ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7548
Скачиваний: 2
Рефлексы, по Цигену, имеют место в тех комбинациях, когда на одно или несколько раздражений (Reiz) следует, в большинстве случаев, целесообразное движение без параллельного психического процесса.
Реакции или автоматические акты бывают налицо тогда, когда на одно или несколько раздражений следует, опять-таки в большинстве случаев, целесообразное движение, которое, притом, несколько модифицировано благодаря другим "промежуточным раздражениям" (intercurrierende Reize) и не сопровождается, притом, психическим процессом, т.е.сознательностью.
К категории действий, наконец, Циген относит сознательные и произвольные действия. Эти последние он характеризует, как такие движения, которые следуют на одно или несколько раздражений, как движения, в большинстве случаев, целесообразные и модифицированные промежуточными раздражениями, а равно и возродившимися следами пережитых психических состояний или представлениями. (Erinnerungsvorstellimgen). На "действии" (Handhmg), полагает Циген, представляющим собой как бы схему волевого процесса, можно всего лучше ознакомиться с элементами такого процесса. Эти последние сводятся к ощущениям или восприятиям и к представлениям - Erinnerungsbilder. Самый же процесс воли распадается на три стадии: ощущение или восприятие, воздействие на представления (Erinnernugsvorstellungen) или ассоциация идей, т.е.период, который может быть назван игрой мотивов или обдумыванием и, наконец, действие, т.е. окончательное представление движения, обусловливающее самое движение. В зависимости от, большей или меньшей, сложности того процесса, который приводит к проявлению движения вовне Циген различает несколько форм действия - Handlung, а именно: действия под влиянием влечения (Tiebhandlungen), действия, как результат обдумывания (intellectuelle Handlung) и действия аффектированные (Affecthandlung). Первые имеют место в тех комбинациях, когда на конечное движение, выступающее проявлением воли, оказывает влияние начальное ощущение. В тех случаях, когда на конечное движение влияют возродившиеся образы прошедшего опыта в качестве мотивов деятельности, мы имеем дело с действиями, являющимися результатом обдумывания. Наконец, когда на конечное действие оказывает влияние чувственный тон ощущения или представления, мы имеем дело с действиями аффектированными*(831).
Циген полагает, что вся динамическая, так сказать, сторона нашей психической деятельности, проявляющаяся в форме волевых актов, может быть объяснена и без допущения особой волевой способности. Не подлежит сомнению, думает Циген*(832), что материальные раздражения внешнего мира ведут к известным возбуждениям головного мозга, которым в области мира психического соответствуют ощущения. Эти возбуждения продолжают, далее, действовать по ассоциационным волокнам, пока не достигают "моторной зоны", как выражается Циген. Отсюда материальное возбуждение вновь направляется к мускулам и разрешается их сокращениями. Действие, которое подучается, таким образом, в результате может и должно быть выведено из ощущений и следов прежних ощущений, проявляющихся в образе представлений и подчиняющихся законам ассоциации*(833). Совершенно излишним представляется Цигену делать предположения о существовании особого элемента воли и видеть в нем причину наших действий. Последнее мнение, настойчиво защищаемое господствующей доктриной, как бы вдвигает между процессом ассоциации идей и действием еще влияние особой специфической душевной способности, - принимает, что ассоциация как бы доставляет только мотивы, но что выбор между мотивами в форме отдельных представлений делает в последний момент воля. "Между тем как прочие душевные способности, замечает Циген*(834), разум, сила суждения и проч. со времени Гербарта стали быстро утрачивать свое значение, учение об особой волевой способности держится с величайшим упорством". В тех случаях, в которых обычное словоупотребление говорит о хотении, Циген считает возможным предположить, что представление о соответствующем движении выступает в нас с особенной интенсивностью. Это значит, что соответствующие представления сопровождаются отчетливо выраженным положительным чувственным тоном, что группировка представлений принимает такой характер, что представления, которые содействуют восторжествованию данного представления, перевешивают представления противоборствующие. Если я, замечает Циген*(835), представляю себе, как прекрасно было бы взобраться на подымающуюся перед нами гору, то это представление может быть весьма живым без того, чтобы я хотел на эту гору подняться. Последнее обстоятельство объясняется тем, что мы в данном случае можем иметь только исключительно зрительное представление, сопровождаемое известным чувственным тоном и только очень слабое представление движения наших членов. Многочисленные задерживающие представления, вроде большой отдаленности горы и проч., не дают представлению движения возрасти до надлежащей степени интенсивности.
