ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6214
Скачиваний: 27
которые я цитировал в настоящей работе.
В период проведения кампании
Чень Фень
партия столкнулась с проблемой угрозы орто-
доксальности в рядах «разношерстных» рекрутов, и особенно среди интеллектуалов. Кроме
того, она оказалась перед необходимостью «китаизировать» марксистское учение, идеология
которого прежде была для китайцев совершенно чуждой, а для этого нужно было крепить
боевой дух в партийных рядах
9
. Наиважнейшим обстоятельством оказывается то, что китай-
ские коммунисты решали данные проблемы посредством личного покаяния и в процессе пе-
ревоспитания, а эти интроспективные методы использовались для того, чтобы создавать в
каждом члене партии желательную смесь ленинизма и китайскости, наравне с ощущением
личностного возрождения. Это движение породило собственную идеологию китайских ком-
мунистов (преимущественно, в форме «идей Мао Цзэдуна»). Значение данной идеологии со-
стоит отнюдь не в какой-то там блестящей оригинальности, сколько в организационной и
психологической продуктивности и в обновленном чувстве групповой идентичности, форми-
рованию которой способствовали и проведенная кампания, и взятая за ее основу идеология.
После кампании Чень Фень жребий был брошен, и всего лишь через год «документы этого
движения стали партийной догмой, а процесс «исправления» стал постоянным организаци-
онным механизмом»
10
. Даже такой краткий экскурс в историю «исправления мышления»
служит подтверждением уже высказанного мною предположения — «исправители» совер-
шенствовали свои психологические навыки, объединяя элементы своего культурного насле-
дия и свои революционные потребности с принципами теории и практики русского комму-
низма.
Кроме того, немаловажную роль в эволюции методов «исправления» сыграл еще один
чрезвычайно значимый фактор китайского наследия: психологические навыки, центрирован-
ные на межличностных взаимодействиях (human-centered). Ни одна другая цивилизация не
уделяла столь пристального внимания регулированию взаимоотношений между людьми.
Один американский антрополог заявлял, что «китайская культура возвела межличностные
отношения в ранг изящного и величественного искусства»
11
. Дело отнюдь не в том, что среди
китайцев не попадаются бестолковые или неотзывчивые; просто в китайской культуре на
протяжении многих веков культивировалась своего рода психологическая специализация
мышления. Китайская семья с ее сложными, запутанными интригами представляла собой
превосходную почву для психологической подготовки: чтобы «соответствовать», китайцы с
детства вынуждены были научиться чутко отслеживать эмоциональные состояния и ожида-
ния окружающих их людей. А впоследствии привычку ориентироваться на другого человека
с внутрисемейных отношений они переносили на все остальные аспекты жизни в Китае: вы-
полняя должностные обязанности или преследуя личные цели, китайцы неизменно уделяли
огромное внимание тому, как их действия отражаются на окружающих людях — а грань
между влиянием и манипуляцией очень тонка. Все эти навыки личностно-центрированного
взаимодействия в представителях китайского народа кропотливо пестовались на протяжении
многих столетий и культивировались в ущерб техническим достижениям (даже боги играют
в психологические игры)
12
. В этом смысле «исправление мышления» является современным
тоталитарным проявлением национального духа.
Но атмосфера, в которой эти навыки личностно-центрированного взаимодействия приме-
няются для осуществления «исправления мышления», определенно, чужда традиционному
стилю китайской культуры. В прошлом особый акцент делался на гармонию — индивиду-
альную и социальную; идеалом служили молчаливая мудрость и безмятежное спокойствие.
Цзюнь-цзы,
высший иерарх в конфуцианстве, должен был оставаться погруженным в созер-
цание и сдержанным в своих действиях: «учитель был спокойным, но исполненным чувства
собственного достоинства; величественным, но жестким; вежливым, но естественным»
13
.
Прежде всего, он должен был держать под контролем свои эмоции: «если человек не может
совладать с обуревающими его страстями, он будет совершать неверные поступки»
14
. Для
уединенного даосского мудреца самообладание имело такое же большое значение: «Пока я
привержен покою, люди сами будут находить правильный путь»
15
. Такой культурный акцент
на умеренность, уравновешенность и гармонию — который мы могли бы назвать
культом
ограничения (сдержанности)
— обеспечивает определенную степень сохранности собствен-
ного Я.
