ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7555
Скачиваний: 2
Наши восприятия внешнего мира, проходя непосредственно от наших внешних органов чувств по периферическим путям нервной системы, достигают, при благоприятных условиях, центрального узла этой последней головного мозга. Восприятия эти сказываются впоследствии в нашей психической жизни в форме ощущений или представлений. Под первыми мы разумеем первичный результат запечатления известного внешнего предмета. Такого рода первичные отложения образов, мы выражаемся, конечно, фигурально, предполагают, еще не тронутую впечатлениями внешнего мира, нервную систему. Они возможны у новорожденного ребенка или при совершенно новых, еще неизвестных ощущениях. Ощущения, уже раз пережитые, оставляют после себя как бы известные следы в нашей нервной системе-обстоятельство, без допущения которого, как мы заметили уже выше, невозможен ни прогресс в нашей душевной жизни, ни разумное объяснение сколько-нибудь сложных процессов нашей психической деятельности. Но раз впечатление, даваемое предметами внешнего мира, встречается с известными следами прошлых ощущений, то комбинируется с ними в феномены более сложные, выступающие с характером того, что мы называем представлениями. Так как подобные ощущения проходят, по всей вероятности, одни и те же нервные пути и отлагаются в одних и тех же областях нашей нервной системы, в какой форме это безразлично, то каждое данное ощущение служит обыкновенно толчком к оживанию целого ряда ощущений и представлений нашего предыдущего опыта, по принципу их сходства или смежности. В сфере, накопившегося в нашей психике, потенциального запаса психической энергии не царит, таким образом, полная неподвижность. Напротив, под влиянием то внешних образов, то внутренних перемен и движений в самых внутренних органах, проводящих или центральных, известные элементы в форме представлений могут получать относительное господство, заслоняя собой на время перед светом нашего сознания представления другие. В этих случаях говорят об особой яркости господствующих представлений. Для нас безразлична и при современном уровне психологических знаний и не в достаточной степени выяснена физиологическая сторона этого процесса. По существующим гипотезам, в этих случаях имеют место в органах проводящих и центральных перемены, аналогичные с теш, которые могут быть наблюдаемы и при процессе самого возникновения этих представлений. Между вызовом пред свет нашего сознания известных представлений путем внешних образов и появлением тех же представлений по какому-то внутреннему импульсу, косвенно иногда вызываемому известными внешними восприятиями, между этими двумя процессами, настаиваем мы, вся разница только в том, что тогда как в нервом случае имело место центростремительное возбуждение известных частей нервной системы, в случае оживания этих представлений, так сказать, изнутри имеет место процесс центробежный. Сообразно природе представлений, под влиянием различных благоприятных условий, пробуждающих их к новой жизни, могут наблюдаться и внешние проявления их под видом разнообразных наружных движений или даже только задержки этих последних. Если мы позволим себе назвать нашей душей, конечно, не в метафизическом смысле, весь комплекс наших ощущений и представлений, то все наше психическое достояние может быть разложено на отдельные группы представлений. Одни из них находятся по отношению к другим в состоянии как бы субординации, подчинения в том смысле, что известный ряд представлений для своего возникновения требует оживления, так сказать, другого ряда представлений. Возникновение представлений, более отвлеченных, предполагает существование в прошлом представлений конкретных и проч. Нечего и говорить, что, в деле связи отдельных групп представлений, свойства смежности и сходства отдельных рядов представлений служат теми элементами и в то же время теми путями, протекая по которым, процессы группирования представлений осуществляются.
Представим себе теперь, что какое-нибудь представление, под влиянием целого ряда благоприятных условий, внутренних и отчасти внешних, вынырнуло, так сказать, в нашем сознании. Фиксируясь и пытаясь проявиться на пути центробежном, оно становится тем, что мы называем желанием, стремлением во всех тех комбинациях, когда природа самого представления предполагает действование. В простейших случаях такие представления немедленно и переходят в действие, проявляясь вовне или в форме известных движений, или под видом задержки движений, т. е. с теми особенностями, которые именно и характеризуют акты волевого характера. Но возможны комбинации, когда представления, по самой природе своей, не предполагают произведения внешних перемен при помощи движения или задержки движения; тогда, конечно, мы можем говорить о представлениях, не имеющих волевого характера. Возможно, далее, также, что известные представления, находясь в состоянии актуализации, будят, по признакам смежности или сходства, такие группы представлений, в которых оказывается способность приводить в действие наши внешние органы или задерживать движения их. В случаях такого косвенного возбуждения мы должны опять признать наличность волевого акта. Из предыдущего следует, между прочим, что для того, чтобы говорить о желании или хотении известного результата, не должно требовать, чтобы само представление этого результата непосредственно вело к его реализации. Напротив, о волевом произведении результата может быть уже речь, когда такое представление, само по себе, дает только толчок другим представлениям, которые, и приводят, в своей реализации, к этому результату. Необходимо только, чтобы представление, дающее толчок представлениям, приводящим к реализации результата, стояло с этими конечными представлениями в логической связи.
