Файл: Antonyan_Yu_M__Enikeev_M_I__Eminov_V_E.doc

Вот почему криминологическая оценка указанного личностного качества позволяет “выйти” на широкие социальные явления и процессы. Последние, конечно же, имеют прямое отношение к человеческому поведению вообще. Наша задача - показать, что тревожность у преступников выражена сильнее, чем у законопослушных граждан, в первую очередь потому, что они, как мы попытались доказать выше, более дезадаптивны. При этом их отчуждение обычно начинается с детских лет. Вот почему и вероятность совершения ими преступных действий как средства компенсации, преодоления тревожности, защиты своего биологического и социального статуса выше.

Проведенное (совместно с В. П. Голубевым и Ю.Н. Кудряковым) психологическое обследование преступников с помощью ММ ИЛ показало, что их психологический профиль по сравнению с законопослушными гражданами существенно отличается следующими сочетающимися друг с другом особенностями: импульсивностью, склонностью поступать по первому побуждению, под влиянием эмоций и т. д., ригидностью, застреваемостью аффекта, приверженностью определенному способу действия, подозрительностью, злопамятностью, повышенной чувствительностью в межличностных отношениях, изолированностью, тенденцией к соблюдению психической дистанции между собой и окружающим миром, уходом в себя, отчужденностью в целом. Эти данные можно интерпретировать как наличие у большинства обследованных преступников заостренных личностных черт, в значительной мере определяющих их поведение. Они свидетельствуют также о сниженной социальной адаптации и серьезных нарушениях межличностных контактов.

Что означает снижение социальной адаптации и к чему приводят существенные нарушения в сфере межличностного общения, отсутствие привязанностей, уклонение от членства в малых группах? На наш взгляд, снижение социальной адаптации - это более или менее глубокое и длительное разрушение отношений с окружающим миром, который начинает выступать в качестве враждебной, разрушительной и в то же время часто непонятной силы, несущей угрозу для данного человека, что, несомненно, приводит к подозрительности, злопамятности, повышенной чувствительности к внешним воздействиям, непониманию среды, поддерживающим тревожность, порождающим страхи.

Нарушение социальной адаптации может вызывать немотивированность в соблюдении социальных требований. В этом случае индивид понимает, что от него требует социальная среда, но не желает эти требования выполнять. Впрочем, от него и не следует ждать солидарности с этими требованиями, поскольку они исходят от враждебной и постоянно тревожащей его среды.

Согласно результатам тестирования с помощью названной методики, среди преступников гораздо сильнее, чем среди законопослушных людей, выражены внутренняя напряженность, неуверенность, тревога, снижение настроения, пониженная самооценка, пессимистическая оценка перспективы, т. е. явления тревоги и депрессии.

Необходимо отметить, что многие тревожные личности как среди преступников, так и среди законопослушных граждан производят впечатление исключительно замкнутых людей, уходящих от любых контактов. Однако это далеко не всегда так, поскольку утрата (подлинная или мнимая) нужных связей для них глубоко травматична и болезненна, она воспринимается ими как настоящая катастрофа. Поэтому жизненные ситуации такого рода способны вызывать у них серьезную тревогу, высокий уровень которой может поддерживаться в течение длительного времени и даже тогда, когда источник тревоги (если он был) исчез. Иногда угроза исчезновения жизненно важных контактов может вызвать у таких лиц агрессию.

Есть основания думать, что некоторые люди уходят в себя, замыкаются в своем субъективном мире еще и по той причине, что они боятся внешнего мира и поэтому живут со значительным внутренним напряжением. Это напряжение затрудняет разделение, дифференциацию значительных и незначительных раздражителей, адекватную оценку ситуации, что значительно усиливает тревожность в целом. Действительно, если по той или иной причине человек отгорожен от общества и от мира, то постепенно он перестает понимать их, а непонятное как раз и способно вызывать тревогу, беспокойство, неуверенность.

Остановимся на такой характерной черте насильственных преступников, и особенно убийц, как эмотивность, т. е. высокая чувствительность, уязвимость, ранимость в сфере межличностных отношений и глубокие реакции в области тонких эмоций. Наличие эмотивности установлено рядом наших исследований, в том числе с помощью ММ ИЛ, о чем мы писали выше, а также методики Шмишека (последнее - совместно с В. Г. Самовичевым). Но эта же черта свойственна поэтам и художникам - так могут ли они иметь отношение к убийцам и в чем ее специфика применительно к последним и их преступным действиям?

Наш опыт изучения названных лиц убеждает в том, что им действительно свойственны высокая чувствительность и ранимость, но выражаются эти качества не в сопереживании, а обращены на себя, на “охрану” своей личности. Поэтому у преступников они могут быть адекватно поняты только с этих позиций м при сопоставлении с другими личностными чертами в свете совершенных поступков. Оказалось, что эмотивность преступников развивается по своей сугубо субъективной логике, а не в соответствии с внешними обстоятельствами или с объективным содержанием возникающих ситуаций. Наибольшую связь эмотивность у убийц обнаруживает с упорством, которое обусловлено ригидностью, малоподжвижностью, застреванием эмоций, аффективных переживаний. Их эмоциональная сфера длительное время сохраняет воспринятые ранее впечатления, хотя породившие их события уже прошли. Поэтому эмоциональные переживания начинают окрашивать и другие, не соответствующие им события, в результате чего происхо4ит искажение восприятия действительности, которой приписываются несвойственные ей особенности и тенденции.

