ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 2476
Скачиваний: 21
совершает половой акт, не достигло половой зрелости. Если субъект этого не мог или не должен был знать, состав данного преступления отсутствует» (103, 167)3. Таким образом, при совершении этого преступления, по мнению Г. А.*Мендельсона, вина по отношению к действию будет заключаться ,в умысле, а по отношению к потерпевшему— в умысле или неосторожности в виде преступной небрежности.
Наконец, в юридической литературе отмечается еще одно воззрение по затронутому вопросу. Проф. Б. С. Никифоров считает, что при посягательствах на половое развитие несовершеннолетних вполне возможен и косвенный умысел «в случаях, когда обстоятельства, определяющие общественно опасный характер деяния, по сути или по обстоятельствам дела не нужны виновному» (76, 27).
Обращает на себя внимание, что дискуссионным является вопрос о форме умысла лишь в тех половых преступлениях, в которых в качестве потерпевших фигурируют несовершеннолетние. Тогда же, когда объект уголовно- правовой охраны не ограничен в законе достижением половой зрелости или определенного возраста, вопрос о наличии вины в виде прямого умысла при половом посягательстве не вызывает каких-либо сомнений.
Для правильного понимания и, следовательно, точного определения формы умысла необходимо всегда иметь в виду, что сознание виновного при умысле охватывает не только объективную сторону, но и характер объекта и иные элементы, в частности, осознание общественной опасности и противоправности деяния, о чем указывалось выше. В зависимости от того, какими качествами обладает лицо, на которого направлено посягательство, деяние может иметь различную окраску.
Осознание специфических качеств объекта преступле-
ни я (если только они имеются) обязательно должно охватываться умыслом виновного и в зависимости от его воленаправленности влиять на квалификацию общественно опасного деяния.
Следует полностью согласиться с мнением П. П. Осипова о том, что интеллектуальный момент умысла при совершении половых преступлений должен включать в себя не только сознание фактических признаков и социальных свойств совершаемых действий и объекта, на который они направлены, но и предвидение даже в некон- кретизированной форме общественно опасных последствий этих действий (см. 78, 8).
Вряд ли можно оспаривать наличие интеллектуального момента в «формальных преступлениях», которыми являются половые деликты. Если даже субъект не всегда мог предвидеть последствия в конкретной форме, то это вовсе не исключает возможности предвидения им причинения вредных последствий в общей форме (см. 121, 238). Лицо, удовлетворяющее свои извращенные наклонности, может ясно и не представлять себе того урона, который он наносит потерпевшему лицу, но то, что это связано с моральными переживаниями жертвы, им безусловно осознается. Допустивший развратные действия в отношении несовершеннолетнего не всегда отдает себе полный отчет в том вреде, который он наносит половому развитию потерпевшего лица, однако ущербность своих действий в целом он, конечно, понимает.
Волевой момент, дающий основание для разграничения прямого и косвенного умысла, в половых преступлениях будет заключаться в том, что субъект желает наступления определенных последствий или сознательно их допускает. Нельзя согласиться с мнением П. П. Осипова о том, что волевое отношение к фактическим или социальным свойствам объекта уголовноправового значения не имеет, так как наличие или отсутствие этих свойств не зависит от действий виновного (см. 78, 8). Мы склоняем-
ся к выводу о более правильном по этому вопросу мнении проф. Б. С. Никифорова, указанном выше. Психическое отношение к факту несовершеннолетия потерпевшего лица имеет важное значение при юридической оценке совершенного полового преступления&Если виновный хотел вступить в насильственный половой акт именно с несовершеннолетней и реализовал это намерение, речь будет идти о совершении изнасилования с прямым умыслом. Если же ему было безразлично, является ли жертва его похоти совершеннолетним лицом или оно не достигло этого возраста и виновному только было необходимо удовлетворить свою половую потребность вообще, то обоснованно ставить вопрос о совершении изнасилования несовершеннолетней с косвенным умыслом.
Для иллюстрации сказанного обратимся к судебной практике. С., ранее неоднократно судимый, изнасиловал, а затем убил семилетнюю девочку. На вопрос о причине совершения столь тяжкого преступления С. цинично заявил: «Все женщины морально грязны, а чистыми являются только дети».