В соответствии со сказанным нами выше, может быть речь, как о волимых, и о тех последствиях, которые только сознаются действующим, но прямо не желаются им. Это имеет место в том случае, когда у того или другого субъекта имеется одно или несколько представлений, которые хотя и способны in abstracto оказать давление на реализацию других представлений, но, по каким бы то ни было достаточным основаниям, видимого на них влияния не оказывают. Несмотря на то, что результат реализуется в этих случаях без видимого положительного участия со стороны представлений, о которых мы говорили, эти последние входят, однако, уже с силу своей наличности, в число необходимых факторов, под влиянием которых конечные представления проявляются новые.
О влиянии результата может быть, наконец, речь и в тех комбинациях, когда результат этот реализуется под влиянием таких представлений, которые должны были бы быть видоизмененными известным образом под влиянием представлений, хотя и имеющихся в наличности, но влияние которых, в зависимости от каких бы то ни было причин, проявляется не с той интенсивностью и не с теми последствиями, которые можно было ждать, по прежним случаям проявления их действия при аналогичных условиях.
Перейдем теперь к приведению нескольких конкретных примеров на разнообразные типы представлений волевых и осветим, вместе с тем, значение этого рода представлений для обоснования волевого момента отдельных форм виновности.
Остановимся с этой целью, прежде всего, на тех комбинациях, в которых элемент волевой выражен наиболее рельефно. Представим себе, что А хочет поджечь дом В и подкладывает с этой целью огонь. Уже в этом простейшем случае мы имеем при внимательном рассмотрении следующее. У А возникает представление о том, что хорошо бы было сжечь дом В. Представление это по законам ассоциации вызывает в голове А мысль, что для этого необходимо запастись горючим материалом. Последнее представление, в свою очередь, будит новый ряд представлений из прошлого опыта А по вопросу о том, как пользуются подобного рода предметами; наконец, имея в руке горючие материалы, А представляет себе, что их следует подложить в известном месте и только это представление дает, наконец, толчок его внешнему движению, которое является в данном случае решающим и обусловливающим вменение А поджога. Уже в этом простейшем случае мы видим, что нельзя усматривать простой, непосредственной связи между представлением о достижении известного результата и реализацией этого результата. С господствующей точки зрения на волю, если оставаться последовательным, приходилось бы говорить о целом роде "воль", связанных с той волей, которая носит имя решимости. Мы, с своей стороны, считаем более целесообразным говорить не о цепи "воль", по о цепи "представлений", потому что не видим надобности прибавлять еще к элементу представления - самому по себе довольно неопределенному, еще как то неизвестный плюс, который разнится в каждом отдельном случае, находясь в то же время в строгом соответствии с природой каждого представления, с природой своего единственного субстрата. Правда, нам могут возразить, что бывают также представления, не имеющие волевого характера, напр. представление дерева, свечи, лампы и т. д. Мы, конечно, готовы признать, что в этих представлениях нет волевого характера, потому что они вообще не предполагают действования, движения, но мы настаиваем, вместе с тем, на том, что такого рода представления станут немедленно волевыми, как только мы возьмем представление о действии взятия лампы. Хотя только в психологической части нашей работы мы дадим подробную аргументацию, защищаемого нами, взгляда, мы должны уже здесь допустить, что представление действования является уже представлением волевым,представлением, которое может, правда, не проявиться в форме внешнего движения или его задержки, но которое, при известной степени интенсивности, проявится несомненно. Мы считаем, так. образом, целесообразным говорить в примере о поджоге, приведенном нами выше, о смене ряда двигательных представлений; самое движение, при этом, воспроизводящее corpus delicli, - состав преступления является не действие первого представления, которое только с некоторою неточностью может быть названо представлением конечной цели, но выступает результатом действия других представлений, связанных, конечно, в порядке логической зависимости с представлением конечного результата. Существование такой зависимости между представлением, реализовавшимся в форме преступного последствия, и представлением, давшим первый толчок реализации представления, приведшего к поджогу дома В, в избранном нами примере, не подлежит никакому сомнению.
