Файл: 346.doc

Определенный генетический потенциал существенным образом влияет не только на способности родителей и детей, но и на динамику их психической деятельности, на характер их взаимоотношений, что, в свою очередь, определяет эмоциональный климат в семье. От эмоционального же климата в семье, особенно «первых месяцев и даже первых дней жизни ребенка во многом зависит будущий характер взрослого»⁵⁹. В качестве примера приведем данные в данные в отношении несовершеннолетнего Ш., совершившего хулиганские действия:

Подростку 16 лет. Прадед, дед и отец подэкспертного систематически пьянствовали, покончили жизнь самоубийством. Мать рожала ребенка в 15-летнем возрасте, до беременности и во время ее злоупотребляла алкоголем, вела аморальный образ жизни. Давала младенцу водку, чтобы он лучше спал. Когда ему стало чуть более года, мать бросила его и больше никогда к нему не возвращалась. Воспитывала подэкспертного бабушка. В 4-летнем возрасте испытывал страхи, не спал по ночам, казалось, что паук спускается с потолка. С 12-летнего возраста стал бродяжничать, за что состоял на учете в милиции. По характеру упрямый, склонный к аффективным вспышкам, не любит выслушивать мораль. Заключение: обнаруживает психопатическое развитие личности, вменяем⁶⁰.

При анализе совершивших преступления психически неполноценных школьников нами было установлено, что среди олигофренов с уравновешенной эмоционально-волевой сферой имели пьянствующих родителей 14,3%, среди олигофренов без психопатических расстройств, но с неуравновешенной эмоционально-волевой сферой – 26,7%, среди олигофренов с психопатическими расстройствами – 50,0%, среди психопатов без признаков слабоумия – 46,7%, то есть сам вид психической аномалии у ребенка и специфика ее проявления связаны с психическими особенностями родителей, приводящими их и к пьянству, и к неквалифицированному труду, и к неправильному воспитанию детей.

Таким образом, успех борьбы с преступностью несовершеннолетних с психическими аномалиями, а равно и со всей преступностью заложен в синтезе социального и биологического знания, ибо «до тех пор, пока существуют люди, история природы и история людей взаимно обуславливают друг друга»⁶¹. «Сегодня, – отмечает М. Г. Чепиков, – уже невозможно представить себе наук о человеке, об обществе без данных современной биологии. Речь идет о возникновении и формировании так называемого биосоциального знания, выступающего крайне необходимым элементом в современной картине мира»⁶².

На состоявшемся 14–15 марта 1978 г. в Либлице (ЧССР) Международном симпозиуме, посвященном 70-летию книги В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», выдающийся советский генетик академик Д. К. Беляев в своем выступлении отметил следующее: «Личностные характеристики, человека – в огромной степени результат многообразных условий воспитания, социальных условий жизни, тех трудовых и нравственных установлений общества и конкретного окружения, в котором формируется личность. Однако отсутствие жесткой генетической детерминированности внешних проявлений психики человека в их развитии у индивидуума носит лишь внешний характер. Способность воспринимать нормы социальной жизни общества и реализовать их в индивидуальном поведении – генетически запрограммированное свойство, и уже в этом состоит единство социального и биологического в человеке»⁶³. Конечно, это «генетически запрограммированное свойство» не у всех одинаково запрограммировано и, говорится далее в докладе Д. К. Беляева, – «условия социальной жизни и воспитания действуют не на однородный и аморфный материал «усредненного» индивидуума, а на генетически дифференцированную во всех свойствах материю развивающегося и формирующегося человеческого мозга»⁶⁴. Как образно заметил И. С. Ной, «Руссо, был неправ, полагая, что человек рождается чистым, как лист бумаги, на котором что угодно может написать среда. Для современной науки сегодня уже бесспорно, что новорожденный вступает в жизнь в известной степени «запрограммированным». В этом смысле это лист бумаги, уже достаточно исписанный, который наука еще не может прочесть»⁶⁵.

Того же мнения придерживаются и психологи. Например, А. В. Брушлинский пишет: «Принцип детерминизма, означающий прежде всего, что на каждом и любом этапе исторического развития внешние и внутренние его условия взаимодействуют по формуле «внешнее через внутреннее», относится и к исходному этапу развития, в частности уже к первым минутам жизни новорожденного ребенка. В данном случае в состав внутренних условий входит, например, общая чувствительность, то есть способность (в широком смысле слова) к ощущениям, восприятиям и т. д., включая и так называемые безусловнорефлекторные компоненты, и в частности наследственные и врожденные задатки. Следовательно, с самого начала все внешние влияния окружающего мира действуют на младенца только опосредованно – через эти, уже имеющиеся и развивающиеся дальше внутренние условия»⁶⁶.

