ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7571
Скачиваний: 2
В человеке, утверждает Гартманн, оперирует бессознательная воля, если разуметь под волей постоянную причину тех движений людей и животных, которые не могут быть отнесены к рефлективнымъ*(262). Та воля, которую человек сознает в себе, не есть единственная, в нем оперирующая, воля. Сознание головного мозга, которое дает человеку самосознание и открывает ему то, что является его "я", c точки зрения Гартманна, не есть единственное сознание. И спинной мозг имеет сознание своей воли, но это сознание не доходит до сознания головного мозга, и относительно этого-то последнего воля низших центров является бессознательной. Но мы не должны видеть в этой воле рефлекса; целесообразно, напротив, усматривать в ней действительную волю по тому соображению, что и воля низших центров, как таковая, характеризуется преднамеренностью и, необходимо проходя через мозг, как центр нервной системы, является волей бессознательной по отношению к сознанию мозга.
Гартманн строит, таким образом, понятие бессознательной воли на некоторой самостоятельности низших нервных центров. Эта бессознательная воля реализуется в нас при помощи бессознательных представлений. Каждое произвольное движение предполагает, думает Гартманн, бессознательное представление тех центральных нервных условий, которые делают возможной реализацию данного движения. При помощи таких бессознательных представлений порождаются движения. И в самом деле, спрашивает Гартманн, как иначе объяснить себе, как не при помощи бессознательных представлений весь процесс перехода мысли в движение мышц. Импульс или приказ воли действует, по мысли Гартманна, на концы нервных волокон, входящих в нервный центр и проводящих импульс до надлежащих мышц; эти последние сокращаются и производят, наконец, должное движение, реализуя в сущности только приказ воли. Весь этот сложный процесс необходимо требует представления тех мест, в которых входят в мозговые центры концы двигательных нервов, и процесс этот не может быть только механическим. Но раз это так, то мы имеем дело с процессом духовной природы; полное отсутствие какой бы то ни было сознательности красноречиво свидетельствует в пользу того, что процесс этот, оставаясь духовным, бессознателен. Представление необходимости произвести какое-нибудь движение, полагает Гартманн, вызывает всегда к жизни бессознательное представление о возбуждении некоторых центров, необходимых в данном случае и имеет своим предметом вопрос о положении в мозгу соответственных концов двигательных нервов*(263).
Гартманн считает необъяснимой человеческую волю вне ее связи с представлением и конструирует волю, как стремление к переходу из состояния, выраженного представлением насущной реальности, в состояние, выраженное представлением реальности, имеющей произойти. Стремление, думает Гартманн,-пустая форма, отвлеченность. Содержание ему дает только представление. Воля, которая не хочет чего-либо, есть нуль. В связи с этим Гартманн принимает, что для инстинктивных и привычных движений необходимо бессознательное представление цели, равно как и для деяний произвольных в собственном смысле.
В нашу программу не входит, конечно, критиковать метафизическую систему Гартманна, но нам кажется, что в основании психологических построений этого философа, из которых он выводит свою систему, лежит не мало ложных посылок. Гартманн отличает волю от рефлекса ее преднамеренностью и усматривает в низших нервных центрах самостоятельную волю в смысле не рефлекса, а преднамеренного движения. Уже само это является положением недоказанным у Гартманна, а между тем он строит на нем ряд выводов, поражающих своей смелостью. Из не механического характера движения низших центров Гартманн заключает о духовной природе этих движений, а из того, что они не сознательны,-о наличности бессознательных представлений, при помощи которых они приводятся в движение.
Выражение бессознательное представление заключает в себе внутреннее противоречие. Разве на случай бессознательности может быть речь о представлении чего бы то ни было такого, что составляет содержание того или другого представления. То бессознательное функционирование, в котором Гартманн усматривает бессознательное представление и в связи с этим бессознательную волю, выступает в большинстве случаев в форме привычных, целесообразных движений. Эти последние совершаются действительно бессознательно потому, что в силу привычки переносится на низшие нервные центры та форма функционирования, которая в прежних опытах была сознательной. Что же касается движений произвольных, то ошибочно полагать, как это делает Гартманн, что для их реализации необходимо бессознательные представление соответственных нервных процессов. Механизм произвольных движений может быть удовлетворительно объяснен и при том предположении, что воля дает только первый толчок тому процессу, который сложился постепенно под влиянием целого ряда сознательных опытов.
