ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7556
Скачиваний: 2
Переходя к этому вопросу, Вэн, прежде всего, выставляет на вид, что нельзя, как он выражается, ограничивать интеллектуальных аксессуаров воли представлением о движении, имеющем быть предпринятым. Желание поднять руку не вызывается представлением поднятой руки, хотя, конечно, вызов этого образа может быть средством для вызова нужного движения. Необходим, однако, еще один элемент в качестве антецедента желания и помимо того, что предпринимание того или другого, действия должно быть не лишено чувственного тона. Этот дополнительный элемент является представлением степени той мускульной энергии, которую мы должны затратить на какое-либо действие. Бэн поясняет свою мысль, между прочим, следующим примером. Человек, раздробляющий камни, при взгляде на кучу камней, лежащих перед ним, обладает ассоциацией между тем актом раздробления, который ему предстоит совершить, и силой того импульса или толчка, который он должен сообщить мускулам своих рук. И, действительно, с первого же удара он производит, именно, тот результат, к которому стремится. Другое лицо, менее его опытное, произведет сначала удар слишком слабый или слишком сильный и только после того, как будет иметь некоторое время перед глазами то, к чему оно стремится, достигнет полного успеха*(599).
Различные мотивы, замечает в соответствии с предыдущим Бэн, под формой действительных или ожидаемых состояний удовольствия и страдания конкурируют между собой в видах того, чтобы склонить человека, к тому или другому, действию. Результат конфликта мотивов обнаруживает, какие из них являются наиболее сильными*(600). В тех случаях, когда имеет место как бы недействительность мотивов "rimpuissance morale", Бэн объясняет такое явление слабостью мотивов и полагает, что состояние это может быть устранено при помощи привлечения на помощь новых мотивов. Если желание избежать пеню в 10 фр. не в состоянии помешать тому, чтобы кто либо обидел или ударил своего ближнего, то пеню надо увеличить*(601). Зачастую, говорит Бэн, преступники ссылаются в оправдание совершенного ими на то, что они не могли противостоять мотивам, увлекавшим их к совершению, того или другого, деяния. Такая ссылка на невозможность противостоять, замечает Бэн, в сущности совершенно правильна, но таким лицам должно быть поставлено на вид, что, по особенностям положения, является целесообразным введение новых мотивов и новых чувствований в их психику введение таких элементов, благодаря которым в будущем, при аналогичных обстоятельствах, результат будет другим*(602).
Мы не считаем себя призванными критиковать теорию воли Бэна, ту доктрину, которая, по почти согласному заявлению психологов самых разнообразных направлений, является, в общем, прекрасно согласованной с тем, что нам дает наблюдение и опыт в сфере психической жизни человека. В связи с целью, которую мы преследуем, мы считаем уместным направить наши возражения только против той части учения Бэна, которая выставляет, с одной стороны, главным источником волевых явлений чувствования наслаждения и страдания, а, с другой стороны, настаивает на системе центробежных токов, эксплуатируемых Бэном для объяснения волевых явлений.
Трудно спорить против того, что очень часто чувствования наслаждения и страдания являются главными двигателями нашей воли*(603).
Но так бывает, однако, далеко не всегда. Всякий легко может проверить путем самонаблюдения, что в жизни мы часто предпринимаем действия под влиянием таких представлений, которые совершенно свободны, по-видимому, от элемента наслаждения или страдания. Мы можем указать на обширный разряд действий, называемых привычными, из которых является вычеркнутым иногда совершенно элемент наслаждения, но которые продолжают предприниматься, тем не менее, с замечательным упорством и интенсивностью. Рядом с действиями привычными могут быть поставлены действия, совершаемые из чувства долга. Они, зачастую предполагают отказ от наслаждения в том смысле, как его понимает Бэн. Но если, с некоторой натяжкой, в действиях привычных и совершаемых из чувства долга можно видеть некоторый "чувственный" момент удовольствия или страдания, дающий им импульс, то нужно принять во внимание, что чувственный тон таких действий является, в большинстве случаев, отнесенным у лица действующего к будущему. Это же равносильно тому, что имеют место не реальные чувствования, как первичные элементы, но, в сущности, представления этих чувствований; типичным для волевого действия в собственном смысле является, таким образом, наличность представления о каком-нибудь событии приятном, неприятном или даже совершенно индифферентном, но такого представления, из которого момент наслаждения или страдания в некотором смысле устранен. Всякий знает, что представление наслаждения и само наслаждение не одно и то же. Всякий знает, что возможно о неприятностях и перенесенным страданиях вспоминать с удовольствием и, наоборот, об испытанных наслаждениях вспоминать с отвращением. Но правильно и целесообразно ли при таких обстоятельствах отождествлять само удовольствие и представление об этом удовольствии, страдание и представление об этом страдании?