У «исправление мышления» иной этос, в нем царит
культ энтузиазма
(
энтузиазма
в рели-
гиозном значении восторженного и чрезвычайного эмоционального переживания)
16
, который
требует от его участников абсолютного подчинения чужой воле. Это верно, что «исправление
мышления» подразумевает косвенное обещание возврата к сдержанности и обретение успо-
коенного совершенства когда-нибудь в мистическом коммунистическом будущем, так же как
Конфуций утверждал, что эти идеалы существовали в не менее мистическом прошлом или в
«золотом веке», — но поддерживать единожды навязанные энтузиазм и ограничения не все-
гда так просто.
Судя по всему, дух энтузиазма внедрился в Китай извне, он прилетел на идеологических
крыльях западного национализма, интернационального коммунизма и иудео-христианских
догм, предписывавших человеку время от времени демонстрировать исступленное раскаяние
и наигранное сожаление. Однако, отпрыски семей интеллектуалов и представители сословия
образованных людей доказали, что вполне способны пускаться в разнузданные действа — в
сущности, в этом они превзошли своих соратников из западных стран коммунистического
лагеря, в которых традиция неумеренных эмоциональных проявлений развита значительно
больше. Очевидно, каждая культура и каждый человек, принадлежащий к этой культуре, по-
тенциально способен проявлять либо энтузиазм, либо самообладание, в зависимости от ин-
дивидуального и коллективного исторического опыта. Те культуры, в которых издавна под-
держивалась сдержанность (в данном случае мы проводим аналогию с отдельной лично-
стью), чаще всего переживают взрывной эмоциональный прорыв, как только ограничение
ослабевает; и только что обретенный энтузиазм становится способом разбить в прах то, что
сохранилось от прежнего паттерна.
Помимо того, что «исправление мышления» потребовало применения психологических
навыков как заложенных в традиционном китайском характере, так и сформированных в
рамках западного коммунизма, оно еще и высветила инквизиторские тенденции, характерные
для обоих этих миров. В каждом из этих величайших культурных течений оно заимствовала
все самое одностороннее, ограниченное, малокультурное. Инквизиторский догматизм, ловкое
манипулирование с использованием навыков личностно-центрированного взаимодействия и
исступленный энтузиазм соединились в нем, чтобы обеспечить достижение чудовищного ре-
зультата. В итоге, сравнительно сдержанные коммунисты из России и западноевропейских
стран с осторожностью наблюдали за китайским тоталитаризмом (и сталинизмом); а такие
деятели как епископ Баркер (сам в чем-то энтузиаст) завидовали энергичности и психологи-
ческой продуманности многоуважаемого противника. Вырвавшийся из традиционного культа
сдержанности, хотя и сохранивший прежнюю склонность к реорганизации человеческих
эмоций, Китай создал культ энтузиазма с такими пропорциями, что эта взрывчатая смесь
должна была поразить даже самого истово верующего христианина или мечтателя-
коммуниста.
Глава 21.Культурные перспективы: влияние
Как большинство китайских интеллектуалов отреагировали на культ энтузиазма? Дей-
ствительно ли «исправление мышления» достигло успеха в случае с ними? К каким ближай-
шим и долговременным последствиям привело «исправление»? Для ответа на эти вопросы
требовалась дополнительная последующая оценка продолжающейся программы «исправле-
ния мышления».
К проведению такой оценки нужно было подходить очень осторожно, поскольку большин-
ство китайских интеллектуалов пребывали на территории Китая и оставались для меня абсо-
лютно недосягаемы. Однако, на мой взгляд, я располагаю доказательствами, которые доста-
точны для того, чтобы сделать несколько обобщающих выводов. Эти доказательства почерп-
нуты из результатов моего первоначального исследования, публикаций в китайской коммуни-
стической прессе за следующие несколько лет, и из данных, полученных во время моего кон-
трольного визита в Гонконг летом 1958 года.
