ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 5716
Скачиваний: 14
Петр Павлович... 12 июля заключен был мир39. Русская армия полу
чала возможность без препятствий выступить на Украину, П. П. Ша-
фирову предстояло отправиться в Турцию в качестве заложника.
Невозможно с точностью предположить, что за печальный удел
ожидал бы русское войско и государя в случае неуспеха перегово
ров Петра Павловича. Суждено ли было Петру I погибнуть, пред
стояло ли ему пройти с петлей на шее улицами Константинополя40,
а будущей императрице Екатерине Алексеевне оказаться среди сул
танских невольниц?41 Вероятнее всего, отличавшийся бесстрашием
царь нашел бы смерть в бою42.
Но состоявшееся 10 или 11 июля полевое сражение унесло
бы жизнь не только Петра I. Принимавшие участие в походе высокие
должностные лица — канцлер граф Г. И. Головкин, генерал-фельдмар
шал граф Б. П. Шереметев, генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс —
также не отличались недостатком мужества. Тот же Гавриил Иванович
свой орден Св. Андрея Первозванного получил в 1703 г. не за придвор
ные заслуги, а за участие в рукопашной схватке при взятии на абордаж
в устье Невы двух шведских судов. Да и генерал-лейтенант Яков Вили-
мович, бившийся с татарами еще в Крымских походах 1687-1689 гг.,
тоже вряд ли бы сдался живым при Пруте...43
Близ урочища Рябая Могила рисковали сложить свои головы и
многие из тех, кому предстояло войти в состав российской правящей
элиты 1 7 2 0 - 1740-х гг. Под саблями турецкой конницы полегли бы
адъютанты Петра I П. И. Ягужинский, А. М. Девиер, Е. И. Пашков — бу
дущие генерал-прокурор Сената, генерал-полицмейстер и прокурор
Военной коллегии. В «турецкой акции» дорого, видимо, продали бы
свои жизни два будущих генерал-фельдмаршала и президента Воен
ной коллегии, известные своей храбростью князья Михаил Михайло
вич Голицын и Василий Владимирович Долгоруков. Вряд ли пережил
бы сражение секретарь государя А. В. Макаров — будущий президент
Камер-коллегии и составитель «Гистории Свейской войны».
В опаленной солнцем степи нашли бы свою погибель и 34-лет
ний гвардейский майор Г. Д. Юсупов, и 22-летний ротмистр А. П. Во
лынский — будущий сенатор и будущий кабинет-министр44. Мало
вероятно, что вышел бы живым из боя и 25-летний драгунский поручик
В. Н. Татищев — будущий астраханский губернатор и автор «Истории
Российской». В далекой «Волоской земле» приняли бы солдатскую
смерть и 24-летний поручик Казанского полка, будущий президент
Штатс-конторы Петр Михайлович Шипов, и 27-летний пехотный ка
питан, будущий казанский губернатор Степан Тимофеевич Греков45.
В кровавом хаосе сражения наверняка довелось бы «скончать
живот» и будущему вице-канцлеру А. И. Остерману, и будущему рос
сийскому послу в Стокгольме М. П. Бестужеву-Рюмину46. Многих не
заурядных администраторов, полководцев, дипломатов, интеллек
туалов могло лишиться наше Отечество в те дни июля 1711 г. Между
тем военное поражение на берегах Прута грозило обернуться для
России и серьезнейшими социально-политическими потрясениями.
7
В июле 1711 г. вся полнота власти в стране формально принадлежала
учрежденному Петром I перед отбытием в поход Правительствующе
му сенату47. В его составе, однако, почти не было по-настоящему
влиятельных фигур — за исключением, быть может, престарелого
Т. Н. Стрешнева. Фактически отстраненный самодержцем от дел го
сударственного правления наследник престола царевич Алексей
находился в Германии. В этой обстановке реальная власть в стране
сосредоточилась в руках герцога Ижорского, светлейшего князя
Александра Даниловича Меншикова48. Неизбежное в случае гибели
Петра I воцарение Алексея Петровича, непримиримого противника
отцовских нововведений, мало что хорошего сулило Александру Да
ниловичу49. Зная характер герцога Ижорского, трудно предположить,
чтобы этот разносторонне даровитый и безмерно властолюбивый
человек не попытался бы любой ценой сохранить свое могущество.
Возглавлявший администрацию Северо-Западной России,
контролировавший петербургский гарнизон и войска, расположен
ные в Прибалтике, имевший спаянную команду приверженцев,
А.Д.Меншиков располагал в 1711 г. широкими возможностями для
разнообразных политических комбинаций. Сославшись на устное
распоряжение погибшего или плененного царя, он мог наглухо
изолировать Алексея Петровича, мог насильно постричь его в мона
шество. Вот и писали бы позднейшие историки и литераторы о зага
дочной «железной маске», томившейся в каком-нибудь меншиков-
ском замке Раненбург, или о царственном иноке из Соловецкой
обители... На престол же могла быть возведена одна из внебрачных
дочерей Петра I — 3-летняя Анна или 2-летняя Елизавета. Верхов
ную власть получил бы в этом случае регентский совет во главе, ес
тественно, с герцогом Александром Даниловичем.