Мы полагаем, что связь сверхчувствительности с упорством и застреванием эмоций может служить основанием для предположения о том, что ранее, до нынешней актуальной ситуации, уже возникала серьезная угроза для данного человека. Следовательно, уже тогда сформировалась неясная, неопределенная и, конечно, полностью бессознательная тревога или страх по поводу ситуаций, носящих бытийно угрожающий характер. Именно такой их характер и может вызвать ответную разрушительную реакцию. Но повторяем, поскольку речь идет главным образом о ригидных и эффективных переживаниях, связанных с прошлым, есть основание полагать, что в этом прошлом и появилась глубоко лежащая ныне тревожность. Скорее всего это могло иметь место в детстве. Тогда становится понятной типичная для убийц подозрительность, мнительность, злопамятность, защитная агрессивность.

Подозрительность убийц и других насильственных преступников - в постоянном ожидании нападения извне и готовности сопротивляться ему, хотя во многих случаях опасения не имеют достаточно реальной основы. Наличие агрессивности заставляет предположить, что подозрительность этих людей возникает по механизму проекции, т. е. приписывания внешнему окружению черт, присущих самой личности преступника, а именно собственной тенденции к агрессии, доминированию, подавлению других, активному воздействию на среду.

Поэтому мы полагаем, что убийцы и другие насильственные преступники - это лица с повышенной тревожностью, если понимать тревожность как ощущение угрозы своему бытию и постоянную готовность оборонять его, т. е. защитная агрессивность может быть расшифрована как защита по содержанию и агрессивность по форме, но главное, что это защита от того, что ставит под сомнение существование индивида, угрожает ему.

Исследование тревожности у преступников, осуществленное В. В. Кулиничем с помощью методики Спилбергера, показало различное ее содержание в разных группах. Оказалось, что у воров тревожность носит, так сказать, ровный, одинаковый характер. Это позволяет многим из них постоянно чувствовать опасность, быть готовым к ней, вовремя скрыться. Повышенная тревожность убийц носит характер вспышек, скачкообразна. Актуализируясь в определенных - как правило, психотравмирующих - ситуациях, она часто приводит к дезорганизации поведения, игнорированию внешних обстоятельств. Не случайно столь значительная часть убийств совершается в условиях очевидности.

Приведем следующий пример. О. еще подростком часто учинял хулиганские действия и избивал своих сверстников, если ему казалось, что они хоть как-то ему угрожают. Был постоянно готов к отпору и для этого всегда носил с собой нож. Уже после службы в армии ударил на работе кулаком мастера, который якобы оскорбил его. В другой раз он, подойдя к группе мужчин, ударил одного из них сзади ножом (но лишь порезал пиджак) - ему показалось, что они говорили о нем что-то плохое. Через год, увидев у входа в клуб группу подростков, подошел к ним и ударил юношу ножом в сердце, от чего тот на месте скончался. Объяснение этого поступка примерно то же: “Он меня обругал, а я ни от кого не потерплю такого”. Важно отметить, что О., по его же словам, убил не того, кто его оскорбил, а другого, рядом с ним стоявшего. Это говорит о недифференцированности его агрессии, о том, что ему в большей степени важно реализовать свою готовность к нападению, чем подавить действительные внешние угрожающие факторы. Оскорбления, следовательно, выступают лишь как повод для выявления внутренней психологической и весьма опасной черты личности.

Действия О. убедительно говорят о том, что это крайне тревожная личность, постоянно живущая в ощущении беды. Исправить такого преступника, не сняв страх смерти, что само по себе очень трудно, практически невозможно. К тому же он одинок: никогда не был женат, друзей не имеет и, как утверждает, не нуждается в них. Можно считать, что его отчужденность и тревожность тесно связаны между собой, питают друг друга. Рецидив насильственных преступных действий со стороны О. (и подобных ему людей) достаточно велик.

Тревога и тревожность могут быть рассмотрены в аспекте стресса, потому что в стрессовых ситуациях совершаются многие насильственные и неосторожные преступления. В этих случаях субъект часто вынужден действовать под сильным влиянием внешних психотравмирующих факторов и острого дефицита времени на их обдумывание и принятие решения. Поведение становится сугубо эмоциональным, а тревожность, вспыхивая мгновенно, выполняет свои защитные функции. Особенно неблагоприятные последствия вызывают стрессогенные воздействия у лиц с психическими аномалиями, поскольку их адаптационные возможности ниже.

