ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6203
Скачиваний: 27
правлению членов партии», и на глазах зрителей развернулся странный спектакль, в котором
привычные организационные атрибуты — передовицы в газетах, радиопередачи и сообще-
ния, передаваемые через громкоговорители и слова докладов — были направлены на то, что-
бы обрушить на головы членов коммунистической партии шквал критики (конструктивной,
разумеется). За этой кампанией, очевидно, стояла идея попытаться ввести политику либера-
лизации, дать контролируемую возможность беспартийным интеллектуалам высказать свои
обиды и, тем самым, улучшить отношения сотрудничества с Партией. Превращая предложе-
ние в приказ, партийные лидеры, возможно, пошли на поводу у волнений, которые, по их
ощущениям, испытывали интеллектуалы в связи с событиями в коммунистическом мире
(восстание в Венгрии и публикация обличительной речи Хрущева против Сталина) и эконо-
мическими проблемами в Китае.
В любом случае, эта кампания обязательно должна была стать дружественной версией
«исправления мышления». Каждый должен был свободно высказываться и обнародовать
«противоречия» между вождями и ведомыми. Кампания не предусматривала проведение
массовых собраний или «столкновений», только обсуждение в небольших группах и «това-
рищеские разговоры по душам». Согласно принятой директиве кампания должна была разво-
рачиваться «мягко как бриз или легкий дождь».
Но когда интеллектуалы, наконец, начали высказываться, «легкий дождь» быстро превра-
тился в настоящий ураган. Не ограничиваясь вежливыми замечаниями, они едко критиковали
все аспекты коммунистического господства, включая непогрешимость партии, доброжела-
тельность пекинского режима и честность самого Мао Цзэдуна. Одна из групп интеллектуа-
лов (иногда высказывавшаяся в духе югославского коммуниста, Милована Джиласа
(*СНОСКА* Кстати, как выяснилось в последствии, замешанного в чудовищных репрессиях
против своих соотечественников, но на тот момент прославившегося на весь мир оппозицией
против Иосифа Броз Тито. — прим. ред. *КОНЕЦ СНОСКИ*) избрала в качестве объекта для
критики такие явления как злоупотребление властью и привилегиями со стороны членов пар-
тии. Так, один редактор газеты заявил, что компартия действует своевольно («Я считаю, что
партия, руководящая нацией, и партия, владеющая нацией, — не одно и тоже»), другие кри-
тики уподобляли коммунистическое руководство традиционному деспотизму («Местные им-
ператоры», «Партийная династия», «империя Партии») и призывали высокопоставленных
чиновников-коммунистов «сойти со своих носилок»; третьи осуждали тенденцию отдавать
членам партии преимущество в таких вопросах как продвижение по службе, субсидии на
жилье, медицинское обслуживание, распределение детей по школам и возможность путеше-
ствовать за рубеж.
Многие интеллектуалы отмечали, что восторг, который они поначалу испытывали по от-
ношению к коммунистам, со временем сменился разочарованием. Некий преподаватель есте-
ственных наук предупреждал власти о том, что дела обстоят настолько плохо, что если они не
искоренят в своих рядах «высокомерие и заносчивость», «народ свергнет режим, убьет ком-
мунистов и уничтожит вас».
Один профессор университета, сделав ясно выраженное заявление об ограничениях марк-
сизма-ленинизма («ни одна доктрина не может заключать в себе всю правду»), имел дерзость
предположить, что можно обойтись и без его идеологических направляющих принципов.
Другие ратовали за формирование подлинно оппозиционных партий, свободные выборы и
другие элементы парламентской демократии. Отмечалось отсутствие гражданских прав и за-
конных гарантий, а конституция, предложенная коммунистическим режимом, была названа
«макулатурой, в которую партия даже не заглядывала». Критики осуждали практикуемую
коммунистами подтасовку информации; а один журналист распекал газеты за то, что те «иг-
рают роль доски объявлений, граммофона и пиратского издания книги»; другой возражал
против практики перепечатывания передовых статей из «
Женминь Жибао
» — рупора пекин-
ского режима — в газетах по всей стране, отмечая, что «американские газеты не перепечаты-
вают передовицы из ―
New York Times
».