С оригинальной постановкой вопроса о бессознательном психическом, так сказать, материале нашего духа мы встречаемся у проф. Липпса*(264).
В своей доктрине о природе бессознательного Липпс опирается в значительной степени на особую теорию восприятия. Липпс начинает о тех общепризнанных фактов, что окружающие нас объекты могут то замечаться нами и восприниматься, то оставаться незамеченными и что, в случае восприятия внешнего объекта, в нас нарождается известный образ или идеальный объект*(265). Липпс констатирует, при этом, что относительно восприятия должно быть допущено одно из двух. Или восприятие состоялось, или не состоялось. Половинност сознания, как выражается Липпс, есть нечто несуществующее*(266) и о представлении данного объекта может быть речь только в случае его восприятия. Но, вместе с тем, думает Липпс, нельзя отрицать и того факта, что на нас часто влияют, находящиеся вне нас, объекты без того, чтобы вызвать в нас какое-нибудь ощущение или представление; эти объекты возбуждают в нас иногда только некоторое не отчетливо сознаваемое нами состояние. Может быть речь даже о полной неосознаваемости окружающих нас объектов, которые, однако, с течением времени, оказываются воспринятыми нами. Возможность таких явлений Липпс объясняет тем, что зачастую мы получаем такого рода впечатления, которые не сознаются нами, но которые успевают, тем не менее, связаться в нашем сознании с тем, что нами действительно ощущалось и представлялось. Последствием такого посредственного восприятия является, по Липпсу, между прочим, то, что при возвращении нашем по какому бы то ни было поводу к тому, что нами было воспринято, когда мы, примерно, размышляем об этом, мы можем убеждаться, что вместе с известными, пережитыми нами, представлениями связаны такие впечатления, о которых нам и не приходило в голову*(267). Человек, аргументирует в пользу своего взгляда Липпс, привыкший работать среди шума без того, чтобы замечать его, усматривает неудобства, когда ему приходится работать при полной тишине. Это явление объясняется лишь тем, с точки зрения Липпса, что некоторые, несознаваемые нами, впечатления, с течением времени, становятся необходимыми спутниками известных душевных процессов. В качестве такого рода спутников они удерживают нашу психическую жизнь в определенной, так сказать, колее. И наоборот, отсутствие этих сопутствующих представлений вносит нарушение порядка*(268). Говорить в случаях получения несознаваемых впечатлений о получении бессознательных представлений в обычном значении этого термина Липпс не находит возможным, но он полагает это вполне допустимым на тот конец, когда под этими последними разумеют некоторое неопределенное состояние, по своей сущности, но такое, однако, которое становится в какую-нибудь связь с нашим миром сознаваемых представлений*(269).
Раз воспринятые нами, будет ли то в форме ощущения, впечатления, или в смысле посредственного восприятия, идеальные объекты, по терминологии Липпса, т. е. представления о вещах, сохраняются в нашей душе под видом бессознательного психического материала. Сознательность вообще, думается Липпсу, не есть единственно возможная форма, в которую может отливаться материал психической жизни. Сознательное проявление его есть, как выражается Липпс, только нечто в роде добавочного придатка к психическому, и необходимо, с точки зрения этого ученого, смотреть на сознание как на Nebenerfolg, как на нечто такое, без чего, по выражению Липпса, "das seelische Leben dennoch weitergehend gedacht werden konne"*(270). Психическое содержание, накопленное нами и не сознаваемое в данный момент, является, по Липпсу, элементом, свойства которого нам совершенно неизвестны, если стараться открыть их непосредственно; но о наличности бессознательного можно судить по тем последствиям, к которым приводит факт его существования*(271). Этим косвенным путем может быть открыто, вдобавок, весьма многое. Прежде всего, думает Липпс, существование бессознательного психического материала обнаруживает, что недостаточно констатировать бессознательное содержание "нашей психической жизни, как "след" бывшего представления. Разве "следов", спрашивает Липпс, достаточно для того, чтобы отсутствующих представления возродились и не правильнее ли говорить о предрасположениях, о Dispositionen, между прочим, потому, что возрожденные представления являются уже не теми, которые имели место в нашем сознании. Возникающее вновь представление, полагает Липпс, только качественно однородно с исчезнувшим. Что касается самого процесса воспроизведения представлений, то Липпс воображает его себе в форме разряда скрытой силы. "Каждое предрасположение, замечает Липпс, скрывает в себе латентную силу, необходимую для создания представлений, или душевную двигательную энергию, которая разряжается благодаря тому толчку, который дается другими представлениями"*(272). Запас скрытой силы, содержащейся в предрасположении присоединяется, по мысли Липпса, к тому конечному разряду энергии, которым характеризуется деятельность представления в том или другом случае. Липпс принимает при этом, что определенность воспроизведения представлений зависит от энергии предрасположения и бывает различна у различных личностей*(273).