Криминогенность тревожности заключается не только в том, что она включает в себя беспокойство, субъективное ощущение своей уязвимости, незащищенности, личностной неопределенности, она детерминирует специфическое восприятие окружающей среды тоже как неопределенной, расплывчатой, неясной, чуждой и даже враждебной. Поэтому непонятны и чужды ее нормы и запреты, перестающие играть регулирующую роль. Именно совокупность всех этих моментов образует тревожность не только как состояние, но и как устойчивую психологическую черту, личностную позицию, формирующую в конечном счете дезадаптивное поведение индивида, его отношение к миру. Очень важно подчеркнуть, что тревожная личность бессознательно проецирует свои состояния и переживания на среду и воспринимает ее уже таковой.

Проиллюстрируем приведенные соображения на следующем примере.

П., 43 лет, образование 8 классов, ранее не судим, в 1981 г. осужден за изнасилование своей девятилетней дочери: хронический алкоголик. Родился в 1944г. в Германии, куда его мать была угнана с Украины. Отцом, со слов матери, был поляк, также угнанный немцами, но П. допускает, что его отцом мог быть кто-нибудь из местных немцев. Во всяком случае никаких достоверных сведений об отце у него нет, и он его не помнит. После окончания войны мать с ним вернулась в Одесскую область, где вышла замуж; от этого брака она родила еще четверых детей. Жили все вместе. П. до службы в армии закончил 6 классов, в армии - еще два. Со сверстниками был в основном дружен, но вспоминает, что они его дразнили “немцем”. Мать разошлась с мужем, оба брата погибли - один в автомобильной катастрофе, а второй отравился этиловым спиртом. Сестры остались жить с матерью, но с ней очень часто конфликтуют. Старшая вышла замуж, но живет с мужем плохо, время от времени они расходятся; младшая “нажила ребенка от кого-то, нигде не работает, гуляет”. По словам П., с матерью у него всегда были хорошие отношения.

В 1962 г. П. вступил в брак с Л., в 1963 г. у них родилась дочь, и он вскоре ушел в армию. За время его службы Л. с дочерью куда-то (куда - не знает) уехала, и с тех пор он жену не видел; сам же стал проживать с матерью. В 1977 или в 1976 г. (точно не помнит) дочь ненадолго приехала к нему со своим “парнем”, она была беременна, через 2 года она еще раз приехала, с ребенком, пояснила, что с тем парнем разошлась. Через некоторое время дочь с ребенком уехала, после П. ее не видел и, где она, не знает. В 1968 г. он вступил в фактические брачные отношения с Н. В 1972 г. у них родилась Марина (ее он и изнасиловал), в 1974 или в 1975 г. - Света, через год - Жанна. Однако П. считает себя отцом только Марины, поскольку Н. “гуляла”, остальные двое детей родились от каких-то неизвестных ему мужчин. Тем не менее он с женой окончательно не расходился. В последний раз он вновь сошелся с ней потому, что ему негде было жить, так как его из дома выгнала старшая сестра. Н. написала ему письмо в колонию, что “теперь живет с одним мужиком, но он ее бьет. Пишет, что будет ждать меня”. За изнасилование Марины не упрекает. Отметим, что после изнасилования П. неоднократно вступал с ней в половую связь.

Автобиографические данные убедительно свидетельствуют о сильнейшей дезадаптации П. Психологическое изучение также подтвердило то, что тревожность является ведущей чертой его личности. В этом отношении рассказы П. по картинкам ТАТ настолько красноречивы, что следует привести некоторые из них полностью.

По картинке № 2 (деревенская сцена): “Пахота, будут сеять. Мужик пашет. Жена или дочь. Старшая - мать или жена, младшая - жена или дочь. Посеют и будут обрабатывать”.

По картинке № 3 (женщина заглядывает в комнату): “Женщина заходит в квартиру. Этажерка с книгами, стол с настольной лампой, цветы в кувшине. Женщина, наверное, хозяйка, тревожно, ненормально. Дальше бог его знает. Если тревожно, значит, что-то там есть. Будет ли с ней нормально, то это по обстоятельствам”.

По картинке № 4 (человек на полу): “Женщина сидит на полу, то ли плачет, не знаю почему. Что произошло, не знаю, всякие несчастья бывают. И любовные, и трагические, и семейные. Может, муж бросил, может, родной кто умер”.

По картинке № 6 (пожилая женщина и молодой мужчина): “Мать и отец, мать и сын. Что-то случилось, какое-то горе, потрясение. Мать тревожно смотрит в окно и что-то говорит, а сын, наверное, виноват в чем-то или что. Или слушает ее, что она говорит. Она говорит неприятности. Если он попросит, она, может, ему поможет”.

По картинке № 10 (мужчина и женщина): “Встреча, что ли, муж с женой, что ли, встретились, наверное, после долгой разлуки. Тревожная или радостная встреча или расставание, лица печальные, не хотят расставаться, видно, он уходит и ему неохота, он не по собственному желанию. Больше что можно сказать”.