И что, вероятно, важнее всего, многие из этих критиков выступали против самого «ис-
правления мышления». Профессор Пекинского университета высказался без обиняков: «Тер-
мин
«исправление мышления»
я нахожу отталкивающим… Я не понимаю, что не так с моим
мышлением… Не бывает стилей мышления, содержащих исключительно сливки или отбро-
сы». Многие осуждали перегибы, допущенные при проведении общенациональных кампа-
ний («Люди, которые участвовали в этих движениях, будут помнить только невыразимый
ужас и ощущать мороз по коже») и требовали, чтобы партийные лидеры признали свои
ошибки и то, что они подвергали унижениям, сажали в тюрьмы и даже обрекали на гибель
огромное множество ни в чем не повинных людей. Один высокопоставленный правитель-
ственный чиновник назвал регулярные программы перевоспитания «отвратительными» и
высказал мнение, что, вместо того, чтобы завоевывать лояльность, они только озлобляли ин-
теллектуалов. Другие полагали, что подобные программы были по сути своей «одной сплош-
ной ошибкой» и «насквозь прогнившими». Употребляя такие термины как «нападки на лич-
ность» и «безрассудство», они заявляли, что из-за «исправления мышления» «ни один чело-
век не может чувствовать себя в безопасности».
Некоторые из наиболее острых критических выпадов можно было услышать от самих
членов партии. Один из них уподобил взаимоотношения между вождями и ведомыми (подра-
зумевая, что интеллектуалы относятся ко второй категории) с отношениями между госпожой
и рабыней:
(*Цитата*)
Рабыня — это приданое или дополнение своей госпожи. Она должна завоевать ее благово-
ление и избегнуть ненависти. Духовный мир рабыни состоит только из подчинения и славо-
словия. Она считает за честь проглотить плевок своей госпожи. Такова истинная философия
рабыни.
(*Конец цитаты*)
Другой коммунист, осуждая ортодоксальность правящей партии, отстаивал «мятежность
собственного характера» и цитировал высказывание Максима Горького: «Человек приходит в
мир, чтобы восставать». А третий обращался к дилемме, стоящей перед каждым членом пар-
тии, когда его призывают к активному участию в кампании по исправлению (чистке) партий-
ных рядов и, одновременно, требуют неукоснительного соблюдения партийной дисциплины:
«Нам затыкают рты, и ждут, чтобы мы говорили».
Этому шквалу критики позволили продлиться около месяца, пока партийные лидеры, оче-
видно, пребывали в состоянии нерешительности и замешательства. Сами они воздержива-
лись от участия в кампании, но, судя по всему, оказались абсолютно не готовы к тому, что во-
круг нее разгорятся такие страсти. Поначалу партийные органы поощряли своих критиков за
то, что те приняли участие в «процветании и борьбе» и «с таким воодушевлением подошли
этому процессу». После этого они выразили обеспокоенность характером высказанной кри-
тики, но никаких политических мер не применяли.
И, наконец, через шесть недель после начала движения по «исправлению» самих комму-
нистов, были развернуты полномасштабные ответные действия. Передовая статья в пекин-
ской газете «
Женминь Жибао
», соответственно озаглавленная «Ради чего все это?» послужи-
ла сигналом к сворачиванию потока критики. Самых непримиримых критиканов автор статьи
называл «крайне правыми элементами» и обвинял (кстати, очень точно) в том, что они «бро-
сают вызов политическому лидерству коммунистической партии… и даже открыто разжига-
ют шумиху вокруг ‗ухода компартии с политической арены‘… под прикрытием лозунга ‗по-
мочь коммунистической партии скорректировать стиль своей работы‘». В последующих пе-
редовицах (и, по-видимому, в инструкциях, спущенных из кабинетов высокопоставленных
партийных чиновников) прозвучал приказ воспрепятствовать «неконструктивной критике» и
«решительно разрабатывать методы конструктивного противодействия такой критике». Вско-
ре уже не члены партии, а сами критики (уже не просто «крайне правые», а «представители
крайне правой буржуазии»), подверглись «исправительным» воздействиям. Затем эти крити-
ки стали объектами непримиримой «идеологической борьбы» в наиболее радикальных ее
формах и самых жестоких нападок, как только лозунг «процветание и утверждение» внезап-
но положил начало новой «Кампании против правых». Многих из них обвинили в участии в
подрывном «альянсе Чань-Ло» (Чань и Ло, являвшиеся ключевыми фигурами «демократиче-
ских» партий, которые занимали достаточно высокие посты при нынешнем режиме, были в
числе наиболее яростных критиков, и теперь их имена стали нарицательными и упоминались
в качестве самых негативных примеров).