Поэтому необходимо изучать взаимосвязь биологических и социальных факторов в детерминации человеческого поведения и, в частности, преступного поведения, как это делалось в нашей стране в 20-е гг., когда советские криминологи стали организовывать свои исследования на основе ленинского завета о союзе философов-материалистов и естествоиспытателей. «Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, – замечает В. И. Ленин в работе «Материализм и эмпириокритицизм», – а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определенных целей»⁶⁷.

На практике неучет биологического фактора приводит к бесполезности воспитательных мероприятий в отношении психически неполноценных, совершивших преступления, поскольку шаблонными методами воспитательного воздействия пытаются исправить того, кто прежде всего нуждается в медицинском вмешательстве и чье поведение в значительной степени детерминировано аномалией психики.

«Вряд ли можно согласиться, – пишет Е. В. Шорохова, – с мнением тех, кто безоговорочно определяет человека как общественное существо. Хотя на развитие биологических особенностей человека его социальное бытие наложило отпечаток, в конечном счете обусловив их формирование, все-таки человек не перестает быть организмом, природным существом, развитие которого подчиняется наряду с социальными и природным законам. Это обстоятельство нередко не учитывается, что влечет за собой необоснованную социологизацию человека. Опасность социологизации человека не менее реальна, чем опасность биологизации»⁶⁸.

Весьма любопытно и примечательно то, что криминологи, социологизирующие человека, сами опровергают свои утверждения приведением соответствующего цифрового материала о результатах исследований этой проблемы. Так, Г. М. Миньковский, активно отрицающий роль биологического фактора в детерминации преступного поведения, приводит данные о том, что в числе несовершеннолетних, привлекавшихся к уголовной ответственности, мальчики составляют 95–98%, девочки – 2–5%⁶⁹. Данные наших исследований примерно такие же (6,5% девочек), и, как мы видели, состояние и структура преступности несовершеннолетних мужского и женского пола, страдающих психическими аномалиями, существенным образом отличаются. В. К. Звирбуль, которого ни в коей мере нельзя заподозрить в симпатии к так называемым «биологизаторам», отмечает: «Доля участия женщин в производственной деятельности, сфере обслуживания и управления выросла за годы Советской власти в 10 и более раз. В то же время существенных изменений их доли в составе преступников не произошло»⁷⁰. Тогда в чем же дело?

Почему мальчиков всегда намного больше среди преступников, чем девочек, почему с изменением социальной роли женщин не меняется их доля в числе преступников и всегда остается значительно меньшей, чем доля мужчин?

В. Н. Кудрявцев, например, объясняет это тем, что «в конкретных условиях, в первую очередь в семье, женщина, как правило, выполняет несколько иные социальные роли, чем мужчина, встречается с иным отношением к себе со стороны ближайшего окружения, имеет специфические интересы и жизненные цели»⁷¹. Но ведь историками, экономистами, психологами, сексологами давно уже доказано, что женщина выполняет эти «несколько иные социальные роли» и по-иному реагирует на жизненные ситуации по причине наличия прирожденных биопсихологических и физиологических особенностей. И с иным отношением к себе со стороны ближайшего окружения женщина встречается потому, что этого требует ее биологическая конституция, которая хотя и опосредована социальной действительностью, но в основе своей имеет естественное начало. И именно это учитывается законодательством. Например, ст. 68 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о труде запрещает применение труда женщин на тяжелых физических работах и на работах с вредными условиями труда, а также на подземных работах, кроме некоторых (нефизических работ по санитарному и бытовому обслуживанию). Ясно, что, устанавливая такое положение, законодатель прежде всего имел в виду физические возможности и особенности женского организма, согласно которым и отвел ей соответствующую социальную роль.

При рассмотрении вопроса о роли возраста в генезисе антиобщественного поведения В. Н. Кудрявцев, приводя данные Г. И. Коротковой о том, что у несовершеннолетних в возрасте от 7 до 14-ти лет существенную роль играют обусловленные возрастом повышенная активность, драчливость, гнев, озлобление, приходит по существу к выводу: не обращать на это внимания ввиду того, что законодателем антиобщественные деяния этих лиц не признаются преступными⁷².

Такую постановку дела вряд ли можно признать правильной. Нужно не «отмахиваться» от возрастных и психологических особенностей, а учитывать их при разработке профилактических мероприятий. «Взаимоотношения возрастного развертывания и развития темперамента, – замечает Б. Г.Ананьев, – противоречивы и составляют одну из движущих сил развития личности. Степень сопротивляемости внешним воздействиям, равно как и пластичность изменений поведения, в значительной мере зависят от того, как происходит развертывание природных свойств личности»⁷³. Проведенные нами исследования показали, что подавляющее большинство (89;2%) психически неполноценных несовершеннолетних преступников до совершенного преступления уже имели довольно солидный «стаж» антиобщественного поведения, 73,8% находились, на учете в милиции за различные правонарушения, из них 4,7% направлялись в спецшколы и спецучилища, в отношении 3,2% возбуждались уголовные дела, но были прекращены по различным основаниям, 14% были судимы. У некоторых отклоняющееся поведение было выражено еще в дошкольный период (особенно у родившихся при патологических родах), но чаще всего они начинали проявлять себя во время обучения в школе. Все без исключения плохо учились, подавляющее большинство из них дублировали классы.

