатых годов. Коммунистические лидеры, командовавшие немного-
численными и относительно разрозненными военными соединениями, стали уделять больше
внимания проблеме вербовки на свою сторону захваченных в плен солдат противника и от-
дельных групп населения. Их задача осложнялась «разношерстностью» потенциальных ре-
крутов: крестьяне, бандиты-курильщики опиума, ропщущие новобранцы националистиче-
ских армий, давние поборники Гоминьдана, пассивные наблюдатели и идеалистично настро-
енные интеллектуалы. Сначала китайцы исповедовали интернациональные коммунистиче-
ские принципы «агитации и пропаганды», о которых узнали от Советов. Но уже очень скоро
они начали их модифицировать и разрабатывать свою собственную программу с учетом спе-
цифики обстановки в Китае. (394)
С необразованными крестьянами коммунисты общались на самом простом, разговорном
уровне. С простыми солдатами противника поначалу они обращались на удивление «снисхо-
дительно», затем побуждали их выплеснуть все накопившиеся обиды на таких власть пре-
держащих прошлой эпохи как землевладельцы и чиновники («излить горечь»); после этого
им помогали осознать, что источником всех страданий были социальные пороки гоминьда-
новского режима («выкопать горькие корни»). По окончании такой «обработки» солдатам
предлагали остаться с коммунистами — влиться в «самое сердце движения» в борьбе против
Чан Кайши и создании нового Китая. В качестве варианта пленным предоставлялась воз-
можность вернуться в родную деревню и всячески демонстрировать свое расположение к де-
лу коммунизма. Как и в последующих программах, участники быстро сами становились ак-
тивными «исправителями»: пленных солдат, рекрутированных в армию из числа крестьян, у
которых прослеживались признаки «прогрессивности», подстрекали вращаться в кругу ново-
прибывших из их же социального класса и помогать им в «изливании горечи» и «выкапыва-
нии корней», рассказывая о своем счастливом опыте перевоспитания.
К пленным офицерам коммунисты применяли более утонченные и индивидуализирован-
ные подходы. Поместив офицера отдельно от его людей, они отправляли к нему самого крас-
норечивого и умеющего убеждать человека, который долго и подробно обсуждал с пленным
его отношение к гражданской войне в Китае. Жесткие процедуры применяли только к самым
упорным в своем неповиновении офицерам, и тех, кого уличали в ответственности за смерть
большого числа коммунистов, казнили; но нужно сказать, что прежде, чем применять край-
ние меры, коммунисты прилагали все возможные усилия для того, чтобы «обратить» офицера
в свою веру.
Чан подчеркивал, что в работе и с офицерами, и с простыми солдатами, коммунисты по-
стоянно помнили о том, какое огромное значение и убедительную силу имеет личных пример
их собственной приверженности, дисциплины и нравственного поведения. После первых бо-
лее или менее удачных экспериментов на военной стезе, коммунисты в течение двадцати лет
методом проб и ошибок совершенствовали свою программу, наращивая ее эффективность. В
тридцатых годах объектом пробной программы «исправления» стали японские военноплен-
ные, а позже — американцы, взятые в плен во время войны в Корее. И все же основным цен-
тром сосредоточения усилий в период затянувшейся гражданской войны в Китае стали сель-
ские жители, так что к моменту переворота коммунисты уже хорошо представляли себе, как
им быстро и эффективно применить свои наработки к целым армиям заключенных.
Программа «исправления мышления», предназначенная специально для интеллектуалов, в
отличие от процедур, адресованных военнопленным, разрабатывалась в коммунистических
группах, действовавших в удаленных пограничных районах на протяжении всего периода
Яньаня (1935-45). (*СНОСКА* В 1935-1945 годах в Яньане находился Центральный Комитет
Коммунистической Партии Китая. — прим. перев. *КОНЕЦ СНОСКИ*) Для того, чтобы
включить в свои ряды интеллектуалов, сочувствовавших коммунистическому движению, но
еще пока неопытных (по крайней мере, в революционном деле), и которые пробрались в эти
районы, был организован целый ряд центров подготовки. Те из них, что были расположены в
провинции Яньань на северо-западе Китая — Антияпонский университет, Академия Север-
ного Шеньси и Институт Маркса-Ленина (позднее переименованный в Академию Лу Синя)
— положили начало программам «исправления мышления» для интеллектуалов, которые мы
с вами уже исследовали.
Здесь, как и везде, коммунисты приступили к претворению в жизнь модели, заимствован-
ной ими у русских коммунистов: учреждения в Яньане были созданы по образу и подобию
Университета Сунь Ятсена в Москве, первого центра подготовки для китайских интеллектуа-
лов, влившихся в коммунистическое движение. Впоследствии эта модель была взята за осно-
ву их собственного революционного стиля. Китайские коммунисты делали все по-своему,
вряд ли придерживаясь строгой научной «методологии». Мистер Чан считал, что важным
фактором интроспективного
hsüeh hsi
, или группового процесса обучения, была изолирован-
ность большинства этих учреждений, а также нехватка квалифицированных учителей и
учебников, так что ответы на многие изучаемые вопросы поступали от самих участников.
Этот комментарий, хотя и не претендующий на статус исчерпывающего объяснения, все же
проясняет, какое огромное значение имели внешние условия, в которых идеологи китайского
коммунистического революционного движения осуществляли синтез китайского и русского
коммунистических лейтмотивов. Китайские импровизации «на коммунистическую тему» не
всегда встречали поддержку со стороны русских советников: Чан отмечал, что в ряде случаев
китайских коммунистических лидеров осуждали за «излишнюю подверженность принципам
конфуцианской этики». Однако, судя по всему, именно такая расстановка нравственных и
психологических акцентов была для них совершенно естественной; по словам Чана, они бы-
ли «неплохими психиатрами». И хотя националисты предприняли аналогичную попытку
«исправить» коммунистов и сторонников коммунизма, организовав для этого специальные
«лагеря раскаяния», их методы были (если верить свидетельствам Чана и многих других
наблюдателей) значительно более грубыми, и гораздо менее эффективными.
Вероятно, ключевым этапом становления коммунистической программы «исправления
мышления» интеллектуалов стала программа
Чень Фень
(в дословном переводе, исрпвление
стиля работы или «духа»), проводившаяся в рядах коммунистической партии, преимуще-
ственно в Яньане с 1942 по 1944 год. (К тому времени пути мистера Чана и коммунистов уже
разошлись; здесь я опираюсь на информацию, опубликованную в прессе и на впечатления
наших участников.). Во время этой кампании активно применялись основные техники «ис-
правления мышления», а среди участников распространялись «
Документы по исправлению
»,