ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7545
Скачиваний: 2
В силу третьего основного процесса психической жизни, по Бенеке, отдельные психические состояния, в силу своей подвижности, стремятся к уравновешению друг друга*(233). Чтобы понять сущность этого явления, нужно принять, с точки зрения Бенеке, во внимание следующее. Мы уже видели, что восприятие совершается, по Бенеке, путем слияния привходящих извне раздражений с силами или способностями души в одно целое. На характере этого целого самым отчетливым образом отражается степень раздражения. В зависимости от степени приспособленности раздражения для цели "дополнения" данной способности (Ausfiillen des Vermdgens), раздражение соединяется о способностями более или менее прочно и с различными последствиями в следующем отношении: если раздражение слишком слабо для данной способности, то наступает некоторое ощущение неудовольствия; если оно как раз соразмерено с данной способностью, то даны условия для обыкновенных восприятий и вообще представлений; если раздражение дано в степени, превышающей обычный уровень, но не чрезмерной, то даны условия для наличности ощущения наслаждения (Lustempfindung) и проч.*(234). Наиболее прочно соединяется раздражение со способностью в тех комбинациях, где те и другие вполне соразмерены. В тех случаях же, где этого не наблюдается, соразмерность достигается путем как бы отпадения известной доли раздражения (Entschwinden des Reizes). Это-то взаимное уравнение душевных сил при помощи отпадения и других способов Бенеке возводит в общий закон нашей душевной жизни*(235). Если элементы раздражения недостаточно связаны со способностью души, то в силу этого относительно них может быть констатировано, что они менее устойчивы. Но все развитие нашего бытия стремится в каждый момент нашей жизни к взаимному уравновешению неустойчивых элементов*(236). Ту степень, на которую способность освободилась от раздражения, Бенеке называет высотой стремления (Strebungshohe).
Но пойдем далее. Недополненные способности души при обыкновенных обстоятельствах бессознательны и становятся сознаваемыми лишь под влиянием дополнения их раздражениями. В свою очередь, частичное отпадение раздражений может обращать сознаваемые ощущения и восприятия в бессознательные элементы, которые Бенеке называет на этот случай следами (Spuren) или накоплнениями (Angelegtheiteri)*(237). Angelegtheiten отличаются от Spuren тем, что под них подводятся те "следы", которые образуются на основе других "следов". Благодаря "следам", Spuren и Angelegtheiten, становится возможным, с точки зрения Бенеке, припоминание и из самого факта воспроизведения следов мы узнаем об их существовании. ,,Следы" эти, вообще, играют огромную роль в деле развития человеческого духа и образуют как бы основной фонд нашего душевного богатства*(238). "Следы", в смысле Бенеке, являются, кроме того, носителями бессознательных представлений, по тому соображению, что, в силу условий их образования, они являются такими психическими формациями, которые лишены элемента внешнего впечатления. "Следы" Бенеке настолько же самостоятельные психические единицы, как и примитивные силы. В тех случаях, когда "след" становится сознательным, имеет место "Erhebung zum Bewusstsein",-процесс соединения "следов" с внешними впечатлениями. Наравне с сознательной душевной деятельностью, и следы являются тем материалом, при помощи которого реализуются акты воображения и припоминания. Самое комбинирование следов и сознательной деятельности совершается, притом, без помощи какой-либо особой душевной способности; вполне достаточно для этого, проверенного опытом, стремления наших душевных деятельностей к взаимному уравновешению*(239).
Область "следов" в нашем духе, думает Бенеке, значительно шире области сознаваемого нами в данный момент. Но пользование миром "следов" лежит во власти нашей воли*(240). Между сознаваемым, с одной стороны, и несознаваемым, с другой, нельзя, однако, провести резкой разграничительной линии и часть и той, и другой доли нашего психического богатства носит переходный характер в том смысле, что нельзя сказать с определенностью, является ли, тот или другой, психический материал сознательным или бессознательным*(241). Бессознательное, с точки зрения Бенеке, не только тесно примыкает к сознательному, что вытекает из всей его теории восприятия, но является, вообще, составной частью той, обильной числом звеньев, цепи, которую образуют различные степени cознания*(242). Но раз различие между сознательным и бессознательным только чисто количественное, то необходимо допустить, что переход от бессознательного в сознательное и процесс обратный совершаются по одним и тем же законам*(243), а это позволит, в свою очередь, делать бессознательное предметом исследования, хотя прямо, конечно, оно не может быть объектом нашего наблюдения. Психолог в этом случае, по мнению Бенеке, уподобляется астроному, который вычисляет движения и тех небесных светил, за которыми следить глазом совершенно невозможно*(244).
