ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7523
Скачиваний: 2
С тем же учением встречаемся мы у Кальвина (|1564). Различая душу и тело, как две сущности, Кальвин дает, вместе с тем, классификацию душевных способностей. Душа имеет, вообще, способность разума (intellectus) и воли (appetitus, voluntas)*(558). Интеллектом - разумом Кальвин объясняет различение между отдельными объектами. С другой стороны, на долю воли выпадают функции выбора и действования в соответствии с, указаниями разума.
Как можно заключить из отдельных отрывочных мыслей, высказываемых им о воле, самостоятельным элементарным явлением читает ее и Бэкон Веруламский (|1626). Он отличает волю от интеллекта, хотя констатирует, что воля направляется разумом*(559).
Mutatis mutandis приближается к взгляду на волю, как самостоятелышй феномен и Гоббс (| 1679), современник Бэкона. В душе человека Гоббс различает и отчасти противоположность стремления appetits и отвращение от чего бы то ни было - aversions. Те зачатки движения, полагает Гоббс, которые наблюдаются в теле человека до того, пока они проявляются под формой прогулки, речи, удара или других видимых действий, называются обыкновенно стремлениями (endeavour). Когда имеет место такое стремление по отношению к определенному объекту, при помощи которого оно и вызвано, то может быть уже речь о желании (appetit or desire). В период, который предшествует удовлетворению желания, возможно колебание между различными путями и дело кончается тем, что одно какое-нибудь стремление побеждает и удовлетворяется. Это то стремление и является волей (will), В связи с этим замечает, Александр, излагая доктрину Гоббса, воля является последним стремлением в процессе обдумывания и, с точки зрения Гоббса, выступают синонимами термины: воля и последняя воля*(560).
Е этой же категории психологов должен быть отнесен и Рид (|1796), принимавший старинное деление душевных способностей на разум (understanding) и волю (will). Первый является способностью познания и размышления (speculation), вторая - способностью действия. Профессор Троицкий*(561) выражается о Риде, что он "...вбросил между чувствами и действиями два новых члена, именно, хотения и акты воли (volitions), как решимость действия или бездействия, следующую за желаниями и "деятельную силу", обнаруживающуюся в наших усилиях, отличную и от актов воли, и от произвольных действий..." Но обратимся к несколько более подробному анализу учения Рида, - анализу, без которого является не совсем понятным вышеприведенный отзыв профессора Троицкого. С точки зрения Рида, сила является одним из таких объектов, который не может быть исследован per so, но о котором может быть сделано правильное заключение только по его последствиям. Силы человеческие могут быть приведены в действие только при помощи воли. "Всякий человек, замечает Рид, сознает в себе силу решиться на что-либо в делах, которые зависят от его решения. Этой то силе мы даем название воли. Но так как обыкновенно в области психических явлений мы даем то же название самой силе и ее проявлению в действии, то термин воля часто предназначается для обозначения акта решимости, который более правильно было бы назвать волением (volition) - волевой деятельностью. Эта последняя, таким образом, обозначает самый акт хотения и решимости, а термин "воля" безразлично употребляется для обозначения и способности хотения, и самого акта хотения*(562). Волей, с точки зрения Рида, является, таким образом, решимость действовать или воздерживаться от действия в сфере того, что мы считаем находящимся в нашей власти*(563)*(564).
Очень распространенным является взгляд на волю, как на самостоятельный психический феномен, в немецкой психологической литературе конца ХТ??Т столетия., Мы читаем в Neues Hamb. Magazin*(565) следующие знаменательные слова: "кто никогда не видел в глаза профессора психологии и не читал его произведений, знает, тем не менее, что собственная душа каждого заключает в себе силы двух порядков, а именно разум (Verstand) и волю (Wille)". К периоду несколько более раннему той же эпохи, а именно к 1741г. относится полемика С. Хр. Голльманна с иенским философом Цейзольдом. Первый настаивает на двойственности души, состоящей из интеллекта и воли; второй защищает "теорию трех душ". Через тридцать лет, в 1778, защищает мысль о двойственности способностей Платнер (|1818)*(566), а равно Мейнерс*(567), в особенности в его более ранних произведениях.