Разлагая явления воли на элементы представления, Циген полагает, при этом, что выражение "я хочу" обозначает объективный status quo нашего мозга в том смысле, что хотение это определяется не только субъективным сознанием данного момента, но и констелляцией скрытых "представлений".
Предлагаемое Цигеном учение о воле находит, по мнению этого психолога, только подтверждение в области тех данных, которые могут быть заимствованы из психопатологии. Все болезненные отклонения в области предпринятие действий, явления, с которыми так часто мы встречаемся у больных, могут быть без труда, думает Циген, сведены на расстройство в сфере ощущений и, в частности, в области чувственных токов ощущений или же на расстройства в области ассоциирования. Так называемая абулия, неспособность на что-нибудь решиться является довольно частым симптомом психического заболевания. Но это безволие всегда почти может быть сведено или на значительное замедление ассоциации идей, или на ненормальные отрицательные чувственные тоны*(836).
К теории Цигена близки доктрины Бауманна и Джемса. Первый из этих психологов выступает, главным образом, при обосновании, защищаемого им, взгляда на волю с характером эклектика и комбинирует доктрины Гербарта, Мюнстерберга, Цигена и отчасти Джемса*(837).
Вауманн стоит за отождествление воли с тем представлением, на которое направляется внимание и, в связи с этим, считает волю в высшей степени пластичной. Он полагает, что вместе с изменением представлений, она и сама может подвергаться значительным модификащямъ*(838)*(839).
С остроумным и блестящим обоснованием аналогичного взгляда на волю выступил в относительно недавнее время американский психолог У. Джемс*(840).
Исходя из того, что соотношение психических и нервно-мозговых процессов составляет закон природы, Джемс полагает, что процесс функционирования нервно-мозгового аппарата должен дать нам указания для анализа отдельных состояний нашего сознания. Но каковы же условия деятельности нервной системы. Деятельность этой последней обнаруживает, с одной стороны, существование токов приносящих, центростремительных, известный порядок центрального распределения токов, с другой стороны, и, наконец, наличность. деятельности нервов относящих токи. Эти три вида деятельности нашей нервной системы дают, более или менее устойчивый, признак для разграничения всей совокупности психических явлений на явления ощущений, умственных процессов и стремления к действию*(841).
Ощущения в качестве психического феномена находятся в тесной зависимости от степени интенсивности раздражения. Сила ощущения зависит, кроме того, еще и от других, одновременно действующих, центростремительных токов. Одновременные и последовательные ощущения, думает Джемс, модифицируют друг друга. Ноты бывают, напр., приятны в аккорде и проч. Токи приносящие, обогащающие нас ощущениями, являются материалом, составляющим содержание нашей интеллектуальной жизни.
Эта последняя, полагает Джемс, связана только с центральными или промежуточными моментами в функционировании нашей нервной системы.
Некоторая часть психических явлений связана, однако, помимо этого, и с нервной деятельностью, проявляющейся в форме внешнего движения или его задержки.
Этот как бы круговорот нашей психической жизни убеждает нас, прежде всего, в том, что всякое состояние сознания связано с двигательными процессами*(842). Новейшие исследования, замечает Джемс, только подтверждают, что всякое раздражение, падающее на центростремительный нерв, подчинено закону внутреннего рассеяния. Даже самые незначительные чувственные стимулы, пробегающие по проводящим к центру нервам, координируются с известными движениями в пульсации сердца, в органах дыхания, зрачках, в мускулах произвольного движения и проч.*(843). В тех случаях, когда последствием известных центростремительных токов является активность, проявляющаяся и вовне, эта последняя сопровождается особенными психическими феноменами, которые известны в психологии под именем эмоций и инстинктивных и волевых актов.