Четвертый основной процесс, характеризующий психическую деятельность, по Бенеке, обнимает собой случаи группировки сходных, аналогичных форм в психической жизни в отдельные соединения. Этим процессом группировки объясняется образование рядов представлений, ведущих к выработке понятий и проч.
Если мы станем резюмировать сущность основных психических процессов, с точки зрения Бенеке, то за исключением четвертого из них, который не имеет прямого отношения к вопросам, интересующим нас, в данном случае, должны будем принять следующее. Процесс образования ощущений, представлений и проч. феноменов нашей психической деятельности является результатом соединения впечатлений с силами души. Эти последние, будучи одарены способностью идти навстречу впечатлениям, удерживают привходящие извне элементы и этим путем из того состояния бессознательности, которым характеризуются силы души, под влиянием впечатлений, переходят в состояние сознательности. Степень сознательности, характеризующая наше духовное богатство, находится, по Бенеке, в прямой зависимости от количества сливающихся друг с другом душевных сил и впечатлений. Но мало того. Различные пропорции соединяющихся душевных сил и впечатлений обусловливают собой различие полученных образований в том отношении, что равенство обоих элементов дает в результате представление, превышение же на стороне впечатлений вызывает ощущение приятного. Слишком значительное перевешивание элемента впечатления дает в конечном результате страдание. К тому же результату приводит и слишком малое количество впечатления. Отпадение элемента впечатления в известной степени оставляет душевные силы не в их первичной бессознательности, но в несколько менее значительной степени бессознательности. По мере прихода новых впечатлений и взаимного дополнения и урегулирования их со "следами", возникают в нас пережитые образы в форме актов припоминания и воображения*(245). Впечатление при этом рассматривается Бенеке, как однородное целое, которое может дробиться на части и соединяться в необходимой пропорции, по принципам закона уравнения, то с душевными силами, дополняя их до степени "следов", то дополняя "следы" до степени образов. Этим путем может быть, наконец, и вовсе устранена или заполнена та бездна, которая разделяет сознательное и бессознательное - те понятия, которые, с точки зрения Бенеке, являют собой образец разницы количественной, но не качественной и принципиальной.
Нам кажется, что изложение воззрений Бенеке, на природу бессознательного и его взглядов на значение этого элемента нашей психической жизни для процесса образования некоторых психических феноменов, изложение, притом, сделанное языком, избегающим употребления терминов самого Бенеке, служит лучшим опровержением доктрины этого психолога. Совершенно непонятно, как столь лишенная всякой опытной почвы доктрина могла пользоваться в продолжение довольно значительного периода времени большим авторитетом не только среди психологов Германии. Если Гербарт дал в своей теории бессознательного, или, вернее, пытался дать "механику" человеческого духа, то о Бенеке, с полным правом, может быть замечено, что он сделал опыт преподнесения своим читателям "химии" духа, притом, конечно, с меньшим успехом, чем Гербарт. Аналогии между действительными проявлениями психической жизни, получающимися в результате самонаблюдения и применения объективных методов, и теми конструкциями, которые дает Бенеке, слишком редки, чтобы можно было оправдать, хоть в некоторой степени, те иногда чудовищные, по своей произвольности, предположения, которые делает этот психолог.
Весьма широкую сферу области бессознательного в нашей психической жизни, в качестве существенного элемента душевной жизни, отводят, по самому существу своей точки зрения, психологи идеалисты. Утверждая, что тот мир, который окружает нас, есть только мир, как бы не существующий в действительности, что он только мир воображаемый и созданный, следовательно, нашим духом, утверждая, далее, что организованная материя только особая форма проявления все создающего духа, идеализм, в лице своих главнейших представителей, всегда отводил, наравне с сознательной психической деятельностью, более или менее, видное место деятельности бессознательной. Одним из таких типичных представителей идеализма бесспорно является Им. Гер. Фихте в своих трудах, затрагивающих психологические проблемы.