Что касается теории центробежных токов, которую выставляет Бэн, и принятия его предположения о том, что, являясь разрядами нервной энергии, способными усиливать или ослаблять действие эмоциональных токов, токи эти ведут к, тем или другим, внешним движением, то вся теория эта кажется нам неудовлетворительной. Во-первых, существование токов, о которых идет речь представляется не вполне доказанным и остается, и весьма возможно останется и навсегда, гипотезой. Есть, кроме того, большое основание предполагать, что токи эти, в сущности, совпадают с эмоциональными. К доказательству этого положения мы будем иметь случай перейти при обосновании нашего учения о воле. Правда, такая конструкция явлений нашего сознания предполагает несколько иное объяснение феноменов чувствования, но за то при помощи такой доктрины, кажется нам, устраняются те недостатки, которые неизбежны при принятии учения Бэна о центробежных токах. И на самом деле, токи эти, будучи, сами по себе, лишенными определенного содержания, являясь, далее, энергией с определенным направлением, не окрашенной, однако, в, тот или другой, цвет, и присоединяющимися и помогающими реализации того, что подсказывается чувствованиями, токи эти не объясняют всего разнообразия наших желании. Бэн вносит в развитые формы проявления воли элемент сознательности, но вводит его исключительно под формой представления чувствований. Но этот путь недостаточно, так сказать, широк, чтобы объяснить все явления воли. С нашей точки зрения, представлялось бы более правильным предположить, что разряды нервной энергии, исходящей от центра, являются последствием динамики представлений вообще, понимая эти последние и в смысле представлений моментов с характером чувствования. Но допущение последнего является нарушением, принимаемой Бэном, системы объяснения волевых, явлений, как эволюции чувствований на почве центробежных токов. С нашей точки зрения, представляется целесообразным рассматривать центробежные токи, содействующие, тем или другим, движением внешним, как последствие деятельности представлений; но это является уже отказом от вступления на путь объяснения воли, как материализованного, так сказать, чувства наслаждения и страдания. К выяснению тех преимуществ, которые дает собой объяснение воли, как интенсивных представлений, мы будем иметь случай еще вернуться при изложении нашей конструкции воли. Заметим здесь только предварительно, что этим способом будет легче объяснять, чем с точки зрения Бэна, то обстоятельство, что зачастую решающим мотивом наших действий является еле ощутимое чувство наслаждения и что в этих случаях имеет, тем не менее, место значительная энергия воли.
Под тот же тип доктрин, к которым принадлежат, рассмотренные нами, учения Вайтца и Бэна, должна быть подведена, с нашей точки зрения, та теория воли, которую дает Вундте*(604) в некоторых, главным образом, новейших своих произведениях, а равно учение о воле Кюлпе*(605). В виду близости теорий Вундта и Кюлпе мы позволяем себе представить их параллельно. К этому нас побуждает, с одной стороны, близость обеих теорий и, с другой стороны, большие достоинства мастерского изложения Кюлпе в смысле простоты и ясности.
