ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7496
Скачиваний: 2
Когда мы, замечает Штаммлер, представляем себе действия, которые должны быть нами предприняты, то действия эти могут быть представлены или в смысле происшествия, вызванного каким-нибудь достаточным основанием во внешней природе (als kausalbewirktes Geschehniss in der ausseren Natur), или же в смысле действий; имеющих быть совершенными нами (als von mir zu bewirkende*(779). Каждое предстоящее действие третьего лица точно также может быть двояко представлено: или как происшествие во внешней природе, сознанное единичной личностью в своей причинной необходимости, или в качестве результата, который должен быть произведен действующим. То обстоятельство, вообще, что человеку дано представлять себе действия в качестве таких, которые имеют быть предпринятыми, является несомненным фактом и равносильно признанию возможности поставления цели. Последняя в этом смысле является объектом, осуществление которого предстоит, а само представление о предмете, как о таком, который должен быть осуществлен, есть воля. Воля в этом смысле не мистическая внутренняя сила, не загадочная причина, но только направление нашего сознания. Воля дана вместе с тем, как только имеет место представление о будущем результате, как о таком, который должен быть осуществлен*(780). Сведение явлений волевых к интеллектуалистическим доходит у Штаммлера до того, что он совершенно разлагает первые на вторые и в вопросе о вменяемости высказывается за исключение волевого момента из состояния вменяемости. Штаммлер находит возможным конструировать вменяемость исключительно по признаку момента представления и отождествляет ее со способностью сравнивать содержание своих представлений с содержанием представлений других, в связи с возможностью Делать заключения об этом содержании*(781).
Мы переходим, наконец, к последней категории доктрин, излагаемой нами группы, а именно к теориям, конструирующим волю, как продукт модификации представлений, но приходящим к этим взглядам путем психофизического исследования материала нашей душевной деятельности и обосновывающим все свои постулаты чисто опытным путем.
Мы начнем изложение этой серии взглядов с учения о воле, развиваемого Гербертом Спенсером*(782)*(783).
Спенсер не исключает явлений психической жизни из сферы феноменов, подверженных закону эволюции. Все прогрессивное душевное развитие Спенсер представляет себе, как переход от неопределенного несвязанного подобия к определенному и координированному однообразию. Самою низшей формой психической жизни, формой, наиболее тесно связанной с жизнью физической, является отраженное действие*(784) или рефлекс. В своей простейшей форме рефлективное действие есть такая последовательность, при которой за одиночным раздражением следует одиночное сокращение. Эти рефлексы или отраженные действия бессознательны. Не только при координации процессов, совершающихся во внутренностях, думает Спенсер, но и при координации процессов восприятия, постоянно имеют место отраженные действия, о которых мы ничего не знаем непосредственно. Таковы рефлексы, с помощью которых фокус каждого глаза приспособляется к расстояниям, дыхание и т.д.
Простые отраженные действия постепенно переходят в сложные и мы имеем право, полагает Спенсер, считать за особый высший класс те из автоматических нервных приспособлений, в которых сложные стимулы производят сложные движения. Этим путем Спенсер старается объяснить происхождение инстинкта, образование которого он представляет себе в форме процесса постепенного развития простого рефлективного движения известного типа путем постепенных, преемственных компликаций. На самый инстинкт Спенсер смотрит, как на комбинацию движений, которые являются как бы' ответом на определенные комбинации раздражения. Инстинкт, по Спенсеру, - сложный рефлекс. "Действие мухолова, только - что выклюнувшегося из яйца и тотчас же схватывающего муху, предполагает впечатления на нервы сетчатки, впечатления на нервы, идущие от мускулов, движущих глаза, и впечатления на нервы, идущие от мускулов, приспособляющих глазные чечевицы; оно предполагает, что все эти нервы возбуждаются зараз, каждый особенным образом и в особенной степени и что сложная координация мускульных сокращений, при помощи которой он схватывает муху, есть результат этой сложной координации стимулов*(785). Характеризуя инстинкт, как сложный рефлекс, Спенсер отмечает, что важными условиями развития инстинкта являются, между прочим, накопление прежнего опыта и его наследственная передача. Чем чаще, заключает Спенсер, известные психические состояния выступают в известном порядке, тем сильнее становится их стремление происходить в этом порядке. Мало того. Это стремление становится наследственным, конечно, только в известной степени. Благодаря всему этому, появляется автоматическая связь между нервными действиями, соответствующая постоянно испытываемым внешним отношениям*(786).
Подвигаясь в своем развитии все выше, инстинкт постепенно начинает заключать в себе все большее и большее количество психических перемен и наступает, наконец, момент, когда характеризовавшая инстинкт координация не будет совершенно правильной и отраженные действия, по мере того, как они становятся все более и более сложными, становятся в то же время все менее и менее определенными и утрачивают свой автоматический характер. Вместе с этим, инстинкт переходит в нечто высшее*(787).
