ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7493
Скачиваний: 2
Все обильное количество, притекающих к нам и становящихся достоянием нашего духа, впечатлений попадает к нам или впервые, или при таких условиях, когда оно может соединяться в одно целое с элементами восприятий, уже содержащихся в нашем духе. В зависимости от этого признака, получаемые нами, впечатления должны конструироваться, с нашей точки зрения, или как ощущения, или как представления. Те восприятия, которые впервые проникают в нашу душевную сферу, возможны, конечно, только в очень раннем возрасте или при позднем возникновении в нас способности получать какой-нибудь определенный вид восприятий. Слепорожденный, который впервые увидел свет после операции, сделанной ему, положим, в десятилетнем возрасте, до этого момента не был знаком с ощущением света. В тех случаях, когда определенные восприятия оставили в нас уже известные следы и все вновь и вновь притекающие впечатления соединяются с ними в одно целое, не может уже быть речи о феноменах, которые мы называем ощущениями, но может иметь место то, что мы называем представлениями. Раз сложившись в нас, психические феномены, как мы видели уже в других частях настоящего нашего труда, получают способность, в свою очередь, соединяться с новыми впечатлениями при известных благоприятных условиях и давать в результате представления. В этом-то смысле представления, во всем их разнообразии, и выступают, с нашей точки зрения, носителями или формами проявления нашей душевной жизни. Только разнообразие представлений, может померяться с разнообразием тех психических фактов, которые переживает в своей душевной жизни человек. Всякое классифицирование представлений, в нашем смысле, совершенно бесцельно; оно всегда останется чисто внешним и условным.
Являясь элементами, отдельными единицами, в своей совокупности, составляющими содержание нашей психической жизни, все представления, о которых у нас была выше речь, характеризуются, тем, что носят, так сказать, динамический характер. Если современное естествознание не вправе еще сказать, что оно свело на движение и на его виды сущность душевной деятельности, то оно, тем не менее, с полным правом может утверждать, что движение составляет, видимую нами и поддающуюся проверке, черту жизни представлений, как носителей психической стороны бытия.
Мы узурпировали бы у натуралистов их непререкаемое право на те выводы, что в душевной жизни нашей мы имеем дело с движением, с его задержкой и разрядом, когда стали бы доказывать, что представления, как универсальная форма душевной жизни, связаны с двигательными явлениями. Ни для кого из занимавшихся в наши дни, хотя бы поверхностно, психологией, не тайна, что самый процесс сознавания импульсивен. Каждое воспринимаемое нами чувственное впечатление, учит современная господствующая психологическая доктрина, связано с возбуждением нервной деятельности, за которым неминуемо следует известное движение. Этот элемент движения лежит безразлично в основании всех форм психической деятельности без исключения*(889). Это вытекает с несомненностью, в свою очередь, из того, что соотношение психических и нервно-мозговых процессов является одним из самых непререкаемых выводов в современном естествознании и что ключ к разгадке психических феноменов должно искать в характере деятельности нашего нервного аппарата, в той деятельности, которая проявляется, несомненно, и в движении*(890).