Особенно болезненно власти реагировали на критику в адрес «исправления мышления».
Они опровергали ее, утверждая, что инцидент, получивший название «Сто цветов», не оста-
вил никаких сомнений в том, что мероприятий по «исправлению мышления» необходимо
было скорее больше, чем меньше, и обещали интеллектуалам, что в дальнейшем те будут
проходить курсы переподготовки в рамках «исправления мышления» каждый год или даже
каждые шесть месяцев. Вскоре результаты проведения первого такого курса переподготовки
были налицо. В соответствии с ритуалом, каждый из бывших критиков по очереди отказы-
вался от своих критических выпадов в адрес правящего режима; каждый осуждал пережитки
буржуазного прошлого в самом себе, а многие подчеркивали, что попали под влияние пре-
словутого «альянса Чань-Ло». Множество коммунистов были исключены из партийных рядов
(не за принадлежность к «крайне правой буржуазии», а за то, что якобы попали под ее влия-
ние), критиков выдворяли из учреждений, арестовывали, появлялись сообщения о случаях
самоубийств и даже о казнях. Политика мягкого и терпимого отношения к интеллектуалам
внезапно сменилась жестоким презрением: интеллектуалов осмеивали, сравнивали с «масса-
ми», выставляя их в невыгодном свете (даже в отношении интеллектуальных способностей),
говорили, что сначала следовало стать «красными», а затем «специалистами», а многих от-
правляли в сельские регионы, стремясь тем самым преподать им урок. Эксперимент с либе-
рализацией можно было считать законченным, а на смену ему снова вернулся весь арсенал
прежних методов «исправления мышления».
Одним из наиболее важных аспектов периода «Ста Цветов» были действия китайских сту-
дентов. В 1958 году я узнал об этом из первых рук от двух молодых людей, которые прини-
мали участие в кампании за год до нашего разговора, когда обучались в Пекинском универси-
тете. Их рассказы о том, какие настроения царили среди студентов университета — той воз-
растной группы, которая оказалась самой податливой для «исправления мышления», — были
чрезвычайно информативными.
Им обоим было чуть больше двадцати; в 1957 году Вань учился на первом курсе в универ-
ситете Циньхуа, а Ли заканчивал обучение в Пекинском университете (Бейхань). Каждый из
них прошел программу «исправления мышления» еще в средней школе; юношей объединяло
чувство воодушевления, они целиком и полностью принимали точку зрения коммунистов,
хотя Ли утверждал, что, будучи христианином, возможно, он испытывал чуть меньший энту-
зиазм, чем другие. Оба рассказывали о том, какое огромное влияние на китайских студентов
произвели события в европейских коммунистических странах — обличительное выступление
Хрущева с обвинениями против Сталина, революция в Венгрии и волнения в среде польской
интеллигенции — несмотря на одностороннее и крайне тенденциозное освещение их в ки-
тайской коммунистической прессе. Поскольку, по словам Ли, многие питали поистине «рели-
гиозную» веру в непогрешимость коммунистов, разочарование, которое они испытали, напо-
минало чувства «человека, искренне верившего в Бога, который внезапно обнаруживает, что
Бога нет». Ли сказал, что особое значение для них имела революция в Венгрии, и по его
оценкам, лишь около трети студентов безоговорочно принимали официальную версию пар-
тии о том, что это было реакционное восстание, спровоцированное действиями американ-
ских империалистов. Известия о вторжении русских в Венгрию взволновало студентов, хотя,
в конце концов, большинство из них объяснили его для себя как «необходимое ради сохране-
ния социализма». Ли и сам разделял всеобщее беспокойство и испытывал потребность «об-
судить эти чувства с другими».
Вань подчеркивал, какой колоссальный эффект возымели обличительные выступления
Хрущева против Сталина. Я спросил его, откуда он и другие студенты узнали об этом, так
как китайский коммунистический режим, тесно идентифицировавшийся со Сталиным, утаил
многие подробности произошедшего. На этот мой вопрос Ван дал неожиданный ответ: кто-то
из них обнаружил в библиотеке экземпляр нью-йоркской газеты
«Daily Worker»
(*СНОСКА*
«Daily Worker» —
официальный печатный орган коммунистической партии США. — прим.