Большинство моих китайских испытуемых принимали участие в первой общенациональ-
ной волне «исправления мышления», которая охватила период с 1948 по 1952 год. Это было
время, когда революционные университеты развернули максимальную активность (впослед-
ствии большинство из них были переоборудованы в более традиционные центры марксист-
ско-ленинистской подготовки), годы радикальных реформ в обычных университетах, и пер-
вых помпезных кампаний — программы «Подавления контрреволюционеров», программы
hsüeh hsi
, движений «Против Трех» и «Против Пяти», идеологической борьбы «тружеников
культуры» (всех, кто имел отношение к искусству), начало которой положило выход на экра-
ны картины «Жизнь Ву Сюня» (*СНОСКА* «Ву Сюнь (Wu Hsun) (1838-96), родившийся в
Таньги (Tangyi), провинция Шаньдунь, был первоначально бродягой. Использовав лозунг
«обучение, основанное на благотворительности», он начал с мошеннического вытягивания
денег у людей, покупал землю, давал деньги в долг и в конечном счете стал крупным земле-
владельцем и ростовщиком. Он объединился с деспотическими землевладельцами, чтобы ос-
новать несколько так называемых «бесплатных школ», в которых он фанатично распростра-
нял феодальную культуру и готовил лакеев для эксплуататорского класса, завоевав таким об-
разом похвалу от реакционных правителей последующих режимов» (примечание к статье
Мао Цзэдуна об этом фильме, приведенное в его собрании сочинений —
http://www.marx2mao.org/Mao/LWH51.html
). Если перевести этот маоистский новояз, речь,
видимо, идет о каком-то китайском просветителе. Кампания была направлена против «идео-
логически неверного» изображения этой личности в упомянутом фильме. — Прим. науч. ред.
*КОНЕЦ СНОСКИ*), самой кампании по «исправлению мышления». Рассказывая об этих
кампаниях, мои испытуемые наравне с собственными реакциями непременно описывали ре-
акции других людей. Кроме того, я обязательно просил каждого из них оценить, какие по-
следствия возымело «исправление мышления» на его непосредственное окружение.
Оценки, которые я получал, во многом перекликались между собой, а также подтвержда-
лись свидетельствами других китайцев и граждан Запада, находившихся в то же время в Ки-
тае. Они подтолкнули меня к выводу о том, что «исправление мышления», по крайней мере,
на ранних его этапах, среди китайцев прошла гораздо более успешно, чем среди граждан за-
падных стран — главным образом, из-за огромной притягательности национализма, под-
крепления «исправления мышления» китайской коммунистической средой, ощущения при-
надлежности к группе внутри своего собственного общества, а также в результате влияния
многочисленных исторических и культурных факторов, о которых уже шла речь выше. Одна-
ко, в соответствии с особенностями реагирования на «исправление мышления», можно раз-
делить китайских интеллектуалов на три группы, приблизительно аналогичные (хотя ни в
коем случае не точно такие же) тем, которые я описал на опыте представителей западного
мира.
Пылкие новообращенные
китайцы испытывали глубокие религиозные переживания. Они
воспринимали «исправление мышления» как замечательное облагораживающее мероприя-
тие, и переживали возрождение вместе со всем обществом. Как правило, пылкий новообра-
щенный был молод — либо подросток, либо в возрасте от 17 до 20 с небольшим лет. Хотя
даже после своего «исправления мышления» он мог не до конца избавиться от терзавших его
сомнений, все-таки процесс перемены взглядов был для него более фундаментальным, чем
для видимого новообращенного с Запада. (В конце концов, это был
его
мир, и в нем его бу-
дущее казалось ничем не ограниченным.) Никто из моих испытуемых не подходил для вклю-
чения в эту категорию; но в наибольшей степени ее критериям соответствуют первые реак-
ции Джорджа Чена. Вероятно, самым подходящим примером пылких новообращенных ки-
тайцев могут служить его одноклассники по средней школе и университетские однокурсни-
ки, о которых Джордж говорил, что они с головой погрузились в этот общий энтузиазм.
Вполне возможно, что значительное число, или даже большинство китайцев, которым в то
время было от пятнадцати до двадцати двух лет, попадали в категорию пылких новообра-
щенных. Частота переходов на сторону коммунистов снижалась прямо пропорционально
возрасту, и большинство моих информаторов выражали мнение, что важным рубежом был
тридцатилетний возраст. В старшей возрастной группе усердные новообращенные китайцы
встречались достаточно редко, а среди китайских интеллектуалов в целом они, по-видимому,
составляли явное меньшинство.