Самый процесс сознавания предполагает, таким образом, прежде всего, движение. Никто из современных представителей научной психологии не сомневается, что восприятие внешних воздействий совершается нами при помощи приносящих нервов, которые служат проводниками внешних раздражений. Общепринятым считается и то, что каждый нерв реагирует только на специфические раздражения, в зависимости от устройства своих концевых аппаратов, и реагирует, притом, на раздражения определенной минимальной силы. Интенсивность раздражения является, однако, далеко не единственным условием, влияющим на силу ощущения. Сила последнего зависит, между прочим, и от других, одновременно действующих, центростремительных токов. Не претендуя на полное знание процессов, лежащих в основании проникновения внешних воздействий в центральные органы нашей нервной системы, современная психология с полной уверенностью может, однако, констатировать в числе составных элементов этих процессов и движение. В результате проникновения внешних воздействий в мозг, их соединения со следами минувших опытов и проч., в нас возникают, в конце концов, представления, двигательный, динамический характер, которых далеко не ограничивается тем, что они формируются под влиянием движения. В частности, факт динамического характера представления хорошо. иллюстрируется известными опытами с маятником Шевреля и, в особенности, с аппаратом Баретта*(891). При помощи последнего инструмента можно наблюдать, как представление может сказываться в невольном сокращении мышц пальцев. В присутствии в представлениях двигательных элементов убеждают и более простые опыты. Под влиянием представления, что мы сгибаем, находящийся в наших руках, тонкий ивовый прут, наши пальцы действительно начинают искривлять его. В еще большей степени доказывается та же истина всем известными опытами столоверчения, в которых, под усиленным представлением о произведении столом известных движений, мы сами начинаем производить, соответствующие нашим представлениям, сокращения мускулов, производящие верчение стола. В не менее известных опытах с угадыванием места нахождения спрятанной вещи, когда лицо, не знающее, где находится вещь, держит за руку лицо, которое знает, где помещена вещь, и сосредоточивается на идее движения по направлению к спрятанному предмету, мы имеем, в сущности, не что иное, как явление, при котором лицо, представляющее себе ясно местонахождение вещи, незаметно для себя сокращаем мускулы руки и таким образом невольно тянет отгадчика к тому месту, где вещь спрятана. Хорошим примером того, как представление переходит в движение, служат, в свою очередь, и давно уже известные факты, цитируемые почти в каждом учебнике психологии, что стоящий на краю высокой башни и смотрящий вниз чувствует стремление низринуться с высоты, что держащий, далее, в руках острую бритву и опасающийся пораниться ею, под влиянием представления о возможности такого поранения, действительно ранит себя бритвой. Двигательными моментами представления объясняется, с нашей точки зрения, и то явление, что неопытный велосипедист, видящий издалека, приближающегося ему навстречу, ездока, под влиянием мысли о том, что он может столкнуться с ним, действительно, сцепляется с ним колесами. Приведенные примеры говорят, конечно, уже о наиболее рельефных случаях проявления двигательной силы представлений, но мы настаиваем, что в зачаточной форме элемент кинетический всегда имеется налицо в представлениях. Двигательный характер этот сохраняется и в тех представлениях, которые носят особо сложный характер, получаются в результате работы мысли над их группировкой и обозначаются словами. Обозначение отдельных групп представлений словами всегда опирается, несомненно, на факт воспроизведения известных восприятии, по крайней мере до тех пор, пока, то или другое, обозначение не укоренится. Но и помимо того, самая связь слов с теми представлениями, которые они обозначают, служит верной гарантией того, что и представление слова заключает в себе элемент двигательный. Двигательный характер представлений, двигательный характер процессов их комбинирования и проч., осуществляющийся при посредстве пользования словами, подтверждается косвенно уже тем, что человек не в состоянии размышлять в то время, когда некоторые двигательные процессы невозможны в виду того, что они несовместимы с какими-нибудь другими совершающимися движениями. Кто не знает, что трудно производить какие-нибудь умственные выкладки во. время быстрого бега, декламировать про себя в то время, когда прицеливаешься в летящую дичь и что, вообще, правильное комбинирование представлений, припоминание их и прочие умственные операции затрудняются в их реализации в зависимости от произведения каких-нибудь энергических движений?
Двигательный элемент, присущий представлениям, не всегда предполагает собой внешнее движение. Он сводится иногда только к задержке движения. Но такое отсутствие внешнего проявления движения, еще далеко не равносильно, конечно, отсутствию кинетического момента в представлении, как единице нашей душевной жизни.
Мы считаем достаточным высказанного нами для подкрепления и иллюстрации мысли о том, что представление, в том значении этого слова, которое мы ему придаем, протекает при ближайшем участии двигательных моментов. Мы видели уже, вместе с тем, что ощущения, в смысле господствующего учения, и представления, опять-таки в смысле господствующей доктрины, а равно и комбинирование тех и других в формах, позволяющих говорить о мышлении и проч., несомненно, связаны с двигательными процессами. Элементы движения, образующие эти процессы, проявляются или в движении молекул нашего организма в пределах этого организма, или распространяются и на сферу, лежащую вне нашего организма. Добавим к этому, что двигательный характер представлений, в том смысле, как мы понимаем этот термин, является типичной чертой не только живого актуализованного представления, но и такого, которое, будучи пережито нами, отходит в область латентного, потенциального материала нашей психической, жизни и способно, при известных благоприятных условиях, возрождаться*(892).