Переходим, наконец, к следующей группе волевых доктрин, конструирующих волю, как разложимый на другие самостоятельные элементы сложный аггрегат.
3
Общим во всех разнообразных, изложенных нами до сих пор, взглядах на природу воли было то, что они рассматривали ее, как самостоятельный психический феномен. Рядом с этой обширной категорией доктрин стоит, однако, такая группа учений о воле, которая понимает ее в форме комплекса, образованного из других психологических элементов, а главным образом из представлений и чувствований; резкой особенностью воли, как такого сложного целого является отсутствие в ней чего-нибудь похожего на самостоятельное ядро воли и, вообще, производный характер всего этого психического феномена В этой группе учений мы имеем в виду остановиться, прежде всего, на доктринах Вайтца, Бэна, а равно на учении, развиваемом Вундтом в его более поздних произведениях, и на доктрине, следующего обыкновенно за Вундтом, даже при перемене его взглядов, проф. Кюлпе.
Относительно причисления к этой группе взглядов Бэна мы должны уже здесь сделать ту оговорку, что подведение учений этого выдающегося психолога под какой-нибудь шаблон, вообще, не может рассчитывать на успех. В своих двух превосходных трактатах Бэна, посвященных вопросам психологии и преисполненных духа истинного позитивизма нам не удалось добыть прямого ответа на вопрос о том, считает ли этот ученый волю элементом самостоятельным, или нет. В виду, однако, того, что Бэн нигде не говорит о воле, как самостоятельном элементе, с одной стороны, и, с другой, в виду того, что Бэн решающее значение в вопросе о возникновении воли отводит чувствованием наслаждения и страдания, мы считаем себя вправе отнести, с некоторыми оговорками, теорию воли, развиваемую английским психологом, именно к этому отделу нашего изложения. Перейдем, однако, ближайшим образом, к учению, выставленному Вайтцом.
Вайтц*(568) (|1864) сторонник строго синтетического метода в психологии. Он стремится объяснять сложные явления психической жизни путем сложения их из отдельных единиц душевной жизни*(569).
Вайтцу представляется, что вся совокупность нашей внутренней жизни может быть подразделена на две области, поддающиеся довольно резкому разграничению*(570). Одна из них охватывает собой все те психические процессы, которые относятся к таким объектам, которые мы считаем независимыми от нашей индивидуальной деятельности и наших индивидуальных состояний. Другая область обнимает собой те психические феномены, которые мы считаем как бы исключительным продуктом нашего "я", особенностями, другими словами, свойственными только нам. Первая сфера нашей душевной жизни является при этом отражением того, что объективно существует. Таковы, напр., представления. Что касается второй сферы, то, хотя она не чужда отношения к внешнему миру, но, входящие в нее, психические состояния не отличаются той, так сказать, общепризнанностью*(571), которою характеризуются явления, входящие в первую сферу. Явления второй сферы Вайтц противополагает феноменам, входящим в первую, под именем области чувствовании - "Das Gemuth" и определяет их ближайшим образом, как "совокупность тех психических процессов, которые принадлежат внутреннему миру данного субъекта, как такового, и не выходят из пределов этого внутреннего мира"*(572)*(573). Чувствования, замечает Вайтц, стоят в самой тесной связи с феноменами, известными в общежитии под именем волевых. Эта связь ясна уже из того, что все наши чувствования мы характеризуем, как приятные или неприятные, а следовательно, в сущности, как желаемые или нежелаемые*(574). Мы имеем в данном случае дело, думает Вайтц, не с двумя способностями нашей души, но с двумя явлениями, из которых одно, обусловливает другое*(575). Не то, что мы называем желаемым и желанием (Begehren) является сложным феноменом, - сложным по отношению к тому, что может быть характеризовано, как проявление инстинкта*(576). Организм наш, думает Вайтц, устроен таким образом, что за некоторыми ощущениями, которые являются фактами физиологическими, не изменяющими, как он выражается, состояния души, следуют известные реакции в форме движений, (Bewegungsreactionen), которые непосредственно способствуют сохранению или продолжению нашего телесного существования. В этих инстинктивных реакциях или движениях отсутствует еще элемент желания, так как, вообще, имеет место при этом процесс исключительно органический. Между инстинктивным движением и проявлением воли разница сводится, с точки зрения Вайтца, к их внутреннему психическому содержанию. Но каково же это психическое содержание и каким элементом душевной жизни оно дается. Выбирать приходится, думает Вайтц, между ощущениями, представлениями и чувствованиями. Первые, однако, т.