Эмоции и инстинкты, думает Джемс, имеют не мало общих черт. Специфическое различие между ними заключается в том, что эмоция есть стремление к чувствованиям, а инстинкт - стремление к действиям, при наличности известного объекта в окружающей обстановке. Но и в эмоциях имеют место известные телесные проявления, которые делают в некоторых случаях весьма затруднительным разграничение эмоционального процесса, напр., от комбинаций инстинктивной реакции. Куда, спрашивает Джемс, должно быть, напр., отнесено явление страха, к главе об инстинктах или главе об эмоциях. Всякий объект, воздействующий на какой-нибудь инстинкт, думает Джемс, способен вызвать в нас и эмоцию. Разница, однако, заключается в том, что, так наз., эмоциональная реакция не выходит из пределов тела, а, так наз., инстинктивная реакция может идти дальше и вступать на практике во взаимные отношения с, вызывающим ее, объектом*(844).
Телесное возбуждение, характеризующее эмоцию, следует, по Джемсу, за восприятием, вызвавшего это возбуждение, факта и сознавание этого возбуждения в то время, когда оно совершается и есть эмоция*(845). Выставляя это положение вместе с датским психологом Ланге, Джемс дает совершенно новое освещение эмоций, которое в применении к чувствованию печали может быть формулировано положением не "мы огорчены и плачем", но положением "мы опечалены, потому что плачем", а в применении к эмоции страха, - "мы испуганы, потому что дрожим". Истину эту Джемс старается, между прочим, доказать тем фактом, что всякое восприятие путем известного рода физического воздействия влияет на наш организм и вызывает в нас, в свою очередь, известного рода действие, которое предшествует возникновению в нас эмоционального образа. Джемс считает. возможным конструировать, таким образом, эмоции в том смысле, что они являются процессами, обусловленными внутренними нервными токами, возникающими под влиянием внешних раздражений. Причиной эмоций являются бесчисленные рефлективные акты, возникающие под влиянием внешних объектов и немедленно сознаваемые нами. То, что непосредственною причиной эмоций является физическое воздействие внешних раздражений на нервы, доказывается, между прочим, по мнению Джемса, и теми патологическими случаями, когда для эмоции нет соответствующего объекта*(846). Джемс полагает, далее, что если представить себе какую-нибудь сильную эмоцию и попытаться мысленно вычитывать из этого состояния нашего сознания все ощущения, связанных с ним, телесных симптомов, то, в конце концов, от данной эмоции ничего не останется*(847)*(848).
Инстинкт, с точки зрения Джемса, является частным случаем рефлекса, который вызывается, в том или другом, животном каким-нибудь определенным впечатлением и проявляется в форме, более или менее сильного, импульса. Джемс спорит против того, что инстинкт является исключительною принадлежностью животных. Человек, думает Джемс, обладает гораздо большим числом импульсов, чем какое-либо другое низшее животное и каждый из этих импульсов так же слеп, как любой низший инстинкт; но "благодаря развитию способностей памяти, рефлексии и наведения, человек оказывается в состоянии сознавать каждый из них в отдельности, после того как он однажды испытал их, узнал их результаты и может предвидеть последние*(849). Сводя инстинкт на реакцию, возникающую под влиянием внешнего раздражения, Джемс конструирует его, главным образом, как двигательный импульс. Но в силу некоторых психических особенностей инстинкт способен переходить весьма быстро в другой класс движений, являющихся результатом центрально-мозговых процессов и известных под именем волевых. Курица, выведшая однажды цыплят, едва ли будет делать во второй раз это так же слепо, как и в первый раз, не предвидя появления на свет цыплят*(850), у животного появляется, несомненно, известная степень предвидения результатов, а, вместе с тем, и способность задерживать импульс или, наоборот, способствовать ему.
С тех пор, как нами произведено было известное движение рефлективным или инстинктивным путем и оно оставило по себе след в нашей памяти, может быть уже речь о желании вновь произвести это движение. Необходимым условием для возникновения движения, к которому может быть приложен эпитет волевого, является предварительное накопление идей о различных возможных движениях. Направление воли на определенное движение оказывается, при ближайшем анализе, представлением тех ощущений, которые данное лицо испытает, на тот конец, когда произведет данное движение.
