ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 5699
Скачиваний: 14
ню, любве ради ко Христу и ко ближнему неоскудно подает —
прост, не умеет куды имения своего употребить, не к рукам дос-
талося. Кто в церковь часто ходит, в том де пути не будет...4і
С этой-то новой культурой и не смог в конце концов смириться не
утративший живого религиозного чувства «священнической сын»
Михаил Петрович Аврамов. Не против западного просвещения как
такового выступил сам учившийся в Европе цейхдиректор, а против
бездумного насаждения этого просвещения в России, против на
сильственного навязывания русскому обществу чуждых ценностей,
нетрадиционных норм поведения.
Стремительное расшатывание древних устоев, пренебреже
ние многовековыми идеалами, столь свойственное поверхностно
европеизированной петербургской культуре 1 7 1 0 - 1720-х гг., влек
ли за собой потрясение нравственных основ жизнеустройства рус
ских людей, грозили страшным уроном их духовному миру. Это
и осознал, этому и ужаснулся верный строитель империи цейхди
ректор Михаил Аврамов.
8
Нравственный перелом, испытанный Михаилом Петровичем, по-ви
димому, на исходе 1710-х гг., совпал с заметным ухудшением его слу
жебного положения. 1 апреля 1720 г. указом Петра I Оружейная
канцелярия была ликвидирована. Состоявший под управлением
цейхдиректора петербургский арсенал перешел вместе с оружейны
ми мастерами в ведение Артиллерийской канцелярии. Остальные
мастера и работные люди поступили в распоряжение Берг-коллегии.
Не по долгом времени решилась и судьба типографии. В феврале
1721 г. она была передана в только что основанный Святейший синод.
Но выбывший из состава правительства М. П. Аврамов не со
бирался мириться с ролью второстепенного синодального чинов
ника. Исполненный душевных терзаний, бывший глава «Оружей
ной» вовсе не утратил честолюбивых устремлений, твердой воли
и обширных связей. Для начала цейхдиректор обратился к руковод
ству Синода с настоятельным предложением впредь именовать его
генерал-директором типографии. Подобный статус обеспечивал
более чем автономное положение Михаила Петровича в иерархии
нового ведомства.
Повидавшее виды духовное начальство, однако, не растеря
лось. В докладе Петру I архиереи выдвинули встречное предложе
ние: цейхдиректору Аврамову «писаться» обер-директором или
продиректором от типографии42.
Параллельно с хлопотами о новом чине Михаил Петрович
весной 1721 г. представил царю проект учреждения в России «проти-
во обычаев государств эвропских» Академии «иконного и живопис
ного художества». Уже имевший опыт создания небольшого художе
ственного училища при Оружейной канцелярии43, М. П. Аврамов
предложил создать финансируемое из казны мощное учебное заве
дение, рассчитанное на 90 студентов44.
Высочайшей реакции на проект не последовало. Не был ре
шен вопрос и о «ранге» Михаила Петровича.
К вопросу о судьбе директора типографии Петр I вернулся спус
тя несколько месяцев. 21 июля государь распорядился сформировать
в структуре духовного ведомства новое подразделение — Типограф
скую контору. Возглавить ее царь поручил бывшему обер-иеромонаху
флота архимандриту Гавриилу Бужинскому. Оставшийся без должно
сти Михаил Аврамов был определен асессором в Берг-коллегию45.
Это был сильнейший удар по карьере Михаила Петровича.
Сброшенный на несколько должностных ступеней вниз, он занял
в правительственной номенклатуре ту же позицию, какую имел в пе
риод работы в Оружейной палате.