ред. *КОНЕЦ СНОСКИ*), в котором был опубликован текст речи Хрущева. Разумеется,
«Daily Worker»
была единственной американской газетой, которая могла попасть в руки ки-
тайских студентов. Информация передавалась «из уст в уста», а многие студенты сами от-
правлялись в библиотеку, чтобы своими глазами увидеть текст этой речи. Для них было по-
трясением узнать о том, что советская система оказалась «недемократичной», и что человек,
олицетворявший для них идеал гуманного лидера, чьи работы были положены в основу изу-
чаемых ими курсов, обрек на смерть так много ни в чем неповинных людей.
Впрочем, и Ли, и Вань подчеркивали, что почти 90% студентов были членами коммуни-
стического союза молодежи, и что студенты, по-прежнему, идентифицировали себя с правя-
щим режимом. Некоторые утешались мыслью о том, что китайский коммунизм куда совер-
шеннее, чем коммунизм европейский. Несмотря на возникающее временами ощущение неко-
торой ограниченности личной свободы, как правило, они не чувствовали, что их личные сво-
боды постоянно ущемляют, и чаще всего «были слишком заняты учебой, чтобы предаваться
размышлениям об этом». Но Ли считал, что в 1957 году большинство студентов поддержива-
ли идею о том, что Китай по примеру Польши должен предоставить своим гражданам боль-
шую свободу самовыражения, хотя лишь единицы говорили об этом открыто.
Во всяком случае, через несколько месяцев, буквально перед открытием шлюзов для эмо-
ций в ходе кампании «Ста Цветов», Ли и Вань отчетливо ощущали широко распространен-
ные «обеспокоенность» и «разочарованность». Студенты, как и их преподаватели, не торопи-
лись откликаться на призыв высказывать свое мнение. Но когда они все-таки решились на
это, то стали непревзойденными по решительности своей критики, и с большей готовностью,
чем представители других групп, претворяли свои мнения в действия. Как обычно, тон сту-
денческому движению задавал Пекинский университет.
Студенты этого университета установили «Демократическую стену», гигантскую доску
объявлений, предназначенную для выражения критики и протеста. Пространство вокруг са-
мой доски объявлений предназначалось для той же самой цели, и, в угоду садоводческой ме-
тафоре, было названо «Садом демократии». Студенты, по одиночке или в группах, заготавли-
вали едкие комментарии, сочиняли сатирические стишки, комиксы и лозунги. И вскоре, как
сообщила партийная пресса, «у стен, в общежитиях, в коридорах учебных заведений или на
лужайках у озера разворачивались захватывающие дискуссии и споры». Спонтанно возни-
кавшие споры «напоминали Гайд-парк», а «атмосфера свободных дискуссий поглотила весь
университет». Студенты выносили на обсуждение те же самые претензии, что и другие кри-
тики. Но они также поднимали вопросы, которые имели специфически важное значение для
них как для группы. Они жаловались, что партия установила деспотичный контроль над
учебными программами и последующим распределением на работу; выступали с требовани-
ем предоставить учащимся возможность свободно высказывать свое мнение; они превозно-
сили «отважные» действия своих товарищей-студентов из Венгрии и Польши. Одна из
наиболее обсуждаемых тем, регулярно поднимавшаяся как на доске объявлений, так и во
время дискуссий, звучала примерно так: «Мы должны выяснить, что же такое свобода и де-
мократия».
Как-то раз партийные чиновники попытались ограничить активность студентов Пекинско-
го университета и сказали им, что доски объявлений — «не лучшее средство» для проведе-
ния «очистительной» кампании. Но на Демократической стене немедленно появились ли-
стовки, осуждающие подобное отношение, а вскоре после этого высокопоставленный пар-
тийный деятель извинился перед студентами за ошибочные воззрения своих подчиненных. И
по мнению Ли, многие члены партии и лидеры комсомола из числа студентов стояли в аван-
гарде движения протеста.