С другой стороны, отнюдь не наивный Алексей Петрович также
имел вполне реальные возможности для противоборства с «полу-
державным властелином». Царевич мог опереться на российские
части, дислоцированные в Польше и на Украине. Легитимного на
следника престола, несомненно, поддержали бы послы в Дании и
Польше В. Л. и Г. Ф. Долгоруковы, киевский и смоленский губернаторы
Д. М. Голицын и П. С. Салтыков, командующий белгородской группи
ровкой войск М. Г. Ромодановский. Да и влиятельнейший посол в Ган
новере князь Борис Иванович Куракин, отстраненный в 1709 г. вслед
ствие происков Александра Меншикова от командования гвардей
ским Семеновским полком, вряд ли отказался бы выступить на сторо
не царевича. Впрочем, опора на выходцев из старомосковской знати
тоже могла иметь неожиданные последствия: достаточно вспомнить,
какую роль в попытке ограничить в 1730 г. самодержавие сыграли
Дмитрий Михайлович Голицын и Василий Лукич Долгоруков...50
Как бы то ни было, в условиях, когда вызванное десятилетней
войной «всенародное разорение» сочеталось с едва не парализован
ной от непрерывных реорганизаций центральной и местной вла
стью, кризис еще и власти верховной не мог не повлечь «многой
смуты и в людях шатости», новых военных поражений, всплеска са
мозванства. Не одного чудесно спасшегося «в турках» Лжепетра I уз
нала бы тогда Россия... Нельзя исключить и того, что в итоге Смутно
го времени 1710-х гг. в стране утвердилась бы новая династия.
Может, праздновали бы тогда не в 1913 г. 300-летие дома Романо
вых, а, скажем, в 1919 г. — 200-летие дома Лопухиных?51
Независимо от исхода борьбы за престол в начале XVIII в., Рус
ское государство, без сомнения, понесло бы огромные территориаль
ные потери, на долгие годы вновь оказалось бы в положении дальней
окраины Европы. Новопостроенный Санкт-Петербург стал бы одной
из шведских крепостей, Курск, Воронеж, Смоленск, Новгород — погра
ничными городами. По всей видимости, не открылась бы в России
в 17 2 5 г. Академия наук, как не возникла бы, впрочем, в 1718 г. зловещая
Тайная канцелярия. Многое, очень многое сложилось бы иначе в на
шей истории, если бы в нестерпимо жаркий день 10 июля 1711 г. не
двинулся в сторону турецких окопов барон Петр Павлович Шафиров52.
8
«Усерднорадетелные» службы Петра Павловича на Пруте и во время
тяжелейшего пребывания в Турции53 были высоко оценены монар
хом. По возвращении в ноябре 1714 г. в Россию подканцлер был
удостоен особенной доверенности Петра I, войдя отныне в число
ближайших его советников. Изменилось и формальное положение
барона. Назначенный в 1718 г. к присутствию в Сенате, П. П. Шафи
ров в мае 1719 г. был пожалован в кавалеры ордена Св. Андрея Пер
возванного54.
Значительно упрочились позиции барона Шафирова также
в среде столичной знати. С рожденным в холопстве сыном креще
ного еврея стали породняться аристократические фамилии. В июле
1718 г. старшая дочь П. П. Шафирова баронесса Марфа Петровна
вступила в супружество с князем Сергеем Григорьевичем Долгору
ковым, сыном посла в Польше Григория Федоровича55. В том же го
ду баронесса Наталья Петровна вышла замуж за графа А. Ф. Голови
на, сына покойного управителя Посольского приказа, в 1721 г.
баронесса Екатерина Петровна — за князя Василия Хованского, вну
ка знаменитого боярина Ивана Алексеевича56.
