ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 25.10.2020
Просмотров: 7010
Скачиваний: 11
Введение в основания нравственности и законодательства 323
одинаково относятся к обоим положениям. И таким об
разом, мы можем насчитать тринадцать родов преступ
лений, которым подвержено положение слуги, а имен
но: 1) Злостное необлечение служебностью. 2) Злостное
устранение служебности. 3) Злостное отнятие служеб-
ности. 4) Узурпация служебности. 5) Злостное облечение
служебностью. 6) Злостный отказ от служебности.
7) Злостное уклонение от служебности. 8) Злостное на
ложение служебности. 9) Злоупотребление господским
положением. 10) Помеха господскому положению.
11) Нарушение обязанности в слуге. 12) Бегство слуги.
13) Кража слуги.
XLIV.
Мы переходим теперь к преступлениям, которым
подвержено положение опекуна. Опекун есть человек,
облеченный властью над другим человеком, который
живет в границах того же семейства и называется нахо
дящимся в опеке (питомцем); и эта власть должна быть
употребляема в пользу последнего. Итак, в каких же слу
чаях может быть полезно человеку, чтобы другой чело
век, живущий с ним в границах того же семейства, мог
иметь над ним власть? Рассмотрим каждую сторону от
дельно и предположим, что по степени понимания обе
стороны находятся на одном уровне; довольно очевидно,
кажется, что такого случая иногда не может существо
вать1. Для произведения счастья на стороне известного
данного лица (так же как для произведения всякого дру
гого результата, составляющего следствие человеческой
деятельности) необходимо должны действовать три
вещи: знание, наклонность и физическая сила. И как нет
человека, который бы столь несомненно был с к л о
н е н во всех случаях способствовать вашему счастью,
1 В самом деле, рассмотрим их в м е с т е , возьмем сумму двух инте
ресов, и дело, как мы видели (выше, § 40), будет наоборот. Надо вспом
нить, что этот случай происходит только тогда, когда предполагается, что
обе стороны обязаны жить вместе; потому что, предположив, что им
вольно разойтись, необходимость установить власть прекращается.
И *
324
Иеремия Бентам
как вы сами, так нет и человека, который бы вообще мог
иметь столько возможности, как вы, з н а т ь , что всего
лучше может вести к этой цели. Потому что кто же
лучше вас может знать, что доставляет вам страдание
или удовольствие?1 Притом, что касается силы, то оче
видно, что никакое превосходство в этом отношении у
постороннего человека не может, конечно, восполнять
того недостатка, который окажется у него относительно
таких двух важных пунктов, как знание и наклонность.
Итак, если есть случай, где человеку может быть полез
но бьггь под властью другого, то это должно быть в слу
чае какого-нибудь явного и весьма значительного недо
статка со стороны первого относительно ума или (что
одно и то же) относительно знания и понимания. А есть
два случая, где, как известно, является такой явный не
достаток. Это бывает: 1) когда ум человека еще не дошел
до того состояния, в котором он способен направлять
свою собственную наклонность к достижению счастья:
это — случай д е т с т в а 2; 2) когда вследствие какого-
нибудь частного известного или неизвестного обстоя
тельства его ум или вовсе не достигал никогда этого со
стояния, или, достигнув его, потерял его: это — случай
безумия.
Каким же образом узнать в таком случае, достиг ли
ум человека этого состояния или нет? Для выяснения ко
личества чувствительной теплоты в человеческом теле
мы имеем весьма сносный инструмент — термометр, но
для выяснения количества ума мы такого инструмента
не имеем. Очевидно поэтому, что линия, отделяющая то
количество ума, которое д о с т а т о ч н о для целей
самоуправления, от того количества, которое н е д о
с т а т о ч н о , должна быть в значительной степени про
извольна. Где недостаточность есть результат недостатка
возраста, там достаточное количество ума, каково бы
оно ни было, не окажется ни у кого в том же периоде
1 См. гл. XIX (Границы), § 1.
2 См. гл. XV (Случаи, не подлеж. наказ.), § 3.
Введение в основания нравственности и законодательства 325
жизни. Поэтому законодателям становится необходимо
разрубить гордиев узел и установить известный
период, в который, и не раньше — все равно,
справедливо или нет — всякое лицо должно счи
таться относительно возраста имеющим это достаточное
количество1. Итак, в этом случае проводится линия одна
и та же для всякого человека, и в определении которой
лица могут наверное согласиться: так как обстоятельство
времени есть признак, по которому эта линия может
быть проведена с крайней точностью. С другой стороны,
где недостаточность есть результат безумия, там нет
даже и этого ресурса: так что здесь законодателю не ос
тается другого средства, как назначить какое-нибудь
одно или несколько частных лиц давать частные реше
ния этого вопроса в каждом встречающемся случае,
смотря по его или по их частному и произвольному мне
нию. Довольно произвольно оно должно быть во всяком
случае, потому что единственный способ получения его
состоит в том, чтобы рассмотреть, подходит или не под
ходит доля понимания в известном индивидууме к той
неопределенной и произвольной идее, которую этим
особо назначенным лицам случится составить себе отно
сительно количества, полагаемого достаточным.