е. ощущения, отпадают в виду того, что они не изменяют состояния души. Остаются представления и чувствования. Ближайшее исследование действительно и обнаруживает, что желание есть то чувствование, которое возникает в тех случаях, когда мы вынуждены нечто, представляемое нами себе приятным, представлять себе отсутствующим в сфере, доступной нашим чувствам*(577), *(578). Желание, таким образом, как феномен уже чисто психический предполагает, чтобы ему предшествовали известные приятные или неприятные чувствования. Несмотря на то, замечает Вайтц, что часто внешние объекты именуются объектами наших желаний, нужно не упускать из виду, что предмет желаний является внутренним процессом. Более деятельною формой проявления желания выступает не учении Вайтца воля в собственном смысле (Wollen)*(579). Другим элементом различия между волей и желаниями, с точки зрения Вайтца, является, далее, то, что наши желания мало справляются с возможностью их осуществления, между тем как воля должна отпадать во всех тех случаях, когда то, к чему мы стремимся, становится невозможным*(580). Относительно действия воли, Вайтц замечает, что не должно представлять ее, как силу, которая всемогуще распоряжается нашей внутренней и внешней деятельностью*(581) целесообразно, напротив, усматривать в ней такую силу, которая дает то более сильный, то более слабый импульс, при помощи которого движение наших членов и представления получают известное направление без того, однако, чтобы быть им определенным в каждом единичном случае. Действие этого импульса не способно увеличиваться до бесконечности и в каждый момент имеет ограниченную силу, которая может быть задержана препятствиями самого разнообразного рода и даже всецело сломлена. Деятельность воли Вайтц понимает, при этом, не только в смысле внешнего ее проявления, но и под видом внутренней деятельности, направляющей течение представлений*(582).
В теории Вайтца довольно отчетливо проглядывает попытка объяснения воли, как сложного целого, комбинирующегося из чувствований и представлений без примеси какого-нибудь самостоятельного волевого элемента. То, что мы желаем, является результатом известных приятных или неприятных чувствований, и волевой элемент совершенно отождествляется с тем чувствованием неудовлетворенности, которое возникает в нас, когда мы вынуждены нечто приятно представляемое представлять себе отсутствующим. То, что представляется нами, как приятное в то же время и желается нами. Несмотря на то, что в конструкции воли, даваемой Вайтцом, есть много черт, свидетельствующих, что учение этого психолога подсказано в некоторых своих частях как бы самой жизнью, все-таки, на наш взгляд, доктрина Вайтца неудовлетворяет требованиям, которые могут быть предъявлены к вполне согласному с жизнью объяснению волевых явлений. Критику некоторых главных сторон учения Вайтца в связи с принятием им деления всей области душевной жизни на явления сознания и чувствования, мы дадим несколько ниже по поводу учения Вундта. Учение этого последнего, как более подробно развитое, представляет и более удобный случай для детальной критики той теории, которая у обоих этих психологов, mutatis mutandis, остается одной и той же. При этих обстоятельствах в учении Вайтца подлежат критике только те стороны его доктрины, которые, конструируя волю, как феномен чисто психический, считают ощущения процессом чисто органическим, процессом, лишенным всякого психического содержания. Спорность этого взгляда не подлежит, с нашей точки зрения, никакому