Дальнейшее возвышение П. П. Шафирова обострило не утихав
шую и в 1 7 1 1 -1 7 1 4 г г. вражду его с Г. И. Головкиным. И если во время
пребывания в Константинополе подканцлер порой еще давал обеща
ния о том, что «отныне не увидит его сиятелство в моих писмах... ни
единого слова противного»57, то в конце 1710-х гг. он уже мог позво
лить себе иное обращение с начальником. Вот как протокол Колле
гии иностранных дел описывает произошедшее 19 мая 1719 г. столк
новение барона Петра Павловича с графом Гавриилом Ивановичем:
...На оное предложение подканцлер барон Шафиров объявил, что
он со обретающимися при той коллегии членами дел подписывать
не будет и в том протестует, называя Курбатова канцлеровою креа
турою... и что сия коллегия другим не пример, и с ними, которые ис
подъячих, и сидеть стыдно. Канцлер ему сказал, что те члены кол
легии написаны уже прежде в ведомостях, поданных за руками их
в Сенат и Камор-, и в Штатс-кантор-коллегии... Но от него ж, под-
канцлера, то было остановлено, и он, подканцлер, сказал, что де я
с ушниками и безделниками дел не хочю делать... И, осердясь,
встав, пошел вон и, остановясь в дверях, говорил канцлеру с криком,
что де ты дорожишься и ставишь себя высоко, я де и сам таков...58
В ответ на эту выходку Г. И. Головкин запретил служащим канцеля
рии выполнять распоряжения подканцлера. Разъяренный барон
принес официальную жалобу царю59. Инцидент замяли.
Успокоение страстей оказалось, однако, недолговечным. Уже
в июле 1719 г. Петр Павлович огорошил коллежского секретаря-
асессора П. В. Курбатова вымышленным известием, что государь
указал не писать Г. И. Головкина президентом Коллегии иностран
ных дел60. Не особенно уступая «товарищу своему подканцлеру»
в способах выяснения отношений, Гавриил Иванович в январе
1722 г. отказался признать П. П. Шафирова действительным тайным
советником, затребовав, помимо сенатского определения, подлин
ный указ Петра I о производстве его в этот чин61.
Ко времени появления у господина канцлера сомнений в ле
гитимности чинопроизводства Петра Павловича взаимное озлоб
ление двух государственных мужей достигло предела. В стане «птен
цов гнезда Петрова» назревала крутая разборка. И баланс сил перед
ней складывался явно не в пользу барона Шафирова.
Власть основательно испортила характер «славного господина Пет
ра Павловича Шафирова». Эмоциональность все чаще принимала
у него форму грубой несдержанности, самоуважение уступило ме
сто неприкрытому самодовольству.
«Было мочно меня и вместо отца почитать», — уже в 1707 г.
писал Петр Павлович младшему его тремя годами и немногим усту
пившему в карьере В. В. Степанову. «Мало приказного поведения
знаете», — выговаривал тайный секретарь Шафиров дьяку Ивану
Михайловичу Волкову, начавшему службу в Посольском приказе за
шесть лет до появления на свет будущего вице-канцлера62.
Знаток европейского этикета, умевший быть неотразимо
обаятельным, П. П. Шафиров с годами начал не брезговать рукопри
кладством в отношении подчиненных. Так, в мае 1719 г., разволно
вавшись из-за ссоры с канцлером, он избил пожилого секретаря
Ивана Алексеевича Губина, вступившего в «приказной чин» еще
в начале 1б80-х гг.63
Но положению барона вредили не только его скандальные
выходки. Владелец огромной библиотеки64, автор знаменитого
«Рассуждения о причинах Шведской войны»65, Петр Павлович на
исходе 1710-х гг. оказался под подозрением в связи с пропажей
5389 ливров казенной валюты. Первоначально, воспользовавшись
отсутствием президента Юстиц-коллегии графа А. А. Матвеева, под-
канцлеру удалось обвинить в растрате ливров посольского казначея
Федора Протопопова. Вскоре, однако, приступивший к своим
обязанностям граф Андрей Артамонович направил дело на допол
нительное расследование. В ответ П. П. Шафиров принялся всеми
доступными способами портить жизнь не к месту взявшемуся вос
станавливать законность президенту Юстиц-коллегии66. Попутно
сенатор и кавалер Петр Павлович впал в странную забывчивость по
поводу внесения денег за сувенирное «золотое яичко», позаимство
ванное им в ноябре 1721 г. в родной коллежской канцелярии67.
Неблагоприятно для вице-канцлера складывалась и внутриве
домственная обстановка. Много сил когда-то потративший на созда
ние своей «команды», П. П. Шафиров на протяжении 1710-х гг. с пора
зительной беспечностью наблюдал, как Г. И. Головкин мало-помалу
вытеснял преданных ему служащих68. Хамством и придирками на
строив против себя одних, не сумев предотвратить удаление других,
Петр Павлович к началу 1720-х гг. оказался в полной изоляции в соб
ственном учреждении. Легко после этого понять острое недовольство
барона «ушниками и безделниками», с которыми «и сидеть стыдно»...
Но проблемы сенатора этим не исчерпывались. Свыкшийся
после Прута с положением первого дипломата России, он прогля
дел стремительное возвышение Андрея Ивановича Остермана69.
Всегда исключительно лояльный к подканцлеру, этот исполнитель
ный и трудолюбивый уроженец Вестфалии, однако, исподволь под
тачивал дипломатическую репутацию П. П. Шафирова. Архитектор
Ништадтского мира, блистательно завершившего победу нашей