Файл: 346.doc

Общественные отношения каждого конкретного человека в той или иной мере отличаются от общественных отношений другого. К тому же и сущность человека вообще нельзя сводить только к совокупности общественных отношений. К. Маркс рассматривал общественную сущность человека в неразрывной связи с его природной сущностью. По этому вопросу К. Маркс писал: «Фейербах сводит религиозную сущность к человеческой сущности. Но сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду, в своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений.

Фейербах, который не занимается критикой этой действительной сущности, оказывается поэтому вынужденным:

1) абстрагироваться от хода истории, рассматривать религиозное чувство... обособленно и предположить абстрактного – изолированного – человеческого индивида;

2) поэтому у него человеческая сущность может рассматриваться только как «род», как внутренняя, немая всеобщность, связующая множество индивидов только природными узами»⁸⁸.

Как совершенно правильно отмечает Е. С, Кузьмин, смысл этого глубокого высказывания К. Маркса состоит в том, что природную сущность человека нельзя отрывать от его общественной сущности и ограничивать сущность человека только природными узами, ее необходимо дополнить общественными связями⁸⁹. Таким образом, резюмирует Е. С. Кузьмин, «в марксизме... признается двоякая сущность человека: как совокупность всех общественных отношений и как родовая сущность природных связей и уз. Последнее есть, не что иное как психологические и физиологические связи...»⁹⁰.

Некоторые элементы социальности, коллективизма, стремление к объединению с себе подобными наблюдаются и в животном мире, поэтому ставить знак равенства между человеческим, коллективным и социальным нельзя. Учеными замечено, что в период созревания детеныши хищников зачастую вступают между собой в борьбу, употребляя при этом естественные орудия – когти и зубы, однако такая борьба не ведет к взаимным повреждениям детенышей, несмотря на то, что морфологически они уже достаточно подготовлены к тому, чтобы нанести друг другу значительные увечья. Можно полагать, что это является результатом приспособления детенышей к коллективному образу жизни в одной семье или в одном стаде, поскольку взаимная агрессия могла бы быть гибельной для их развития⁹¹. «Таким образом,–резюмирует Л. Д. Малиновский, – биологические предпосылки социального развития есть в зачатке уже у высших животных и приобрели свое высшее развитие в антропогенезе»⁹².

В связи с этим представляют особый интерес опубликованные в советской печати сведения о результатах исследовании, проведенных шведским биологом Эриком Цименом. Этому ученому удалось на протяжении года пребывать в волчьей стае. Звери не только приняли ученого в свою среду, но и отнеслись к нему как к вожаку. Естественное и длительное общение с волками позволило ученому проникнуть в психологию стаи, подробно изучить повадки этого хищника. Что касается, например, пристрастия волков к «хоровому пению», то, по наблюдениям Цимена, оно, во-первых, служит средством общения с другими стаями и отбившимися, товарищами, и, кроме того, имеет чисто эмоциональную основу, обостряя в волках чувство общности, принадлежности к стае⁹³.

Внешним по отношению к человеку является все то, что находится за пределами субъекта. Однако внешни не только социальные, коллективные отношения, но и природные явления; внешними могут быть и на первый взгляд сугубо внутренние биологические явления. Например, «внутриутробный плод существует в совершенно особых, неповторимых условиях внешней среды, каковой для него является организм матери»⁹⁴.

Одни и те же явления могут носить и социальный, и биологический смысл.

Возьмем, к примеру, процессы демографического развития. С одной стороны, они представляют собой необходимое составное звено в системе общественных отношений. Изменение в том или ином направлении численности и структуры населения, а также других демографических показателей обусловлено всем ходом социального развития, всей системой общественных связей и главным образом – материальными условиями жизни людей. Но, с другой стороны, не следует упускать из виду, что в основе демографических процессов лежит естественное начало, что социально-экономические факторы лишь опосредуют эти процессы. Например, доктор экономических наук Л. Л. Рыбаковский отмечает: «Население и его часть – трудовые ресурсы представляют своеобразный объект управления. В основе его движения лежат естественные процессы. Это обусловливает значительную инерциальность демографического развития, так как будущее в значительной мере определяется предшествующим состоянием и ограниченными возможностями внешнего воздействия на этот процесс»⁹⁵.

В последние десятилетия замечены изменения различных параметров в физическом развитии людей. Эти изменения, носящие комплексный характер, получили название акселерации. Однако явления акселерации присущи не только последнему времени. Связь социальных отношений и биологического функционирования наблюдается на протяжении всей истории. Литературные сведения свидетельствуют о том, что средний рост неандертальцев, живших 100 тыс. лет назад, достигал 160 см. Кроманьонцы, сменившие неандертальцев, достигали 180 см. Но прошло еще 40 тыс. лет, и средний рост человека вновь снизился до 160 см⁹⁶. Однако особенно ярко этот процесс проявляется в XX в. Если в 1830 г. взрослые люди были немного выше, чем в 1760, то с 1830 по 1875 гг. рост людей увеличился на 1,5 см, а с 1935 по 1975 гг. – приблизительно на 4 см⁹⁷.