На другом полюсе находились
сопротивляющиеся,
те, кто задыхался под прессингом про-
граммы «исправления», и считал ее пагубной, насильственной процедурой. Так, некоторые
мои испытуемые (например, мистер Ху и Грейс Ву), до начала своего «исправления» значи-
тельно больше симпатизировали коммунистам, чем после него. Но те сопротивляющиеся,
которые остались в Китае, по крайней мере, на первых этапах, не могли позволить выдавать
себя. Открыто демонстрировать сопротивление имели возможность лишь те немногие, кто
бежал. А реакции уехавших из Китая навели меня на мысль о том, что программа была про-
ведена настолько мощно, что даже сопротивляющиеся усомнились в правильности своей по-
зиции и ощутили вину за то, что они выступают против большинства — вероятно, даже еще
большую вину, чем та, что терзала явно сопротивляющихся из западных стран. Вполне веро-
ятно, что в категорию сопротивляющихся чаще попадали интеллектуалы старшего возраста,
особенно те, которые еще до начала кампании испытали влияние Запада. Но, судя по всему,
среди китайских интеллектуалов сопротивляющиеся тоже составляли меньшинство.
Подавляющее большинство типичных реакций находились где-то между этими двумя по-
люсами, в связи с чем большинство китайских интеллектуалов можно было назвать
приспо-
собленцами
. Приспособленец отчасти, но не всецело, поддавался воздействию «исправле-
ния»; по существу же он решал задачу, как справиться со стрессовыми переживаниями и
найти место в новом обществе. В отношении «исправления мышления» приспособленец мог
испытывать сложные чувства; оно могло казаться ему мучительной, вероятно, даже насиль-
ственной процедурой, но вместе с тем вероятно полезной — вроде лекарства, которое может
принести пользу, тогда как его вкус оставляет желать много лучшего. Несмотря на то, что
идеологическое содержание «исправления» не могло оставить приспособленца равнодуш-
ным, чаще всего (как это было с Робертом Чао) оно затрагивало его гораздо меньше, чем со-
противляющегося или новообращенного. Разумеется, и тот, и другой, тоже, так или иначе,
приспосабливались к меняющимся условиям жизни. Приспособленец испытывал свою долю
дезориентации и кризиса идентичности, но не в такой чрезмерной степени, как явно дезори-
ентированные граждане Запада, поскольку его не принуждали (за исключением редких слу-
чаев) внезапно менять один мир на другой. Часто приспособленец пытался рассеять свои со-
мнения, действуя как фанатичный новообращенный, и, поступая таким образом, мог стано-
виться похожим на явного новообращенного представителя Запада в период непосредственно
после его «исправления мышления». В историческом смысле, приспособленец действовал в
соответствии с прочно укоренившейся моделью поведения китайских интеллектуалов, кото-
рая предписывала относиться к смене династий как к чему-то само собой разумеющемуся и
отдавать свои таланты в распоряжение новому правителю. Традиционно следовало придер-
живаться точки зрения, согласно которой в любом правлении было и хорошее, и плохое, при-
чем хорошего было слишком мало, чтобы пробуждать безграничный восторг, но и плохого
тоже не настолько много, чтобы побудить встать в безоговорочную оппозицию.
Кроме выделения этих трех категорий реагирования, я пришел к мнению, что первая волна
«исправления мышления» исполнила всеохватывающую функция установления стандартов
эмоциональной и интеллектуальной жизни при коммунистах. На этом этапе Путь не только
был указан, но и, в значительной степени, навязан изнутри
1
. Первоначальная восторженность
по отношению к коммунистам и еще не полностью изжитая горечь, связанная с прежним ре-
жимом, сделали этот период эпохой величайших возможностей «исправления мышления» —
возможностей, подкрепляемых патриотическими чувствами, проснувшимися в связи с вой-
ной в Корее, и особыми призывами («Противостоять Америке, помогать Корее», «Все на во-
енную службу» и даже увлечение гигиеной), которые ее сопровождали. Но мы не можем су-
дить о том, какое влияние возымела эта начальная фаза «исправления мышления», не прини-
мая во внимание последовавшие за этим события.