В довершение всего бывший цейхдиректор оказался под нача
лом далеко не самого приятного для него человека — неустойчивого в
православии генерал-фельдцейхмейстера Якова Вилимовича Брюса,
инициатора публикации в России сочинения Христиана Гюйгенса
«Kosmoteros sive de terris coelestibus earumque ornatu conjecturae»
[«Книга мирозрения, или Мнение о небесноземных глобусах»]. В своих
Записках Михаил Петрович так описал историю издания этой книги:
...В прошлом 1716 году поднес его императорскому величеству гене
рал Яков Брюс при самом тогда отбытии его величества в Голандию
новопереводную тщетнаго своего переводнаго труда атеитическую
книжичищу со обыклым своим пред милосердым своим государем
в безбожном, в безумном атеитическом сердце его гнездящемся
и крыющимся хитрым лщением, веема лестно выхваляя оную кни
жичищу' и подобнаго ее сумазброднаго тоя книжичищи автора Хри
стофора Гюенса, якобы оная книжичища веема умна и ко обучению
всенародному благоугодна, а наипаче к мореплаванию веема надоб
на... Которую книжичищу приняв, государь, и не смотря, призвав ме
ня, изволил мне отдать и, по прелестным его словам Брусовым, на
крепко изволил мне приказать для всенародной публики напечатать
оных целой выход, тысячю двести книг. И по тому имянному указу,
по отбытии его императорского величества раземотрел я оную кни
жичищу во всем богопротивную, с явною на Духа святаго хулою,
в противность и в сущее поношение самого Спасителя нашего Бога
Господа Иисуса Христа, всех его божественных действ и в попрание
всего древняго и новаго Священнаго писания. И прочет и раземотря
оную книжичищу', вострепетав сердцем и ужаснувся духом, з горких
слез рыданием пал пред образом Богоматере с предвечным держи-
мым на руках ея младенцем Господом нашим Иисусом Христом, боя-
ся печатать и не печатать. Но по милости Иисус Христове з божест
венною его благодати помощию, за молитвами и предстателством
родшия его Богоматере, небесных сил и всех святых, скоро положи-
лося в сердце моем для явнаго обличения тех сумазбродов, безбож
ников, явных богоборцев напечатать под крепким моим присмот
ром вместо тысячи дву сот книг токмо тритцать книг. И оныя,
запечатав, спрятал до прибытия государева...46
Как бы то ни было, трудиться в возглавляемой «богоборцем» Яковом
Вилимовичем Берг-коллегии бывшему цейхдиректору пришлось
недолго. 15 декабря 1724 г. Петр I вновь назначил Михаила Аврамо
ва директором Санкт-Петербургской типографии47.
Восшествие на престол Екатерины I принесло новые благоприят
ные перемены в жизни Михаила Петровича. 6 января 1726 г. госуда
рыня удостоила его чина бригадира (статского советника по граж
данскому чинопроизводству)48.
С уходом из жизни первого императора не пришла в упадок
и типография. По-прежнему на полную мощность действовали 7 пе
чатных станов и гравировальный станок. Типографских служите
лей насчитывалось в 1726 г. 80 человек49.
О статском советнике Аврамове не забыли и после воцарения
Петра II. На исходе мая 1727 г. новый император пожаловал Михаи
лу Петровичу 16 дворов в Серпейском уезде50.
Эта давно ожидавшаяся бывшим цейхдиректором милость51
явилась, однако, последним успехом в его карьере. 4 октября 1727 г.
Верховный тайный совет постановил:
..Друкарням в Санкт-Петербурге быть в двух местах, а именно: для
печатания указов в Сенате, для печатания ж исторических книг, ко-
торыя на российской язык переведены и в Синоде апробованы бу
дут, при Академии. А прочие, которыя здесь были в Синоде и в Алек
сандрове монастыре Невскаго, те перевесть в Москву со всеми
инструменты... А директору Михаилу Аврамову и прочим мастеро
вым людям, которые при вышепомянутой Синодальной типогра
фии обретаются, с сего указа жалованья не
давать.,,52
История Санкт-Петербургской типографии закончилась.
Опрометчиво отказавшийся после возвращения в типогра
фию от должности в Берг-коллегии53, Михаил Аврамов после 36 лет
государственной службы остался не у дел. Но праздная жизнь мало
соответствовала натуре статского советника.
Деятель так и не сложившегося в России просвещенного пра
вославного царства, сочетавший обширные познания в области
«внешней мудрости» с глубоким религиозным чувством, Михаил
Петрович, оказавшись в отставке, сблизился с кружком лиц, кото
рые — в силу очень разных мотивов — стремились вернуть русскую
церковную жизнь в прежнее русло: восстановить патриаршую фор
му правления, вновь утвердить в обществе высокий авторитет пра
вославных ценностей. «Собеседниками» М. П. Аврамова стали быв
ший обер-иеромонах Рижского корпуса, а впоследствии судья
псковского архиерейского дома архимандрит Маркел Родышев-
ский, архимандрит Троице-Сергиева монастыря Варлаам Высоц
кий, иеродьякон Иона.