"Тому факту, говорит Вундт*(606), что непосредственный опыт содержит два фактора - объективное содержание опыта и испытующий субъект - соответствуют два рода психических элементов, которые получаются в результате психического анализа. Элемент объективного содержания опыта мы называем элементами ощущения или просто ощущениями... Субъективные же элементы мы называем элементами чувствования или простыми чувствованиями"*(607). Ощущения и простые чувствования имеют по Вундту, как общие свойства, так и характерные отличия. Черты общие обоим этим элементам состоят в том, что и те, и другие могут характеризоваться, как по своему качеству, так и по интенсивности*(608). Благодаря этому, каждый из двух указанных психических элементов обладает в пределах свойственного ему качества определенной степенью интенсивности. Степени интенсивности каждого психического элемента образуют собой как бы прямолинейную непрерывность, при чем конечные точки этой непрерывной линии обозначаются в области ощущений, как минимальное и максимальное ощущение, а в области чувствований, как минимальное и максимальное чувствование. По сравнении с этим однообразием отношений интенсивности, качества отличаются более изменчивыми свойствами. Непрерывные линии качеств, аналогичные линиям интенсивности, будут далеко не так просты, как последние. Непрерывные линии качеств, которые могут быть названы системами качеств, будут различаться, как по разнообразию переходов, так и по числу возможных направлений переходов. В первом отношении мы можем различать системы однообразных и разнообразных качеств, а во втором - системы качеств одного измерения и многих измерений. Системы разнообразных качеств, в отличие от однообразных (напр., ощущения давления, теплоты), характеризуются тем, что они обнимают большее число элементов, которые отчетливо различимы друг от друга и между которыми возможны постепенные переходы. Сюда Вундт относит системы ощущений звуковых, цветовых, вкусовых, а равно чувствования, сопровождающие ощущения токов, цветов и т.д. "Что касается различия в числе измерений, говорит Вундт*(609), то оно с достоверностью может быть установлено только в некоторых системах ощущений. Так напр., система тонов имеет одно измерение; обыкновенная система цветов, которая обнимает цвета вместе с их переходами в белый цвет, имеет два измерения; полная система световых ощущений, которая, кроме того, заключает в себе и темные цветовые тоны, вместе с их переходами в черный цвет, имеет три измерения". Мы указали на черты общие и ощущениям, и чувствованиям. Обратимся теперь к их различиям.
Класс ощущений отличается от класса чувствований, замечает проф. Кюлпе, прежде всего, тем, что проявление свойств, относящихся к ощущениям (Empfindungen) зависит от возбуждения известных периферических и, по всей вероятности, также центральных нервных органов. "...серый цвет, говорит Кюлпе*(610), будет ощущением, потому что его проявление находится в зависимости от раздражения сетчатки и, стоящих с этой последней в связи, центральных органов... " В противоположность классу ощущений, чувствования характеризуются тем, что относящиеся к ним качества не находятся ни в какой уловимой (erkennbaren) связи с определенными внешними телесными органами*(611), а их отношение к органам центральным до сих пор еще не может быть установленным с достоверностью*(612). Вундт, в свою очередь, указывает на различия ощущений и чувствований и сводит эти различия к трем пунктам.
"Элементы ощущения, если их изменять в пределах одного и того же измерения качеств, ...всегда остаются различием одинакового направления и ...достигнув возможных в этом направлении границ, становятся максимальными различиями... Всякий элемент чувствований напротив того, при постепенном изменении его качество, переходит в чувствование противоположного характера..."*(613). Таков первый пункт различия между ощущениями и чувствованиями, с точки зрения Вундта. Почти ту же мысль выражает Кюлпе, когда замечает, что ощущение совершенно исчезает, когда одно из его свойств становится равным нулю. "Ощущение давления, раз его протяженность, длительность или интенсивность будут низведены до нуля, перестанет вместе с тем существовать. Вся сущность ощущения сводится к его свойствам и от ощущения не останется ничего, - никакого субстанциального ядра, когда из него вычитываются его свойства..." *(614). Но, в отличие от ощущения, думает Кюлпе, чувствование не перестает существовать вместе с исчезновением его свойствъ*(615). Таков, таким образом, первый пункт различия ощущений и чувствований, с точки зрения Вундта, и те вариации, которые вносит в систему знаменитого психолога его последователь и ученик Кюлпе.
Второй пункт различия между ощущениями и чувствованиями, по Вундту, сводится к тому, что чувствования, в отличие от ощущений, могут являться характерными спутниками сложных представлений или даже переплетающихся процессов представления. Существует, напр., чувство гармонии, которое являясь, по своей природе, чувствованием простым, изменяется с характером созвучий. Вундт полагает, кроме того, что простые чувствования допускают гораздо большее разнообразие и многочисленнее, чем простые ощущения.
Наконец, третьим пунктом различия между ощущениями и чувствования является, с точки зрения Вундта то, что все разнообразие простых ощущений распадается на известное число, отдельных друг от друга, систем, несоизмеримых между собой, Таковы, напр., ощущения теплоты и давления, ощущения обоняния и слуха и т.д. Но иначе обстоит дело с чувствованиями. Здесь, хотя и можно различать как бы абсолютно замкнутые системы, но они связаны между собой частью тем, что они друг другу родственны, а частью тем, что противоположны*(616).