Спустя два года относительного идеологического затишья китайские интеллектуалы ока-
зались втянуты во вторую большую волну кампаний по «исправлению мышления». В 1954 и
1955 годах организованное эмоциональное неистовство возобновилось вновь — сначала по-
водом были избраны «отравы» замедленного действия, связанные с либерализмом Ху Шина;
затем — необходимость «правильного» критического подхода к роману «
Сон в красном те-
реме
»; а потом — «преступные действия» независимо мыслящего писателя Ху Феня, при-
верженца левых взглядов и бывшего ученика Лу Синя. Всякая из этих кампаний сопровожда-
лась новыми эпизодами демонстративного раскаяния, и каждая следующая превосходила
предыдущую по количеству усилий, затрачиваемых на «исправление мышления». По интен-
сивности оскорбительных действий и их размаху вторая волна «исправления мышления» да-
же превзошла первую.
Однако, когда неистовство этого искусственно спровоцированного восторга немного улег-
лось, партийные лидеры дали понять, что предстоит сделать еще очень многое, и в конце
1955 и начале 1956 года провели целый ряд конференций по «проблеме интеллектуалов». На
одном из них Чжоу Эньлай выразил убеждение, что в последнее время наметился значитель-
ный прогресс, и привел данные исследований: «Согласно статистическим данным, получен-
ным от 141 преподавателя из четырех высших учебных заведений Пекина, Тяньцзина и Цин-
дао, за последние шесть лет уровень прогрессивных элементов вырос с 18 до 41%, тогда как
показатель отстающих элементов снизился с 28 до 15%»
2
. Он подытожил статистические
данные следующим образом: 40% составляли «прогрессивные элементы», активно поддер-
живавшие новые режим; 40% составляли «центристские элементы», которые поддерживали
режим, но были «недостаточно прогрессивными»; немногим больше 10% попадали в катего-
рию «отстающих элементов», которые страдали «дефицитом политической сознательности
или были идеологически против социализма»; и лишь «несколько процентов» — предполо-
жительно, все остальные, — относились к числу «контрреволюционеров и других тлетвор-
ных элементов». Разумеется, Чжоу пришел к выводу, что интеллектуалам необходима «дли-
тельное идеологическое исправление», но он высказался об этом в примирительном тоне, и
выдвинул ряд предложений (которые вскоре были претворены в реальность) по усовершен-
ствованию общих условий труда и жизни в таких аспектах как жилье, зарплата, оборудование
и доступность необходимых справочных материалов. Он выдвинул предложение, чтобы пять
шестых рабочего времени интеллектуалов, иными словами, сорок часов в неделю, они зани-
мались своими непосредственными профессиональными обязанностями. Оставшееся время,
по задумке партийного лидера, они должны были уделять «политическому просвещению, по-
сещению собраний и участию в общественной деятельности». Такой мягкий подход резко
контрастировал с карательными эксцессами в ходе недавно проведенной кампании против Ху
Феня, и символизировал начало третьего и, возможно, наиболее примечательного этапа «ис-
правления мышления» — периода ««Ста Цветов».
Тот факт, что коммунисты должны были принять в качестве лозунга фразу «Пусть цветут
сто цветов, пусть соперничают сто школ мышления» (классическая аллюзия к ста школам
философии, которые процветали в эпоху династии Чжоу, пока конфуцианство не стало офи-
циальной идеологией), выглядел весьма ироничным, но не менее ироничным, чем последо-
вавшие за этим события. Говорят, что Мао Цзэдун впервые произнес эту фразу в неопублико-
ванном обращении к съезду компартии в мае 1956 года; а несколько недель спустя ее публич-
но огласил директор отдела пропаганды ЦК КПК. «Исправление мышления» должно было
быть продолжено, но в виде «исправления» нового рода — речь шла о «свободе независимо
мыслить, свободе спорить, свободе действовать творчески, свободе критиковать, свободе вы-
сказывать свою точку зрения»
3
.
Интеллектуалы медлили с ответом на этот призыв до тех пор, пока почти год спустя сам
Мао не огласил его повторно в своей широко растиражированной речи «О правильном раз-
решении противоречий между людьми», а потом через несколько недель еще в одном своем
выступлении. Данный лозунг получил формальный статус в национальной кампании по «Ис-