Объяснение этого явления не представляет больших затруднений. Мы уже знаем из предыдущего, что то, что является возрождающимся представлением, есть в значительной степени воспроизведение тех элементов, из которых представление составилось. Но каковы эти элементы и не являются ли они, в существенной части своей, главным образом элементами двигательными? Восприятия немыслимы без движения и, однажды состоявшись, оставляют, несомненно, известные следы, не лишенные кинетического характера. Наш двигательный аппарат обладает способностью удерживать в памяти движения, причем этим путем он как бы запечатлевает образы, составляющие его достояние. Всякий образ сводится, в существенной своей части, к способности нервных путей возбуждаться и передавать это возбуждение дальнейшим центрам. Другими словами, движение составляет необходимую составную часть не одних только актуализованных представлений. Оно бывает выражено то резко, то менее резко, то, в зачаточном состоянии, то в форме более конкретной, но, так или иначе, двигательный элемент всегда имеется налицо и в сфере потенциального, латентного материала нашего сознания, и в качестве такового может оказывать влияние на проявления, того или другого, представления в форме движения или его задержки.
Мы констатировали, таким образом, что во всех тех комбинациях, в которых господствующая психологическая доктрина говорит о познавательной стороне нашего душевного мира, имеет место элемент двигательный. Для того, чтобы сделать ясным, что нет ничего необоснованного в попытке отождествлять с понятием представления, в нашем смысле, и большинство других психических фактов, подводимых господствующей доктриной под элементарные состояния, эмоциональные и волевые, мы остановимся несколько на доказательстве того, что, с рациональной точки зрения, и в этих душевных феноменах мы имеем дело с проявлениями движения. Для нас, при этом, безразлично, проявляется ли движение под видом молекулярной вибрации, или в форме перемещений и сокращений, заметных нашим чувствам. Остановимся, прежде всего, на доказательстве наличности элемента движения в чувствованиях и, притом, наличности в качестве признака весьма существенного.
Аффективная жизнь даже богаче двигательными явлениями, чем жизнь познавательная. Двигательная иннервация, без всякого сомнения, выступает существенным моментом самых разнообразных эмоциональных состояний. Кто станет отрицать наличность активного кинетического элемента в эмоциях любви, страха, гнева, отвращения и др. интенсивных проявлениях чувствований. Что такое, как не движения, те жесты, те изменения положений тела, то дрожание и отклонения от нормы в сфере деятельности секреторной, которые мы наблюдаем на случай эмоций. Все такого рода типичные спутники эмоциональной жизни являются, при этом, двигательными элементами в том смысле, что все они обусловливаются центробежными токами*(893). Присутствие этих последних и на случай эмоционального раздражения служит, между тем, только лишним подтверждением того факта, что всякое раздражение, достигающее нервных центров по центростремительному пути, вызывает, пробегающий по центробежному нерву к периферии, обратный ток, с которым только факультативно связаны сознательные процессы. В этих случаях в нашем организме всегда совершается движение. Вследствие его слабости, оно далеко не всегда, однако, может сознаваться нами. То обстоятельство, что эмоции характеризуются двигательными реакциями, представляет иногда серьезные затруднения для отграничения состояний чисто- эмоциональных от случаев реакции инстинктивной. Всякий объект, воздействующий на какой-нибудь инстинкт, способен вызвать в нас обыкновенно и эмоцию. Эмоции любопытства, соревнования могут сказываться в форме двигательных процессов, чрезвычайно близко подходящих к феноменам волевым, если судит по тем телесным проявлениям, которые их сопровождают. В случаях эмоции телесное возбуждение в форме двигательной реакции следует непосредственно за восприятием, вызвавшим это телесное проявление, и дает тот феномен, который и квалифицируется, как эмоциональный. То, что характеризуется в представлении всех, как эмоция, в смысле известного настроения или состояния- сознания, не является, без всякого сомнения, ее единственным и существенным элементом. Не следует забывать, что и элемент двигательный, составляет одинаково существенную ее часть*(894). Этот двигательный характер эмоций побуждает даже таких осторожных психологов, как Рибо, ставить в связь чувствования с проявлениями волевыми, в том смысле, что "то, что называют приятным или неприятным состоянием, есть