С точки зрения Им. Гер. Фихте (| 1879)*(246), наш дух воспринимает (wahrnehmen) то содержание, которое дается ощущениями (Empfindungsinhalt), и, усваивая это содержание, претворяет его в представления (Vorstellung). Эти последние носят более постоянный характер, чем содержание ощущений, но далеко, однако, не неизменны и подлежат затемнению*(247). Затемнение это не должно понимать в смысле задержки представлений, как это полагает Гербарт. С точки зрения Фихте, причина затемнения может заключаться только в той сущности, которая является основанием сознания, т. е. в объективных свойствах самого духа*(248). Только в силу свойств этого последнего, те или другие, объекты способны затемняться и в то же время сохраняться в глубинах духа для целей возможного возрождения*(249). Усвоенное нашим духом, по этому же самому основанию, не утрачивается им, но сохраняется в его объективной сущности, хотя может и не проявляться в сознании*(250). "Сам дух есть память", замечает Фихте, и ошибочно утверждать, что дух "только имеет память"*(251) Припоминание сводится, с точки зрения Фихте, к повторению "различения" и "определения" того или другого "единичного" в пределах данного ряда представлений*(252). Бессознательное представление себе духом нашим отдельных объектов, их сохранение в его глубинах Фихте допускает, таким образом, как можно видеть из его последнего положения, только в смысле способности функционировать известным образом в известном направлении, в смысле способности приходить к одному и тому же в зависимости от аналогического способа функционирования нашего духа. Как видно из дальнейшего изложения, Фихте считает, кроме того, принципиально ошибочным поступать так, как делают некоторые психологи - его современники и говорит о "следах", "готовностях", "остатках" минувших представлений, о тех элементах, которые, словом, как бы сохраняются в результате пережитых представлений и делают возможным их возрождение*(253). Допуская такие предположения, думает Фнхте, психологи только в незначительной степени возвышаются над тем аллегорическим способом выражения, к которому прибегали Платон или Аристотель. "Следы", современных ему психологов, полагает Фихте, почти не отличаются от "образов" и "впечатлений" (zwgrajhmata, tupoi), которые как бы (wsper, cauaper) запечатлеваются в душе. С точки зрения Фихте, память, таким образом, ни в каком случае не совокупность пассивно сохранившихся остатков представлений,-род склада представлении, воспршятых духом, но не что иное, как система определенных наклонностей (Anlaaen, Bildungsrichtungen) духа в деле оперирования представлениями*(254).
Значительную роль отводит бессознательной психической деятельности в нашей душевной жизни близкий, по некоторым сторонам своего учения, к Бенеке Карл Фортлаге*(255) (| 188J). Доктрина этого последнего по вопросу о бессознательном значительно отклоняется, однако, от взглядов Бенеке на тот же вопрос.
Явления памяти убеждают Фортлаге, что в психике нашей существует такой несознаваемый материал, который ни в каком случае не может быть сочтен, тем не менее, совершенно отсутствующим; из нашей памяти, полагает Фортлаге, не исчезает ничего; каждое представление, которое мы пережили, способно возвратиться пред свет нашего сознания, как только даны необходимые средства для того, чтобы вызвать его вновь. Положение это подтверждается теми фактами, что, при наступлении известных условий, совершенно, по-видимому, исчезнувшие из нашей памяти, события способны воскресать в ней. Фортлаге приводит случаи еще из старой медицинской литературы, свидетельствующие о том, что, под влиянием болезненного состояния, способны возрождаться в памяти отдельных личностей давно забытые факты*(256). Фортлаге думает вообще, что всякая ловкость, проявляющаяся в чтении, письме, разговоре на неродном языке и проч., предполагает действование, не сопровождающееся обдумываниями каждой подробности в отдельности, или, другими словами, предполагает в известном смысле действование бессознательное*(257).
Но раз для Фортлаге несомненно, что несознаваемый нами в данную минуту психический материал остается в нас, тем не менее, существующим, то является существенным выяснить, какова природа этих следов, которые оставляются представлениями, раз уже актуализовавшимися в нашем сознании. Содержание представлений сохраняется, думает Фортлаге, в нашей душе субстанциальным образом. С точки зрения этого психолога, неправ Шопенгауэр, когда утверждает, что не существует субстанциональности представлений и что, подобно тому, как однажды, известным образом сложенный, платок складывается вновь в том же направлении, так и сознание при каждом случае легко и охотно воспроизводит те представления, которые оно прежде часто воспроизводило. Фортлаге полагает, что аргументация Шопенгауэра потому уже неправильна, что в примере, который он приводит, не может быть в сущности констатировано отсутствие субстанциального элемента в виде изогнутых тканей, которыми и обусловливается то, что платок складывается в известном направлении. Вместе с тем, Фортлаге считает себя в праве говорить о "воспоминаемости" представлений, как об их общем свойстве, и о субстанциальном характере той бессознательности, которой характеризуются известные представления*(258).