«При археологических раскопках под Полтавой на месте знаменитого сражения русской армии Петра I и шведских войск в XVIII в.,– пишет, ссылаясь на Е. Романова, Л. Е. Обухова, – ученые, занимаясь антропометрическими исследованиями, обнаружили, что солдаты того времени оказались ниже современных на 20 см. Позднее было произведено сравнение среднего роста призывников 1941 и 1961 гг. За эти 20 лет показатель роста увеличился на 8 см, то есть за последние 200 лет увеличение роста составило 20 см, а за последние 20 лет – 8 см»⁹⁸.

Считавшаяся до недавнего времени сугубо медицинской проблема заболеваемости населения предстает сегодня в комплексном аспекте. «Современной медициной, – пишут Г. И. Царегородцев и В. Г. Ерохин, – накоплен значительный материал, свидетельствующий о необходимости комплексного учета влияния природных и социальных факторов на здоровье людей. Осмысление этого материала требует совместной теоретической работы медиков и философов, а также специалистов ряда других наук... Происходит преодоление исторически сложившегося обособления медицины от социологии. В центре внимания современной научной медицины находится изучение здоровья и болезней человека как целостного биосоциального существа»⁹⁹.

То же относится и к психическим заболеваниям и аномалиям. Медициной установлено, что в этиологии психической неполноценности наряду с факторами наследственности, родовой патологии и т. д. важную роль играют и социальные факторы. В то же время психические аномалии накладывают отпечаток на социальные отношения их носителей, причем эти отношения, обусловленные особенностями аномалий, более или менее типичны, так же как и люди, страдающие аномалиями, проявляют определенные социально-типичные черты и свойства. То есть биологические аномалии не сугубо индивидуальны, они поддаются типизации, и соответственно своим основным свойствам имеющие эти аномалии занимают определенное место в системе общественных связей и соответственным образом себя проявляют. Психические аномалии, а также и другие биологические факторы и их причины в своей массе не сугубо индивидуальные явления, а вполне реальный общественный фактор. Как показали исследования, удельный вес страдающих аномалиями в общей численности населении и в определенных возрастных группах довольно устойчив, имеет определенные тенденции и в то же время несколько различается по региональным признакам. То же можно сказать и об одном из детерминантов психической неполноценности родовой патологии.

Таким образом, биологические факторы имеют отношение не только к конкретному индивиду, они, подобно многим социальным явлениям, обладают такими свойствами, как массовость, устойчивость, типичность, поддаются математизации и статистической обработке, корреляции и экстраполяции, планированию и прогнозированию. Биологические явления не представляют собой замкнутых систем, они взаимодействуют с другими биологическими и социальными системами, развеваются под их влиянием и оказывают обратное воздействие на них. Биологическое и социальное тысячами и тысячами видимых и невидимых нитей связаны между собой, они диалектически взаимодействуют как на макро-, так и на микроуровне.

Непонимание этой диалектической взаимосвязи породило в криминологии представление о том, что проблема взаимодействия биологического и социального имеет отношение лишь только к конкретному преступлению, но не к преступности и ее причинам, и что изучить причины преступности можно без изучения причин конкретных преступлений. Так, В. Н. Кудрявцев отмечает: «Не причины индивидуального противоправного поведения могут объяснить причины правонарушений в целом, наоборот, только совокупность общественных условий жизни людей дает основу для глубокого понимания поведения отдельных людей»¹⁰⁰. Не говоря уже о том, что совокупность общественных условий в зрелом, развитом социалистическом обществе правонарушений порождать не может¹⁰¹, надо отметить, что, как показали исследования, причины конкретных преступлений с помощью статистического метода поддаются типизации и выведению закономерностей, которые с достаточной точностью только и можно установить при помощи изучения конкретных преступлений. Изучение преступности и ее причин необходимо начинать с изучения личности преступника и причин конкретного преступления, ибо любой процесс познания, связанный с выявлением и фиксацией нового, начинается с единичного и лишь по мере своего развития переходит к общему¹⁰².

Примером тому является работа К. Маркса над «Капиталом», в котором делается открытие закономерностей развития капиталистической общественно-экономической формации.