Но раз и бессознательный психический материал однороден с сознательным, раз тот и другой являются видами той же энергии которая в нужных случаях сливается в один общий поток, то нет никакого основания допускать, что ощущения и представления формируются не на почве той и другой категории. Липпс считает, в связи с этим, совершенно необходимым признать, что наши представления, даже главным образом, возникают на почве бессознательного латентного психического материала. Это мнение он подкрепляет, вдобавок, следующими соображениями. Некоторые внешние раздражения способны доходить до нашего сознания только потому, что они как бы могут призвать на помощь себе некоторые психические элементы, находящиеся на степени бессознательных. Давно известно, поясняет примером свою мысль Липпс, что разбудить спящего всего легче, назвавши его по имени. Обстоятельство это находит себе объяснение в том, что фактом произнесения имени будится обильный запас энергии; только запас того, что связано в душе с именем лица, оказывается обладающим необходимой степенью силы, способной заставить лицо уловить произведенный шум и проснуться. Этим же объясняется и то, что мать легче всего пробуждается под влиянием малейшего плача ребенка, солдат- под звуки сигнала, хотя бы его не в состоянии разбудить другие, даже более резкие звуки, но такие, которые не встречают в его душе подготовленной почвы в смысле большого запаса опытов в прошлом в этом направлении*(274),*(275).
Наличность несознаваемого латентного материала в форме известного психического содержания обнаруживается вообще, по мнению Липпса, в целом ряде явлений, вроде феноменов различения, мышления и проч. Опытный ботаник замечает, даже быстро проходя по дороге, присутствие известных растений, которые непосвященный, при всем своем 'желании, не может отыскать. Непривычка производить известные операции, являясь частным случаем той комбинации, когда не встречается содействия со стороны уже существующего психического содержания, приводит в результате к замедлению сознавания известных объектов и т. д.
В конструкции Липпса, несмотря на то, что она покоится на некоторых несомненных данных, допускающих проверку по методу самонаблюдения, дело не обходится без некоторых весьма существенных противоречий. Липпс, настаивая на том, что вещи, окружающие нас, могущие быть или воспринятыми, или не воспринятыми,-указывая, in expressis verbis, но то, что среднего состояния - полусознавания не существует, тем не менее сам же первый отступает от этого принципа, когда допускает возможность того, что некоторые впечатления незаметным для нас образом соединяются с отчетливо сознаваемыми нами впечатлениями и этим путем как бы проскальзывают в нашу душу.
Не вполне обоснованным в доктрине Липпса является, с нашей точки зрения, и факт постулирования бессознательного в том виде, как это считает допустимым Липпс. Психолог этот выводит существование бессознательного из наличности, с одной стороны, полусознаваемых восприятий и не видит, с другой стороны, иного пути связывать несознаваемое с сознаваемым, как при помощи конструирования и того, и другого, как сферы, носящей психический характер. Но этот взгляд может подсказываться только противоположением физического и психического и теряет в значительной степени почву с принятием, между прочим, взаимодействия психического и физического,-с принятием той доктрины, по которой переход от физического к психическому может быть конструирован, как беспрерывная цепь явлений, друг в друга переходящих.