Противополагая, таким образом, ощущения и чувствования и сводя к ним все разнообразие психических элементов, из которых слагается наша душевная жизнь, Вундт, а вслед за ним и Кюлпе, исключают, в сущности, феномены воли из числа самостоятельных элементов нашей психики. Оба они, и Вундт, и Кюлпе, становятся, в сущности, на точку зрения Вайтца, если только подставить вместо восприятия (Wahrnehinung) Вайтца ощущение у Вундта и Кюлпе. Вундт заимствует у Вайтца и его термин Gemuth для обозначения сферы чуствований. Но любопытно проследить, каким образом, Вундт и Кюлпе выводят волю, как психический феномен, из других элементов нашей душевной деятельности. Остановимся сначала на взглядах последнего психолога.
В том обстоятельстве, полагает Кюлпе*(617), что в волевом действии принимают участие ощущения не сомневается никто, равно как и в том, что в волевом процессе играют роль чувствования. Вопрос сводится только в тому, проявляется ли в этом процессе еще воля, как самостоятельный элемент (Elementarwille). Но, помимо того, что вопрос этот, как думает Кюлпе, играет, в сущности, второстепенную роль, ученый этот полагает, что весь элемент стремления (Streben), который и подсказывает нам, что существует еще нечто специфически волевое, есть в действительности известного рода напряжение, проявление нашего "я", которое может быть характеризован" как чувство стремления*(618) или как ощущение инервации*(619).
С несколько иной стороны подходит к аналогичному разрешении проблемы о происхождении волевых процессов профессор В.Вундт.
Чувствования, аффекты и стремления, полагает Вундт, являются единственными фактами, из которых слагается та субъективная сторона нашей жизни, которая обнимается, по его терминологии, словом Gemuth, т.е. нашими чувствованиями в широком смысле слова. Из чувствований возникают аффекты, из этих последних развиваются влечения (Triebe), а влечения образуют, в свою очередь, как простые акты воли, непосредственный переход от эмоциональных движений к волевым процессам*(620). Но каким же образом все это совершается? На вопрос этот мы получаем следующий ответ.
Чувство, думает Вундт, не бывает длящимся состоянием, но там, где временный ряд наших чувств соединяется в одно непрерывное преемство, выделяющееся, как своеобразное целое из числа предыдущих и последующих процессов, при том, как такое целое, которое оказывает обыкновенно и более сильное влияние на субъект, чем отдельное чувство"*(621), мы имеем дело с аффектом. Всякое чувство, достигшее значительной степени интенсивности, может переходить в аффект. Последний отличается, при всем разнообразии возможных своих форм, некоторою типичностью своего течения. Он вызывается обыкновенно простым чувствованием, возникшим благодаря воздействию извне или путем внутреннего возбуждения, в силу условий ассоциации и апперцепции. За таким чувствованием следует, сопровождающееся опять таки известными чувствами, преемство представлений, которое, в свою очередь, обнаруживает в отдельных аффектах характерные различия по качеству чувств и по быстроте процесса. Наконец, аффект заключается конечным чувством, которое остается на лицо и после того, как этот процесс уступит место более спокойному настроению духа, Уже отдельные чувства, по согласному мнению психологов, изучавших нашу душевную жизнь, в связи с их физическими сопровождениями, характеризуется некоторыми видоизменениями в инервации сердца и органов дыхания. Но еще в большей степени приходится наблюдать то же вследствие чередования друг за другом, и, так сказать, сложения чувств; здесь не только усиливается воздействие на сердце, кровеносные сосуды и дыхание, но возникают даже всегда заметные сочувственные движения во внешних двигательных органах*(622). Всякий аффект, думает Вундт, может оканчиваться двояко: он или, уступает место обычному преемству чувства, как бы замирает без определенного конечного результата, или же переходит во внезапное видоизменение содержимого представлений и чувств. В первом случае мы имеем, по мнению Вундта, дело с аффектами в собственном смысле, во втором - с волевыми действиями, при чем самый аффект, вместе с этим конечным его результатом, образует то, что называют волевым процессом.