Сложными формами развития инстинкта являются память и разум, чувствования и воля.
Уже для инстинкта необходимо повторение прежних движений или деятельностей, но память является психическим представлением такого повторения*(788).
Разум, в свою очередь, отличается весьма неопределенными чертами от инстинкта. Если в инстинктивных действиях мы наблюдаем приспособление внутренних отношений к внешним отношениям очень простого и общего характера, то в разумном акте соответствие имеет место между внешними и внутренними отношениями или очень сложными, или специальными, или абстрактными, или повторяющимися очень редко. Но сложность, специальность, абстрактность и малоповторяемость отношений есть совершенно дело степени*(789). Разум, таким образом, не что иное, как сложный инстинкт.
С актами разума стоят в тесной связи чувствования. Пока мы станем сравнивать между собой, думает Спенсер, лишь такие крайние формы познавательной и эмоциональной деятельности, как умозаключение и припадок гнева, ми можем воображать себе, что они совершенно различны друг от друга. Но, как скоро мы начнем исследовать промежуточные формы сознания, то живо наткнемся на такие формы, которые в одно и то же время и познавательны, и эмоциональны. Если мы станем анализировать то состояние духа, которое производится в нас видом прекрасной статуи, то должны будем, прежде всего, констатировать координацию зрительных впечатлений, доставляемых статуей, и сознание о том, что означают эти впечатления. Но, кроме всего этого, нам придется признать наличность некоторого приятного волнения. Эмоциональный элемент не является, однако, присутствующим здесь в силу каких-либо случайных обстоятельств. Спенсер считает возможным утверждать, что ощущения и воспроизведения их в качестве материалов, с которыми имеет дело каждый познавательный процесс бывают обыкновенно уже, сами по себе, в некоторой степени приятными или неприятными. Спенсер допускает даже, что простые ощущения образуют собой низший класс чувствований и что из них возникают, мало-по-малу, самые высшие чувствования путем усложнения ощущений*(790). Вообще же, Спенсер считает бесспорным, что познавание и чувствование суть лишь разные стороны того же самого процесса и что они вырастают из одного и того же корня*(791).
Сложной формой развития инстинкта, с точки зрения Спенсера, на ряду с памятью, разумом и чувствованиями, является и воля.
И эта последняя есть, в сущности, не что иное, как тот же процесс, из которого развились чувствования и разум. Когда, под влиянием накопившихся опытов, действия, совершавшиеся автоматически, становятся столь разнообразными и сложными и мало повторяющимися, что они не могут впредь совершаться с необходимой отчетливостью и быстротой; когда, продолжает Спенсер, после восприятия сложного впечатления зарождаются необходимые феномены движения, не могущие перейти в непосредственное действие по причине того противодействия, которое возникает со стороны некоторых других феноменов движения, в свою очередь, зарождающихся и приспособленных для некоторых впечатлений, тесно связанных с предыдущими, тогда возникает некоторое состояние сознания, которое, при реализации в форме действия, является волевым влечением*(792). Волевой акт, таким образом, есть, в сущности, психическое представление того процесса, который с физической стороны является замедлением реакции или движения, замедлением, которое вызывается путем возбуждения различных впечатлений и стремлений.
Наметив в общих чертах сущность волевого процесса, по Спенсеру, остановимся, с одной стороны, на более подробном обосновании его возникновения, а затем - на отдельных стадиях развития этого процесса.
В тех случаях, когда, по выражению Спенсера, организму нашему "представляются две группы внешних атрибутов и отношений'' и когда при этом "представления одной из этих групп возбуждают в организме раздельно два ряда двигательных перемен", то иногда вследствие взаимного антогонизма, ни одна из этих групп не может перейти в настоящие действия. Параллельно с этим, в организме происходит то, что впоследствии образует явления памяти, предвидения и желания. Дело в том, что случаи зарождения в организме двигательных перемен сопровождаются воспоминанием о тех .происходивших двигательных переменах и о тех впечатлениях, с которыми они были связаны ранее. На почве этого образуется предвидение той двигательной перемены, того, другими словами, действия, которое соответствует данному случаю, и установляется желание выполнить это действие*(793). Чтобы понять связь желания с сознанием известной двигательной перемены, достаточно вспомнить, с точки зрения, Спенсера, следующие данные из жизни наши нервной системы. Если какая-нибудь часть нервного центра, оставалась долгое время без употребления, если восстановление совершалось в ней без всякой помехи со стороны сколько-нибудь заметной траты, то эта часть должна будет прийти постепенно в состояние более чем обыкновенной нестойкости, которое делает ее чрезвычайно чувствительной и предрасположенной к освобождению движения*(794). В тех случаях, о которых мы говорили уже выше, когда мы имеем, после получения какого-нибудь сложного впечатления, возрождение, соответствующих ему, двигательных перемен, которые не переходят в действие вследствие того, что они удерживаются от этого антогонизмом со стороны других возрождающихся двигательных перемен, мы имеем, в сущности, ряд возрождающихся двигательных перемен под видом борьбы их; этот ряд перемен есть, притом, слабое оживание того состояния сознания, которое сопровождает такие двигательные перемены, когда они действительно выполняются. Другими словами, борьба двух рядов двигательных перемен является борьбой двух рядов двигательных перемен в форме борьбы идей. Идеи же эти являются слабыми оживаниями таких двигательных перемен, которые уже выполнялись прежде. Оба ряда идей, о борьбе которых у нас идет речь, борются между собой в том смысле, что каждый из них стремится реализоваться. Такая реализация осуществляется по тем принципам, о которых мы упоминали по поводу зарождения желания, и разряда достигают только идеи, соответствующие представлениям о тех двигательных переменах, которые, по лежащим в их основании физиологическим законам, отличаются наибольшей готовностью к разряжению в форме действия.