сомнению. Не менее беспочвенным и слабым является в учении Вайтца объяснение природы инстинкта, ничего, в сущности, не объясняющее и относящее его к области чудесного. Между тем, с этим то актом и с этой то несознаваемой реакцией Вайтц ставит в связь проявления воли. Такой образ действий тем непоследовательнее, что под волей Вайтц понимает чисто психическую сторону этого процесса, выкидывая из него элемент движения. Сводя волю, главным образом, к чувствованиям и даже, как мы видели, отождествляя их; усматривая, далее, феномены воли, как вполне закончившие свое развитие акты, в осложнении чувствований представлениями, мы не видим надобности и, главное, последовательности в поставлении Вайтцем, из особой ревности к синтетическому методу, инстинктивных движений и воли в некоторого рода преемственную связь. Некоторое сомнение возбуждает в нас и то положение Вайтца, что мы желаем того, что себе приятным представляем. Очень много отсутствующих объектов мы можем, кажется, представлять себе не без удовольствия, но без того, чтобы наблюдать каждый раз феномен волевой в обыденном смысле этого слова.
Переходим к теории Бэна*(583). Мы уже высказали выше несколько соображений в оправдание отнесения нами волевой доктрины этого выдающегося английского психолога к той категории теорий, которая занимает нас в данный момент. Сделаем теперь несколько предварительных, общих замечаний о теории Бэна, которые, в свою очередь, дадут новый материал для правильной, по возможности, квалификации теории этого психолога. Теория Бэна, многосторонняя по своей природе и старающаяся учесть, по возможности, все разнообразие явлений нашего сознания, оставляет как бы открытым вопрос о том, существует ли воля, как самостоятельный элемент.
Различая в своем трактате о чувствах и уме*(584), феномены чувствования (sentiment), воли (volition ou volonte) и сознания (pensee, intelligence, connaissance) Бэн далек, однако, от мысли представлять себе их не только, как совершенно обособленные элементы, но вообще даже, как могущие быть в теории таковыми*(585). В своем месте мы скажем о той связи, которая существует, с точки зрения Бэна, между чувствованиями и волей, и заметим здесь только следующее по поводу явлений сознания в тесном смысле. Сводя основные свойства сознания к способности различения (l'apperception de difference), сравнения (l'apperception de la ressemblence) и припоминания*(586) Бэн считает само мышление наше неотделимым от волевого Элемента и тесно с ним переплетенным*(587). Но и вообще Бэн сознается, что принимаемая им классификация видов психической деятельности есть, с одной стороны, не больше как уступка господствующему словоупотреблению, а, с другой, уступка требованиям методологии. Каждый из устанавливаемых Бэном классов психических фактов не является, таким образом, по самому смыслу своему, чем либо элементарным. Обсуждая, однако, классификацию явлений психических, даваемую Бэном, по существу, нам кажется, что мы не сделаем большой ошибки, если будем рассматривать понятие воли, как эта последняя характеризуется у этого психолога, в качестве феномена производного. К этому взгляду приходится с необходимостью прийти особенно на тот конец, когда понимать под волей не зачаточные ее формы и принять во внимание всю ту огромную роль, которую отводит Бэн в сформировании воли чувствованиям. Хотя мы склонны, думает этот психолог, представлять себе явления воли, как нечто отличное или дополнительное по отношению к функционированию чувствований, но во всяком волевом стремлении (volition), заслуживающем этого имени, стимулом или антецедентом его является какое-нибудь чувствование*(588). Представляя себе волю, как активность, находящую себе выражение в системе центробежных токов, допускаемых Бэном, представляя себе, далее, эту активность, как зародышевую форму воли*(589), Бэн не видит, однако, в этой активности так наз. атом воли. Даже на самых низких ступенях развития воли английский психолог констатирует наличность чувствований*(590). К сторонникам взгляда на волю, как на феномен производный, причисляет, между прочим, Бэна из психологов немецких проф. Циген*(591).