только внешнее проявление чувствований, основу которых составляют влечения, стремления, потребности, желания, передающиеся путем движений"*(895). Прав или не прав в своей конструкции эмоций Рибо, это вопрос, обсуждению которого мы не можем уделить места, но, несомненно, нельзя не отнестись совершенно сочувственно к той стороне его учения, которая подчеркивает в области эмоций приоритет двигательных моментов, далеко не по времени только. Рибо совершенно правильно, указывает на то, что "если до сих пор первенство отдавалось изучению проявлений приятных или неприятных состояний, которые рассматривались как сущность чувствований и служили для их определения, то это было результатом неверного метода, исключительной веры в свидетельство сознания, всеобщего заблуждения, допускающего, что сознательная доля какого-либо явления есть, вместе с тем, и его главная часть, а в особенности последствием той, в основе неверной, идеи, по которой внешние проявления, сопровождающие все чувствования, суть факторы второстепеные, поверхностные, чуждые психологии, не представляющие для нее интереса"*(896). Вообще, с точки зрения Рибо, элемент двигательный наблюдается на всех стадиях развития феноменов чувствования, которые в их зародышевой уже форме выступают с оттенком стремления, или, точнее, двигательной иннервации. В их конечном анализе, Рибо считает возможным свести все чувствования на стремления, проявляющиеся в форме притяжения или отталкивания. Эти стремления, по выражению французского ученого, составляют два полюса чувствований.
Мы видим, после всего сказанного, что далеко необоснованным является тот взгляд, по которому элемент двигательный характеризует собой только ту область феноменов, которой обычное словоупотребление и отчасти господствующая доктрина усваивает название волевых*(897). И область познавательная, и эмоциональная не лишены, таким образом, элемента движения, проявляющегося в пределах организма и вне его.
Утверждая это, мы рискуем встретить возражение следующего рода. Совершенно верно, могут заметить нам, что элемент моторной иннервации свойствен не только феноменам волевым, но одновременно явлениям познавательным и аффективным. Но между движениями волевыми и движениями познавательными и аффективными существует, тем не менее, огромная разница. В феноменах волевых мы переживаем особое чувство активности, позволяющее нам говорить о стремлении к известной цели, не как об автоматическом последствии известных впечатлений, но, напротив, как о специфическом состоянии сознания. Ответ на такое возражение послужит нам, вместе с тем, и поводом высказаться по вопросу о том, как должна быть конструирована в окончательной форме, с нашей точки зрения, сущность волевого процесса.
Не подлежит никакому сомнению, что некоторые представления наши, хотя и являются, по своей сущности, комбинацией двигательных процессов, не позволяют, тем не менее, говорить о воле и воленаправлении. Причина этого лежит в том, что воля предполагает собой не только действование вообще, но действие с определенной известной целью. Представим себе, что впечатление, получаемое нами в результате созерцания статуи или какого-нибудь иного предмета внешнего мира, вызывает в нас известное представление. Это последнее уже, само по себе, является двигательным комплексом. Здесь не может быть, однако, речи о волевом представлении, в виду того, что воленаправление, по содержанию своему, предполагает действование. Но не подлежит, вместе с тем, сомнению, что представление внешних предметов, а равно объектов отвлеченных и умственных может быть не лишено. двигательного, волевого момента постольку, поскольку восприятие таких предметов соединяется с представлением движения к ним или удалению от них. Можно даже предполагать с, большей или меньшей, степенью вероятности, что на известной стадии развития нее существующие представления носят печать активности в смысле стремления, и, вместе с тем, выступают с характером представлений волевых. Увидев какой-нибудь предмет, новорожденный ребенок всегда тянется к нему. Только путем опыта, т.е.накопления целого ряда новых представлений, полагается предел тому, чтобы всякое представление сопровождалось такими движениями, которые позволяли бы говорить о его резко выраженном моторном характере. Этот эффект достигается не посредством того, что представление утрачивает свои двигательные элементы. Это было бы равносильно исчезновению представлений, как таковых. Такое явление объясняется, как нам кажется, исключительно тем, что накопление представлений служит началом их взаимной задержки друг другом.