Наши идеи о движениях, составляющие неизбежный субстрат произвольных актов, могут быть, думает Джемс, двоякого рода: непосредственные и опосредствованные. Первые будут теми идеями о движении, которые возникают как бы в самых двигающихся частях нашего тела, вторые-выступают идеями о движении нашего тела, поскольку это движение является объектом наших чувств. Обе эти категории идей могут одинаково успешно, думает Джемс, служить ближайшим предшествующим того, что может быть названо двигательным разрядом. Обе эти категории идей могут быть названы идеями моторными. Вся разница только в том, что непосредственные моторные идеи выступают на первый план только в случаях нашего начального знакомства с известным движением. Но, с течением времени, главную роль начинают играть идеи опосредствованные. "В сфере нашего сознания, замечает Джемс*(851), господствующую роль играют, наиболее интересующие нас, идеи..." но, вообще говоря, "непосредственные моторные идеи не представляют для нас никакого существенного интереса. Нас интересуют, главным образом, те цели, на которые направлено наше движение. Эти цели, по большей части, суть опосредствованные ощущения, связанные с темя впечатлениями, которые данное движение вызывает в глазу, в ухе, на коже, в носу, в небе".
Это разложение воли на элементы представления может показаться, однако, думает Джемс, неприложимым к тем комбинациям, когда приходится прибегать к особому решению воли, когда в волевом действии чувствуется не простой идео-моторный акт, но какой-то еще добавочный элемент в виде согласия, решения, приказания воли или другого аналогичного состояния сознания. Но и этот придаток, после анализа Джемса, оказывается разложимым на элементы представления.
Дело в том, что в тех комбинациях, когда мы действуем, не колеблясь, имеет место деятельность, сопровождающаяся отсутствием в нашем сознании противодействующего представления. Но в случаях, с которыми нам приходится считаться, наблюдается порядок как раз противоположный этому. Мы имеем обыкновенно дело с целым рядом представлений, которые находятся как бы в состоянии неустойчивого равновесия, и то, что мы в обыденной жизни называем актом решимости, сводится, в сущности, к выбору, того или другого, пути, того или другого, представления, в сторону которого склонится наше решение. Но на результат, предпринимаемого нами, решения оказывает несомненное влияние та степень удовольствия или неудовольствия, которая связана с приведением в исполнение данного решения, с выбором для реализации того, а не другого представления. Если приятный чувственный тон какого-нибудь представления задерживает на себе внимание того, кто еще не остановился на определенном решении, то перед светом сознания такого индивида начинают выплывать все новые и новые представления, как данные минувшего опыта, рисующие ему в привлекательном виде перспективу того, что обещает представление, остановившее на себе внимание. Благодаря, в свою очередь, этому, остальные представления, в качестве известных возможностей предпринять, соответствующие им, действия, отпадают. Путем фиксирования внимания на определенном представлении, благодаря, конечно, благоприятным условиям для такого фиксирования, задерживающее действие других представлений парализуется и, пережившее эти отпавшие идеи, представление одерживает верх, вызывая в то же время и соответствующие движения.
Последнее не должно казаться неожиданным в устах Джемеа после той связи, которую он устанавливает между сознанием и движением, после признания им, что самый процесс сознавания импульсивен, что каждое, воспринимаемое нами, чувственное впечатление связано с некоторым возбуждением нервной деятельности, за которым неминуемо должно последовать известное движение.
Мнение, по которому необходим еще особый элемент воли для объяснения реализации наших представлений, кажется несостоятельным Джемсу уже отчасти потому, что этот новый элемент в сфере нашей психики ничего не разъясняет и только усложняет решение проблемы. Понятие воли, ее напряжения и проч. только затемняют то обстоятельство, что акт воли является как бы "разрядом", реализацией представления, а напряженное состояние воли сводится к задержанию проявления, того или другого, представления противодействующим течением мысли.