Обратимся теперь к другим комбинациям, в которых момент воли несколько затемнен, но не перестает существовать-к комбинациям, известным в господствующей доктрине под именем dolus evcntualis. Представим себе, что А замышляет причинить убыток судовладельцу В. В этих видах он помещает на, принадлежащем В, пароходе адскую машину. Происходит взрыв. Судно погибает и вместе с ним и экипаж корабля. А действует, так. образ., cum dolo eventuali в отношении потопления экипажа, если он только знал о его нахождении на судне. Здесь представляется случай для решения интересного вопроса о том, имеем ли мы в данной комбинации на стороне А волю, направленную на произведение данного результата, т. е. на потопление экипажа. С точки зрения господствующего взгляда на волю, ответ на этот вопрос должен быть дан отрицательный. И на самом деле, в высшей степени вероятно, что А даже не желает потопления экипажа судна, если под желанием разуметь стремление души к произведению последствия. С точки зрения защищаемой нами теории воли - мы имеем, однако, в данном случае дело с волевым феноменом, поскольку воля вообще существует, как таковая. В примере нашем А представляет себе потопление судна, принадлежащего В. Это представление вызывает у него, в свою очередь, представление об экипаже, погибающем вместе с судном. То же представление себе лицам А, релевантной для него, цели вызывает ряд других подчиненных представлений о том, каким путем может быть реализовано первое представление; все эти представления стоят друг с другом в логической связи и, наконец, одно из подчиненных, обусловленных представлений, о которых мы говорили, проявляется в форме такого движения вовне, антисоциальный характер которого не подлежит сомнению. А помещает на судно адскую машину и делает этим неизбежною катастрофу, которая действительно и наступает. В рассматриваемом нами, случае не следует сомневаться в волевой природе действования А по отношению к потоплению экипажа потому, что воля, вообще, допускается нами только в смысле оперирования известного, отчетливо сознаваемого представления, безотносительно к тому, дает ли такое представление толчок, или не вызывает задержки таких других представлений, которые стоят с ним в логической связи и ведут к непосредственной реализации corpus delicti. A представлял себе в нашем примере, повторяет мы, погибель судна, имел, далее, представление о нахождении на судне людей и наличность этого последнего представления не парализовала, тем не менее, представления, реализовавшегося в форме помещения на судно адской машины; всего этого, однако, достаточно для того, чтобы было констатировано логическое взаимодействие представлений и проявление последнего в цепи этих представлений, как волевого. В разбираемом нами примере достаточное основание для уголовного вменения лицу А потопления экипажа in dolo дается не потому, что А действительно стремится к этому, хотя и в случае стремления мы имеем так же не что иное, как цепь представлений, т. е. то же, что имеем и в данной комбинации. Разница только в том, что между тем как при стремлении представления являются в достаточной мере энергичными для вызова решительного представления, реализующего corpus dolicti, в комбинации, с которой имеем дело мы, представление о потоплении людей не настолько энергично, чтобы задержать собой реализацию других представлений, имеющих роковое значение. С точки зрения правильного взгляда на причинную связь, мы и здесь имеем, однако, результат действования представления в роли одного из необходимых условий результата, в роли условия неизменно ему предшествующего, а следовательно, и результат волевой.
Обратимся, наконец, к тем случаям, когда лицо могло предвидеть результат, если бы действовало с надлежащей внимательностью, но не предвидело его и от этого наступили какие-либо правонарушительные последствия. Допустим, что стоящий у пароходного мола матрос А опускает мост, по прибытии судна в гавань, так неосторожно, что переламывает ногу своему товарищу В, стоящему рядом с ним. Возникает вопрос, в чем заключается здесь волевой элемент при воспроизведении виновным правонарушительного результата? В данной комбинации А имеет представление о том, что мост должен быть перекинут, представление, далее, того, что товарищ его В стоит впереди его. А имеет, кроме того, in abstracto представление о том, что мост при опускании откидывается в сторону и может причинить увечье, стоящему рядом с ним, товарищу. Представление это может задержать проявление представления, проявляющегося в форме перекидывания моста. Этого, однако, в приводимой нами комбинации не случается, хотя этого и можно было ожидать у А на основании ряда предыдущих опытов. Вместе с тем, представление о необходимости опустить мост реализуется у матроса А в виде движения и правонарушительный результат наступает. А ставится, главным образом, в вину то, что представление о стоящем человеке не действует на него в смысле возбуждения представления о принятии необходимых мер предосторожности при опускании моста. Мы имеем в данной комбинации, следовательно, представление самого предпринимаемого действия, вызывающего правонарушительный результат, представление, далее, условий, при которых оно предпринимается, представление, наконец, того, что такое действие ведет in abstracto к известным последствиям, имеет, словом, ряд, логически связанных, представлений, стоящих друг с другом во взаимодействии, представлений, которые приводят к антисоциальному последствию только потому, что одно из них, а именно представление об опасности предпринимаемого действия in abstracto, но каким бы то ни было достаточным основанием, остается без задерживающего влияния. В рассматриваемой комбинации, как и в случаях предыдущих, мы имеем, следовательно, процесс оперирования представлений, приводящих к антисоциальному последствию только потому, что одно из них, хотя и достаточно широко, но недостаточно интенсивно и не способно в данном конкретном случае обусловить актуализацию того представления, которое может задержать представление реализующееся. И здесь, следовательно, мы не можем игнорировать причинного значения представления об опасности, предпринимаемого матросом А, действия in abstracto уже в силу наличности этого представления, как самостоятельного фактора, обусловливающего, так или иначе, результат.
Мы видим, таким образом, что не невозможна такая конструкция воли, которая, вместе с сохранением волевого момента в dolus directus, dolus everilualis и culpa, остается в согласии с научными выводами современной психологии. Многое из оставшегося нами недосказанным здесь, но соображениям места, будет нами аргументировано с необходимой полнотой в дальнейшем изложении.