XLV.
Итак, когда линия проведена или предполагается
проведенной, то для человека, который не может быть
1 У некоторых наций женщины, замужние и незамужние, находились
в вечной опеке: это основывалось, очевидно, на понятии о том, что жен
щина стоит решительно ниже мужчины в умственном отношении, анало
гично тому, как это бывает результатом детства или безумия у мужчины.
Это — не единственный пример, где тирания извлекала выгоду нз своего
собственного дурного способа действий, приводя в основание своего гос
подства те нелепости, которые, когда они и бывают действительно, про
изводятся злоупотреблением той самой аласти, которую она должна здесь
оправдывать. Аристотель, увлеченный предрассудком своего времени,
разделяет человечество на два особые вида: на людей свободных н на
рабов. Известные люди родились, чтобы быть рабами, и должны быть ра
бами. Почему? Потому что они рабы.
326
Иеремия Бентам
безопасно для него самого предоставлен своей собствен
ной власти, может быть полезно быть поставленным
под власть другого. Но как долго он должен оста
ваться в таких условиях? Именно столько, сколько
продолжается предполагаемая неспособность: т.е. в
случае детства — до тех пор, пока человек достига
ет того периода, в котором закон считает его в
должном возрасте; в случае безумия — пока он не
будет в здравом уме. Но очевидно, что в случае дет
ства этот период не может наступить раньше значи
тельного промежутка времени, а в случае безумия,
быть может, не наступит никогда. Поэтому продол
жительность власти, принадлежащей этому дове
рию, в одном случае должна быть весьма значитель
на; в другом случае — неопределенна.
XLVI.
Дальше, мы должны рассмотреть: каков м о ж е т
быть объем этой власти? Потому что вопрос о том, каков
бы он д о л ж е н бьггь, должен решаться не в общем
аналитическом очерке, а в частном и обстоятельном ис
следовании. Что касается возможности, то эта власть
может иметь такой объем или пространство, какие толь
ко можно себе вообразить: она может простираться на
всякие акты, которые, говоря физически, могли бы быть
совершены властью самого питомца или совершение ко
торых могло бы бьггь целью опекуна. Представим себе
на минуту эту власть с такой точки зрения: положение
питомца в этом случае будет вполне соответствовать по
ложению полного рабства. Прибавим к этому обязатель
ство, которым власть превращается в доверие: границы
власти теперь весьма значительно суживаются. В чем же
заключается значение обязательства? Какого свойства
образ действий оно предписывает? Это такой образ дей
ствия, который всего лучше рассчитан на доставление
питомцу наибольшего количества счастья, какое допус
кают его способности и те обстоятельства, в которых он
находится: исключая всегда, во-первых, ту заботу, кото-
Введение в основания нравственности и законодательства 327
рую опекуну позволительно иметь о своем собственном
счастье, и, во-вторых, ту заботу, которую для него обя
зательно, как и позволительно, иметь о счастье других
людей. В самом деле, это не какой иной образ действий,
как тот, которого при б л а г о р а з у м и и должен бы
был держаться и сам питомец, если бы только он знал,
как это сделать: так что дело опекуна — управлять пи
томцем именно так, как бы он управлял собою сам. Но
научать каждого индивидуума, каким образом управлять
своим поведением в подробностях жизни, есть специаль
ное дело частной этики; научать индивидуумов, каким
образом управлять поведением тех, счастье которых в
течение малолетства лежит на их заботе, есть дело ис
кусства частного воспитания. Поэтому подробности пра
вил, которые могут быть даны по этому предмету, как и
самые акты, которые могут быть совершены против этих
правил, не принадлежат к искусству законодательства:
потому что, как мы увидим дальше1, такие подробности
не могут быть выгодным образом определены законода
телем. Правда, некоторые общие черты могли бы быть
проведены его авторитетом; и действительно, в каждом
цивилизованном государстве некоторые черты таким об
разом и проведены. Но такие регламентации, очевидно,
должны допускать великое разнообразие: во-первых,
смотря по бесконечному разнообразию гражданских по
ложений, которыми человек может быть облечен в каж
дом данном государстве; во-вторых, по разнообразию
местных обстоятельств, могущих оказывать влияние на
характер положений, которые могут быть установлены в
различных государствах. Поэтому преступления, кото
рые были бы созданы такими регламентациями, не
могли бы быть подведены ни под какие точные и твер
дые наименования, способные к постоянному и обшир
ному применению. Поэтому они не могут получить
места и здесь.
1 См. гл. XIX (Границы), § 1.