На существовании бессознательного психического материала, как элемента психического, настаивает из новейших психологов, между прочим, и Иодль*(276). Явления сознания, замечает он, могут быть или первичными (primare), или вторичными (secundare)*(277). В первом случае психические феномены сознания являются непосредственными последствиями раздражения нашего организма. Во втором случае мы имеем дело с образами непосредственных возбуждений и состояний, которые были сознаны, но под влиянием известных причин опустились ниже порога сознания*(278) и при наличности известных условий становятся снова сознательными. Предмет, который мы видим, радость, которую мы чувствуем, воля, реализовать которую Мы в данный момент стремимся, суть первичные феномены сознания. Но следы, остающиеся от этих процессов, как потенциальное сознание, которое при наличности известных условий снова оживает,-на случай такого возрождения будут феноменами вторичными, по отношению к процессам, которые они повторяют и к которым они относятся, как копия к оригиналу. Все эти вторичные процессы, думает Иодль*(279), могут быть названы представлениями. И ощущения, и чувствования, и стремления могут проявляться в форме представлений. Иодль допускает, кроме того, существование еще третичной формы явлений сознания и тех комбинациях, где в сознании нашем не проявляется, как он выражается, "конструирования первичных и вторичных феноменов сознания", но констатируется их слияние в новые своеобразные соединения, могущие быть характеризованными частью как понятия, частью как представления фантазии и проч.*(280). Существенным фактором в деле образования формаций третичной формы явлений сознания выступает, между прочим, то, что Иодль называет духовной средой-das geistige Milieu. Ни один индивид, говорит Иодль, не создает себе вполне самостоятельно духовного мира, в котором он живет и в который он как бы помещает первичные и вторичные образования. Этот духовный мир в значительной части он получает готовым при помощи взаимодействия между индивидуальным и общим духом человечества*(281).
До сих пор в нашем изложении взглядов отдельных мыслителей по вопросу о том, существует ли в душе человека бессознательная психическая жизнь, мы встречались с доктринами, признающими существование бессознательных элементов душевной жизни, как подготовляющих собой, при этом, феномены жизни сознательной. Но, отвечая на этот вопрос утвердительно, все психологи, на учениях которых по этому вопросу мы останавливались, конструируют латентный бессознательный материал нашего духа, как область чисто психическую. Существует, однако, еще другая категория психологов, которая, признавая наличность в человеке особых изменений, соответствующих тему, что он пережил в психическом отношении и признавая таким образом наличность известного агломерата или комплекса, который, при благоприятных условиях, опять может содействовать возрождению этого пережитого, существует категория психологов, повторяем, которая, признавая все это, не находит, тем не менее, возможным, конструировать комплекс минувших психических опытов лица, как феномен психический. Оставаясь на почве метафизической обработки материала, психологи этого направления строят область несознаваемого, как процессы чисто физиологические. Остановимся на одном из типичных представителей этой группы учений-на Вайтце*(282).
Целый ряд физиологических данных, полагает Вайтц (| 1864)*(283), указывает нам на то, что наши ощущения получаются при содействии нервов. Но нервное раздражение, как таковое, не является еще психическим феноменом. О психическом может быть речь только на случай взаимодействия души и нервов,-такого взаимодействия, при котором каждый из этих двух элементов активен и пассивен в то же самое время. Состояние души, вызванное при помощи возбуждения нервов, если это состояние рассматривать, как выражение сущности души, как продукт ее самостоятельности, может быть названо представлением*(284) или, для избежания смешения в терминах, перцепцией. Только с того момента, однако, думает Вайтц, как душа поставлена во взаимодействие с проводящими нервами, должна быть речь о деятельности душевной, психической. До этого можем мы иметь только деятельность физиологическую-сферу ощущения.
Перцепированные ощущения или перцепции образуют собой существенную часть содержания психической жизни, по Вайтцу. Но содержание это не ограничивается одними перцепциями. Наряду с этим последними в душевную жизнь входят еще представления, которые не являются перцепциями данного момента, но следами прежних перцепций, образами воспоминания (Erinnerungsbilder) или носителями пережитых впечатлений-Residuen*(285). Наличность этих последних, полагает Вайтц, является вполне естественной, хотя точное определение их сущности и того, как они сохраняются в душе, является столь же трудным, сколь важным для понимания психической жизни.