По другому делу был осужден наркоман Б., который обвинялся в нескольких изнасилованиях. На суде он пояснил, что в состоянии гашишного опьянения у него резко поднимается половая возбудимость и появляется неудержимая тяга к женщинам, которых он отыскивает в ближайших местах и, независимо от возрастных и других особенностей, насилует (77, 15).
Совершенно очевидно, что в первом случае С. действовал с прямым умыслом в отношении «свойств объекта», ибо желал вступить в половую связь именно с несовершеннолетней, а во втором случае у Б. не было такого прямо выраженного намерения, и, пользуясь словами Б. С. Никифорова, ему не была нужна малолетняя потерпевшая, ибо он хотел «женщину вообще».
Как известно, возрастные особенности (иногда достижение половой зрелости), непосредственно влияющие на
юридическую квалификацию деяний, неодинаково учитываются в смысле конструкции некоторых составов половых преступлений в уголовных кодексах союзных республик. В отличие от остальных уголовные кодексы Грузинской ССР (ст. 119) и Эстонской ССР (ст. 116) в диспозиции статей об уголовной ответственности за половое сношение с малолетними содержат утверждение об умышленном характере вины, так как виновный заведомо знает, что потерпевшей нет 16 лет.
Отсутствие указания о «заведомости» в диспозициях этого состава преступления в действующих УК других союзных республик, как и в деликте, предусматривающем ответственность за изнасилование несовершеннолетней (в редакции Указа Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962 г. «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование»), привело к необходимости специального разъяснения Пленума Верховного Суда СССР. 25 марта 1964 i\^ постановлении № 2 сказано, что, применяя закон об ответственности за изнасилование несовершеннолетних, «суды должны учитывать, что в силу ст. 3 Основ уголовного законодательства СССР и союзных республик уголовной ответственности подлежит лицо, которое знало или допускало, что совершает насильственный половой акт с несовершеннолетней, либо могло и должно это предвидеть>^^8, 20).
Аналогичное мнение Пленум Верховного Суда СССР высказал в июле 1962 г. по конкретному делу. Приводя краткое содержание постановления, проф. В. И. Кудрявцев еще в 1963 г. писал: «...поскольку ст. 117 УК РСФСР не содержит обязательного требования об осведомленности виновного относительно возраста потерпевшей, то по этому вопросу надлежит руководствоваться положениями Общей части УК- Согласно ст. ст. 8 и 9 УК РСФСР преступление может быть совершено как умышленно, так и по неосторожности. Следовательно, по ч. 3 ст. 117 УК РСФСР подлежат квалификации действия лица, Ко-
S. Учебное пособие
торое сознавало или по крайней мере могло и должно было по всем обстоятельствам дела сознавать, что посягает на несовершеннолетнюю» (62, 194—195). Эта точка зрения была воспринята, как указывалось выше, Пленумом Верховного Суда СССР в 1964 г., который, однако, в целях ^йедотвращения случаев объективного вменения указалЛчтри наличии доказательств, подтверждающих, что виновный добросовестно заблуждался относительно фактического возраста потерпевшей, несовершеннолетие потерпевшей не может служить основанием' для квалификации его действий по ч. 3 ст. 117 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик».
Указание о возможности неосторожной вины по отношению к совершеннолетию потерпевшей приводит к тому,, что суды зачастую ограничиваются лишь констатацией события преступления и квалифицируют содеянное по ч. 3 ст. 117 УК РСФСР. Это особенно наглядно можно усмотреть из дела по обвинению К-, краткое описание которого приведено не только в Бюллетене Верховного Суда. РСФСР, но и в специальном сборнике Верховного Суда РСФСР (см. 20, 6; 95, 260).
К., не отрицая факта изнасилования В., просил о переквалификации его действий с ч. 3 на ч. 1 ст. 117 УК, мотивируя незнанием того, что потерпевшая была несовершеннолетней (ее возраст при описании дела почему- то не указан). Рассматривая дело в кассационном порядке, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР отказалась удовлетворить просьбу, так как незнание им того, что потерпевшая являлась несовершеннолетней,1 не освобождает его от повышенной уголовной ответственности, причем в заголовке к этому определению добавлено: «как общее правило». Вряд ли: такое добавление может внести что-либо существенное,, тем более что вопрос о субъективном отношении К. к вопросу о возрасте В. не нашел своего полного освещения при описании дела.