Очень скоро Демократические Стены появились в университетах по всему Китаю (ориги-
нал распространялся через печать и в письмах, которыми обменивались студенты). Ван рас-
сказывал мне, что обличительная речь Хрущева, в которой тот выступил с обвинениями про-
тив Сталина, была вывешена на Демократической стене в Циньхуа. В некоторых других го-
родах студенты действовали с еще большим пылом, устраивая беспорядки, избивая коммуни-
стов и портя партийное имущество. В демонстрациях принимали участие, преимущественно,
учащиеся средних школ. В Китае снова была развернута студенческая агитация, но на этот
раз вместо того, чтобы «снимать с нее сливки», коммунисты сами превратились в ее объект.
Однако, сразу же после выхода в свет статьи «Ради чего все это?» членам партии и при-
верженцам коммунистического режима удалось установить полный контроль над ситуацией в
университете. Студенты внезапно отказались от всех протестов и ополчились на «крайне
правых» в своих собственных рядах. По словам Ли, студентов не удивило вмешательство
властей, но возмутила их грубая «обработка» тех, кто ясно и громко высказался. Ли расска-
зывал, что голоса многих студентов, которые прежде выступали с чрезвычайно острой кри-
тикой, теперь звучали громче всех в хоре обличителей правых, и сравнивал их действия с
предательством Иисуса его же собственными учениками.
Правительство обеспечило впечатление, что контрнаступление инициировано из Пекин-
ского университета. Реорганизованная ассоциация студентов Пекинского университета разо-
слала открытое письмо студенческим лидерам всех остальных крупных университетов, где
осуждала «действия правых» и выражала поддержку контрмерам, предпринимаемым властя-
ми. Демократическая стена «устояла»; но эссе, стихи и карикатуры, размещенные на ней, те-
перь высмеивали крайне правых, а ее новый лозунг — начертанный большими белыми бук-
вами — гласил: «Любые слово или поступок, чуждые социализму, заведомо ошибочны».
По оценкам Ли, около трети студентов безоговорочно принимали вмешательства властей,
считая это необходимым и оправданным; что же касается остальных, то диапазон их чувств
был достаточно велик — одни ужасно возмущались, у других не было четкой позиции по
этому поводу, третьи мягко выражали свое неудовольствие. Многие студенты, объясняя эти
трудные проблемы самим себе и друг другу, обращались к традиционным китайским идеям о
расцвете и упадке великих династий. В результате, они пришли к выводу о том, что, посколь-
ку коммунизм занимает в Китае активную позицию только в течение последних двадцати пя-
ти лет, то «еще не исчерпал свою историю», и поэтому они могут поддерживать его и впредь.
Ли рассказал мне, что принял решение уехать из Китая, так как боялся, что, если он когда-
нибудь даст выход накопившемуся у него раздражению против правящего режима, это может
повредить и ему, и другим. Вань привел аналогичные доводы; во время кампании «Ста Цве-
тов» он сравнивал Сталина с Гитлером и высказывался против контроля партии над универ-
ситетом, так что понимал всю ненадежность своего шаткого положения. Его беспокойство
было вполне обоснованным: газета «
Женминь Жибао
» уже объявила, что выпускники Пе-
кинского университета должны будут пройти процедуру особой «политической проверки»,
заключающейся в доскональном изучении их убеждений и поведения в период «борьбы про-
тив крайне правых». Результаты этой проверки должны были храниться у властей и опреде-
лять назначения выпускников на те или иные должности: «Мы не допустим, чтобы человек с
сомнительной политической репутацией выполнял обязанности, которые ему не следует вы-
полнять». А во время последовавшей за этим волны «исправления мышления», многие сту-
денты и недавние выпускники были направлены на работу в сельские регионы, других пере-
дали под особый надзор, а некоторых отправили в тюрьмы для прохождения принудительно-
го «исправления трудом».
Я убежден, что эпизод с кампанией «Ста Цветов» имеет огромное значение для оценки
эффективности программы «исправления мышления». События, имеющие столь насыщен-
ную эмоциональную окраску, не позволяют делать сколь либо серьезные статистические вы-
воды; и мы не можем вычислить, сколько процентов китайских интеллектуалов разделяли
чувства тех, кто критиковал режим. Однако, неожиданная интенсивность обоих всплесков,
направленного против режима и контратаки, объектом которой стали «крайние правые», вы-