Но обратимся, наконец, ближайшим образом, к сущности вопроса о том, что такое воля, с точки зрения Бэна. Он представляет ее себе, как мы видели уже отчасти выше, как активность, определенную и направляемую чувствованиями в том смысле, что чувство наслаждения или удовольствия такую активность вызывает и питает в своем стремлении продлить приятное состояние, а страдание такую активность возбуждает в видах устранения страдания*(592). Уже в своем трактате, посвященном чувствам и уму, Бэн в учении об инстинкте (_ 26) пытается раскрыть связь, существующую между чувствованиями и действиями, и выражает ее в форме закона, который связывает удовольствие с возрастанием жизненности (vitalite) и страдание с уменынением жизненности - в законе самосохранения (la ioi de la conservation de soi meme)*(593). Бэн предполагает, далее, что в тех случаях, когда движения появляются по нашему произволу и это сопровождается удовольствием, вместе с этим наступает увеличение жизненной энергии. Но параллельно те произвольные движения, которые вызывают чувство страдания, содействуют уменьшению энергии. При этом, совпадение известного движения с чувством удовольствия или страдания ассоциируется с ними в том смысле, что само удовольствие или представление о нем вызывает, то или другое, связанное с ним, движение*(594). Но, кроме этой эмоциональной активности, Бэн предполагает существование и чисто волевой активности, не утилизируя ее, однако, для объяснения явлений воли в развитой форме и допуская, в сущности, в том или другом виде, с теми или другими оговорками, переход в нее эмоциональной активности и наоборот. В силу этой волевой активности и ее возможности перехода в эмоциональную в том смысле, что чувство удовольствия связано с подъемом жизненных сил, а чувство страдания с ее упадком у человека вызывается стремление состояния наслаждения вызывать или поддерживать, а страдания устранять и избегать. Центробежные токи могут возникать при отсутствии всякого внешнего впечатления и чув ствования*(595). Эти токи, вызываемые центральной энергией, способны увеличивать, имеющиеся налицо, приятные ощущения и влиять - таким образом, вместе с повышением общих жизненных функций, и на усиление соответственных движений. Это взаимодействие между центробежными токами нашей нервной системы и чувствованиями наслаждения проявляется в тех случаях, когда первоначальное внутреннее движение имеет своим последствием страдание. Путем упражнения и частого повторения достигается, между прочим, то, что связь между определенными чувствованиями и движениями, хотя и не эмоционального происхождения, постепенно закрепляется в нас все более и более, и не только способна в нас удерживаться, но и проявляться во всех тех комбинациях, когда является данной только одна какая-нибудь составная часть этих соединений*(596). Раз такие ассоциации образовались, они получают значение элементов, направляющих и определяющих нашу волю в виду того, что способны вызвать чувство удовольствия или страдания, которые играют роль импульсов нашей воли*(597). Основным положением Бэна является таким образом то начало, что проявление нашей воли невозможно без того, чтобы ей не был дан толчок со стороны, как выражается Бэн, какого-нибудь приятного или неприятного антецедента, безразлично, действительного или воображаемого, простого или сложного. Наши мотивы действий, как бы они ни были сложны и какую бы форму ни принимали должны быть, так или иначе, отнесены к одной из двух выше упомянутых категорий. Исключение из этого общего правила могут проявляться только в тех случаях, когда выступает первичная форма активности, когда идет речь о действиях привычных или о действиях, вызываемых неотвязчивыми идеями (idees fixes); но все эти случаи не затрагивают, в сущности, и не опровергают принципа, лежащего в основании волевых действий в собственном смысле*(598). Необходимость испытать и оценить в смысле констатирования его приятности или неприятности тот объект, который является предметом желания, побуждает Бэна остановиться, ближайшим образом, на тех моментах представления, которые входят в тот сложный комплекс, который выступает в жизни под именем воли.