Судя по всему, не без влияния «любезных приятелей» Маркела
и Варлаама отставной директор типографии в 1730 г. подготовил для
представления только что воцарившейся Анне Иоанновне проект
о поправлении государственных и церковных дел в империи. Наряду
с предложением о воссоздании существовавшего при царе Алексее
Михайловиче Тайного приказа и о введении особых записок «повсе
дневных действ» государыни, статский советник категорично выска
зался о том, что «потребно быть в России паки святейшему патриарху».
Непременное условие восстановления патриаршества, по
мысли автора проекта, заключалось в том, чтобы в патриархи был
избран «духовный муж не от полских и малороссийских людей, но
от великороссийских». Согласно пункту 13 проекта императрице
надлежало «во всем с ним, патриархом, о полезном правлении духо
венства сносится и о лутчей ползе промышлять, чтоб оное духовен
ство в древнее ввесть благочиние и доброе благосостояние»54.
Главным противником восстановления «древнего благочиния»
был первоприсутствующий член Синода архиепископ новгородский
Феофан Прокопович. Личность глубоко незаурядная и очень злове
щая, человек с неприкрытой симпатией к протестантизму, архитек
тор церковной реформы 1721 г., талантливый проповедник и публи
цист, Феофан, бесспорно, являлся наиболее ярким представителем
выпестованного усилиями Петра I «нового духовенства»55.
На протяжении второй половины 1720-х гг. несколько раз
пытавшиеся «свалить» архиепископа, сторонники возобновления
патриаршества намеревались предпринять новое наступление про
тив него в 1731 г.
К этому времени Маркел Родышевский составил разоблачи
тельное «Житие новгородского архиепископа еретика Феофана
Прокоповича», а также пространные «Возражения» на его богослов
ские труды. Непревзойденный мастер интриги, Феофан, будучи
своевременно ознакомлен с копией «Жития», подал на своих враж-
дебников упреждающий донос в Кабинет министров. 5 марта 1731 г.
начальник Тайных розыскных дел канцелярии А. И. Ушаков отдал
приказ об аресте архимандрита Маркела. В тот же день в Москве был
взят под стражу статский советник Михаил Аврамов56.
Следствие по делу о кружке Маркела Родышевского особенно не затя
нулось. Ситуация была ясной. Обвиняемые вполне откровенно пове
ствовали о тематике своих бесед, о своем неодобрении устранившей
патриарха церковной реформы 1721 г. (проведение которой они — с
деланной наивностью — относили на счет исключительно Феофана
Прокоповича). Несмотря на старания владыки Феофана наивозмож-
но более раздуть дело, представить участников кружка чуть ли не за
говорщиками, громкого политического процесса не получилось.
С одной стороны, Анна Иоанновна, правительница волевая
и жесткая, непримиримо относилась к любым проявлениям недо
вольства существующими порядками — пусть даже недовольство это
касалось чисто церковных вопросов. С другой — сама не чуждая сим
патий к допетровскому быту, императрица, похоже, отнеслась к ново
явленным «ревнителям древлего благочестия» с долей понимания.
Вынесенный в январе 1732 г. приговор был по тем временам
далеко не самым суровым. Привлекавшийся к делу только в качестве
свидетеля архимандрит Варлаам не понес вовсе никакого наказа
ния. Маркел Родышевский был присужден к заключению в Кирилло-
Белозерский монастырь, М. П. Аврамов — в Иверский.
Особым пунктом приговора монастырским властям предпи
сывалось не давать ссыльным письменных принадлежностей, а так
же следить, «чтоб отнюдь ничего они не писали и ни с кем не разго
варивали»57. Пользуясь своим положением главы новгородской
епархии, в подчинении которой находилась Иверская обитель,
Феофан Прокопович в дополнение к приговору не преминул напра
вить архимандриту указ о непременно «крепком смотрении» за ко
лодником Михаилом Аврамовым58.
Иверское заточение Михаила Петровича в действительности
оказалось не столь строгим. Довольно скоро общительный и набож
ный ссыльный завязал дружественные отношения с солдатами
охраны, «многажды» посещал с ними расположенную за оградой
монастыря баню. Через одного из караульных — некоего Щапа —
бывший цейхдиректор добыл чернил и бумаги, через него же
передал в Москву и Петербург несколько писем к влиятельным
знакомым с просьбой о заступничестве перед императрицей.
Полувольготная эта жизнь, быть может, продолжилась бы
и далее, если бы летом 1732 г. в столице не явилось подметное пись
мо с весьма резким поношением петровской церковной реформы
и лично архиепископа Феофана. Разъяренный владыка по каким-то
неведомым резонам заподозрил в составлении письма М. П. Аврамова.