Области бессознательного в душе человека Фортлаге приписывает те же черты, что и сознательной сфере нашего духа. В соответствии с своим конструированием сознательного душевного мира, как стремления, в соответствии с тем взглядом, с дальнейшими основаниями которого, со слов Фортлаге, мы будем иметь случай познакомиться несколько ниже, психолог этот характеризует и безсознательную деятельность нашей души, как сферу волевую, как Willensmacht. Разница между деятельностью сознательной и бессознательной сводится только к тому, что, между тем как первая выступает в форме стремления, направляемого сознательно, сторона бессознательная или, как выражается Фортлаге, "die unbewussteteTiefe der Seele" проявляет свое стремление в форме темперамента, страстей, влечений и проч. И сознательная, и бессознательная сфера нашего духа, думает, однако, Фортлаге, совместно влияют на то, что называют характером человека*(259). Помимо этого, Фортлаге принимает, что сознательные душевные процессы всегда; возникает на почве бессознательных и что, вместе с тем, весь материал бессознательной психической жизни несомненно реален. Но более точным образом сфера бессознательного может быть обозначена, по Фортлаге, как материал бессознательных представлений*(260) (der unbewusste Vorstellungsinhalt). Вообще же, по конструкции Фортлаге, сознательность (Bewusstheit) является формой, которая может быть, так сказать, отделена от самого содержания представляемого. Сознательность это нечто такое, что должно быть прибавлено к скрытому богатству нашей душевной жизни, в видах обращения его в материал сознательный. В противоположность Бенеке, Фортлаге не допускает, чтобы разница между осознаванием и неосознованием сводилась к простому различию в степени, и полагает, наоборот, что в комбинациях сознательности имеет место, как мы уже сказали, присоединение какого-то совершенно нового свойства, внешним отличительным признаком которого является ясность и отчетливость-черта, аналогичная вниманию.
В доктрине Фихте и Фортлаге, если отбросить вообще разницу взглядов этих двух психологов на природу мира, их окружающего, перед нами весьма выпукло очерчивается со стороны отрицательной тот общий прием исследования, которому следуют оба эти мыслителя и который ни при каких условиях не может привести к удовлетворительным результатам. Если 'бы даже то, что провозглашается Фихте и Фортлаге, было истиной безусловной, то оно не могло бы войти, так сказать, в ум людей в качестве знания научного. Как исследование, переступающее за область того, что может быть проверено, и результат попыток, которые делают Фихте и Фортлаге, может быть принят на веру, их не в силах создать убеждения, покоящегося на очевидности. Если в учениях Фихте и Фортлаге столько сходного в приемах их метода, то зато не менее различны и их исходные точки зрения, и их выводы. Решения Фихте и Фортлаге, по своей противоположности, являются даже типичными прообразами ряда доктрин, установленных экспериментальным путем по вопросу о природе бессознательного. Между тем как Фихте настаивает на несубстанциальности бессознательного материала нашей душевной жизни, на том, что материал этот выступает только с характером предрасположения функционировать в известном направлении, на совершенно противоположной точке зрения стоит Фортлаге. Бессознательность, как реальность, как некоторого рода действительно существующий элемент-вот особенность его учения. Мы встретимся еще с вариациями этих двух учений, в зависимости от того, строят ли бессознательный материал, как предрасположение или субстанциальность на почве материалистической, спиритуалистической и проч., но мы не встретимся с принципиально другими ответами на сущность бессознательного в учениях экспериментальных психологов. В этой типичности интерес учений Фихте и Фортлаге и этим объясняется, почему мы на них остановились в нашем обзоре доктрин по вопросу о природе бессознательного, как элемента нашей душевной жизни.
Еще более широкое поле отводит сфере бессознательного в смысле элемента психической жизни Эд. фон-Гартманн*(261) тот мыслитель, который в своей философской системе выставляет волю и представление в качестве равноправных атрибутов своего абсолюта "бессознательного". Бессознательное, с точки зрения Гартманна, это - эмпирический мир, рассматриваемый с его ноуменальной стороны. Атрибутами внешнего мира, как вещи в себе, или бессознательного, является, с одной стороны, активная, беспричинная воля и пассивное, конечное представление или идея. Реальностью своей представление обязано воле, но без представления воля, будучи неразумной, никогда не могла бы перейти в какое-нибудь определенное хотение. Элемент бессознательного у Гартманна с входящими в него понятиями бессознательной воли и представления являются той метафизической сущностью, которая объясняет все окружающее нас и в этом бессознательном заключается, в сущности, весь мир. Бессознательное в системе Гартманна играет ту же роль, что субстанция у Спинозы, вещь сама в себе у Канта, гегелевский абсолют, шопенгауэровская воля и проч. Таков, с точки зрения Гартманна, закон мира, но как отражается он на единичном индивиде, на его духовном бытии и какую роль играет бессознательное в индивидуальной жизни человека? На все эти вопросы Гартманн отвечает в согласии с принципами своей метафизической системы. Даже больше, эта последняя складывается у него, по-видимому, под влиянием наблюдения явлений психической жизни индивида.