Отождествление волевого акта с представлением идей является, вообще, довольно отчетливо выдвинутым у Спенсера. "В произвольном акте самого простого рода мы не находим ничего, кроме умственного воспроизведения известного акта и затем действительного выполнения этого акта," замечает английский психолог. В связи с тем учением Спенсера, что в случаях наличности представления движения мы имеем дело с слабой формой психического состояния, сопровождающего самое движение, легко видеть, что представление движения есть возрожденное возбуждение нужных для данного движения нервов, "предшествующее их действительному возбуждению." Разница между произвольным и непроизвольным движением заключается в том, что непроизвольное движение происходит без предварительного сознания о том движении, которое должно быть сделано, между тем как произвольное движение совершается только после того, как оно было воспроизведено в сознании*(795). "Прекращение автоматичности в каком-либо действии и заря воли есть, говорит Спенсер, на самом деле одно и тоже"*(796).
В случаях сложных волевых явлений мы имеем, с точки зрения Спенсера, опять таки представления различных движений с их ассоциациями, т.е., в сущности, тот же самый процесс. "Мы находим, замечает Спенсер, что то сложное состояние сознания, которое предшествует каждому акту, заключает в себе более, чем зачаточные двигательные перемены, готовые перейти в этот акт, и даже более, чем те идеальные чувственные впечатления, которые превратятся в реальные, непосредственно вслед за выполнением этого акта. Оно заключает в себе, в придачу к этому, еще обширный агрегат таких идеальных чувственных впечатлений, которые реализовались прежде, вследствие этого акта, более или менее отдаленным и косвенным путем, и которые составляют умственные воспроизведения различных последствий этого акта"*(797).
Приведенным, думается нам, мы подчеркнули в достаточной степени ту огромную роль, которую играет в психологической теории Спенсера интеллектуализм. Сближение представления и, даже более, отождествление его с волевым актом является допустимым у Спенсера на основании того двигательного характера, который приписывает Спенсер явлением сознания вообще и того разграничения чисто количественного характера, которое психолог этот считает возможным усматривать между умственным стремлением к какому-нибудь акту и его действительным выполнением.
Иллюзию существования воли, как особой какой-то мистической силы, распоряжающейся нашей внутренней и внешней жизнью, Спенсер безжалостно, но совершенно по праву разрушает бесповоротно, когда замечает, что воля есть не что иное, как простое название, придаваемое тому чувствованию, которое приобретает в данный момент верховное господство над другими и определяет, то или другое, действие. Если припомнить тот интеллектуализм, который последовательно проводит Спенсер в своем учении о чувствовании, то вряд ли может быть какое-нибудь сомнение в том, что великий английский мыслитель считает волю феноменом, разложимым без остатка на явления познавательного характера*(798).
Если мы станем оценивать доктрину Спенсера о воле не в смысле учения, подтверждающего или опровергающего его теорию всеобщей эволюции, а займемся только вопросом о том, насколько, выставленное английским психологом, учение о воле согласуется с теми наблюдениями, которые могут быть сделаны над этими феноменами, то должны будем признать, что мы имеем дело с прямо бесценным и безупречным учением, затрагивающим, однако, проблему воли только с принципиальной стороны. Теория Спенсера о воле, на наш взгляд, нуждается только в дополнениях; не вполне выясненным в доктрине Спенсера, остается соотношение представлений с движением в тех случаях, когда они движением не сопровождаются, несмотря на всю их энергию. Более детальное развитие учения Спенсера о воле мы встречаем в доктринах целого ряда таких психологов, как Маудсли, Мюнстенберг, Циген, Джемс и др. К изложению некоторых сторон учений этих психологов мы и переходим ближайшим образом.