Изложение «Капитала» начинается с исследования «экономической клеточки буржуазного общества»¹⁰³ – товара к лишь в дальнейшем автор переходит к формулированию закономерностей. «Конечной целью моего сочинения, – писал К. Маркс, – является открытие экономического закона движения современного общества»¹⁰⁴. Но именно конечной целью, а вначале он кропотливо исследует капиталистическое общество на основе огромного фактического материала.

Каков подход К. Маркса к исследованию, видели и его противники, только они никак не могли понять, что именно в этом и заключается подлинная научность. За это они подвергались убедительной критике со стороны В. И. Ленина. Так, в работе В. И. Ленина «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» мы находим следующую тираду против К. Маркса философа-субъективиста Михайловского: «Прежде всего, – говорит он, – является сам собою вопрос: в каком сочинении Маркс изложил свое материалистическое понимание истории? В «Капитале» он дал нам образчик соединения логической силы с эрудицией, с кропотливым исследованием как всей экономической литературы, так и соответствующих фактов. Он вывел на белый свет давно забытых или никому ныне неизвестных теоретиков экономической науки и не оставил без внимания мельчайших подробностей в каких-нибудь отчетах фабричных инспекторов или показаниях экспертов в разных специальных комиссиях; словом, перерыл подавляющую массу фактического материала...»¹⁰⁵. Критикуя Михайловского, В. И. Ленин отметил, что важнейшим достоинством всей работы К. Маркса как раз и являются приемы выработки им своих выводов, заключающиеся в «кропотливом исследовании соответствующих фактов»¹⁰⁶.

Именно таковым должно быть подлинно научное исследование, и криминология в этом отношении не является исключением. Только кропотливое исследование фактов и мельчайших подробностей может привести к установлению истинной картины процесса преступности, к познанию закономерностей развития этого негативного явления. Тем более, что закономерности преступности в социалистическом обществе не могут выводиться из закономерностей развития социализма – строя, по своей сущности являющегося антикриминогенным.

Сама же преступность, как отмечено В. Н. Кудрявцевым, это – стихийное, иррегулярное явление, носящее в целом статистический характер¹⁰⁷. Но ведь отсюда необходимо следует вывод, что в каждый данный момент, в каждом данном месте характер взаимосвязей, обусловливающих ее существование, будет зависеть от характера взаимосвязей, обусловливающих каждое преступное поведение на данном этапе общественного развития.

Принципиально невозможно разбить факторы на те, которые обусловливают только преступность, и те, которые обусловливают только конкретные преступления. Преступность как относительно самостоятельная система детерминируется теми же факторами, которыми детерминируются ее составные элементы. Как отмечает Н. А. Стручков, «обстоятельства, обусловливающие преступность, и обстоятельства, вызывающие преступления, однопорядковы», поэтому, «для характеристики преступности» необходимо «искать объяснения в механизме совершения конкретных преступлений»¹⁰⁸.

Попытки же вывести причины преступности без изучения конкретных преступлений приводят к тому, что анализ преступности, как замечает И. С. Ной, «подменяется анализом различного вида понятии об этом явлении, что, естественно, продуктивных результатов в выявлении причин правонарушении дать не может»¹⁰⁹. Изучение преступности без изучения конкретных преступлений приводит к неэффективности разрабатываемых профилактических мер, поскольку такие мероприятия основываются не на знаниях об исходных причинах преступности, а на умозрительных суждениях тех или иных авторов. Умозрительные же суждения – «не та база, на которой можно строить криминологические заключения»¹¹⁰.

Таким образом, исследование преступности должно начинаться с кропотливого анализа ее первичной клеточки – преступления и лица, его совершившего. Лишь на этой основе могут быть выяснены истинные причины преступности и разработаны эффективные меры ее профилактики. Это, конечно, не исключает того, что на практике исследование преступности может начаться с ознакомления с готовым статистическим материалом, но в целом по стране изучение преступности, в сущности, начинается с единичного. Уже сам факт регистрации преступления и фиксации его признаков вносит лепту в изучение преступности, поскольку открывает путь к статистическим обобщениям, качество которых находится в прямой зависимости от качества первичных данных. Без первичных данных не может быть и какой-либо статистики.

Конечно, не следует истолковывать это таким образом, что изучать нужно лишь материалы уголовных дел. Криминологический аспект требует изучения всестороннего исследования максимума связей и опосредований, ведущих к преступному результату. Но начинать это изучение надо с личности, совершающей преступление, и уж потом на основании этого выходить на макроуровень. Заранее отнести какой-то фактор к криминогенному или антикриминогенному невозможно, поскольку «сам по себе фактор не может быть отрицательным или положительным. Только соотношение факторов или корреляционные связи факторов общественного развития с учетом места, времени и действия субъекта отношений могут давать негативное проявление, которое не соответствует целям и задачам общества»¹¹¹.