Всякое поведение человека (в том числе и преступное) – это прежде всего поведение существа, наделенного разумом, волей, типом нервной системы, имеющего идеалы, цели, стремления, действующего в определенных условиях внешней среды и развитие которого тесно связано с этой средой – средой в самом широком смысле. «Проблема человека, как. общественного существа, имеющего телесное существование, – пишет М. Г. Чепиков, – стоит сегодня в центре внимания наук, исследующих явления жизни на всех ее уровнях, во всех сферах бытия. Важнейшая цель их – поиск тех способов, тех внутренних «механизмов», которые обусловливают взаимодействия социального и биологического в нем, как индивида, как личности. Вот почему проблема человека, развитие биосоциального знания... превратилась в ту цементирующую основу, на которой самым активным образом развиваются интеграционные процессы, связывающие в один узел естественные, общественные и технические науки»⁷⁴. Поэтому представляются бесперспективными те криминологические теории, которые пытаются доказать непричастность биологического фактора к преступному поведению, которые замыкаются в узких рамках юридизации и социологизации, ибо «для развития современной науки стало характерным возникновение комплексных проблем, исследуемых совместно представителями различных научных дисциплин»⁷⁵. «Уже сейчас на наших глазах, – отмечает Р. С. Карпинская, – появляются ростки того будущего синтетического знания, вбирающего в себя науки о природе, обществе и самом человеке, в рамках которого не будет резкого разделения на мир как он есть «сам по себе» и как он предстает в связи с человеком. Единая наука о человеке и для человека, о которой мечтал Маркс, уже сегодня как цель способна направлять философский анализ наиболее прогрессивных тенденций развития науки»⁷⁶.

Тем не менее ряд криминологов либо вообще отметают биологический фактор «с порога», либо нехотя пропускают его «на задний двор», обвиняя авторов, выступающих в защит «прав» биологических детерминантов преступности, в абсолютизации биологического фактора, отыскании причин преступности в молекулярно-биологических механизмах, в наследственности⁷⁷. В действительности же вопрос состоит не в том, чтобы прядать биологическому фактору ведущую роль, «речь идет совсем о другом: об учете в этиологии преступного поведения и определенных качеств, унаследованных человеком при рождении, которые могут быть не нейтральными в механизме преступного поведения»⁷⁸, о том, что «детерминанты, преступного поведения нельзя связывать лишь с внешним воздействием»⁷⁹ (выделено нами.– В. Е.). Знание биосоциальных особенностей личности правонарушителя необходимо «для избрания наиболее разумных, научно обоснованных воспитательных и карательных мер воздействия»⁸⁰. И генетики справедливо недоумевают, почему юристы, «несмотря на убедительные факты, собранные в медицинской генетике, не могут привыкнуть к мысли, что определенная часть так называемой «бессмысленной» преступности вызывается наследственными факторами»⁸¹. Ясно, что вести борьбу с такой преступностью без учета влияющих на поведение человека факторов биологического свойства невозможно и степень эффективности социальной профилактики, имеющей решающее значение для борьбы с преступностью, зависит от научно обоснованной дифференцированности мер социального воздействия по конкретным видам преступлений и контингентам преступников.

Решительное отмежевание от биологического при объяснении причин преступности как социального явления у некоторых криминологов является следствием метафизического представления о биологическом и социальном, следствием проведения между ними непроходимой грани по формулам:

биологическое = животное = внутреннее = индивидуальное;

социальное = человеческое = внешнее = коллективное⁸².

В действительности же биологическое и социальное на всех уровнях развития находятся в диалектической взаимосвязи, друг друга обусловливают. Многие биологические явления имеют то или иное социальное значение, а социальные факторы – в той или иной мере биологическую окраску. Не все социальное внешне, не вес биологическое индивидуально. «...Ошибочное приравнивание биологического у человека к животному или хотя бы только к внутреннему и индивидуальному, – пишет Л. В. Брушлинский, – приводит к тому, что человеческий индивид вовсе выпадает из сферы социального, а социальное сводится лишь к коллективному... На самом же деле социальны не только коллектив, та или иная общественная группа и т. д. – социален также и любой индивид, независимо от того, как конкретно складываются его взаимоотношения с другими людьми и т. д.»⁸³. Человеческая индивидуальность, обусловленная биологическими и социальными факторами, не противоречит социальности человека, ибо его социальные отношения в той или иной мере зависят от его индивидуальных особенностей, а индивидуальное развитие - от социальных связей.

Нормы социальной жизни и социальные отношения, существующие вне человека, будучи восприняты им, становятся его внутренними побудителями. Социальность же человека, его способность воспринимать социальные нормы – это «генетически запрограммированное свойство»⁸⁴, ибо прежде чем стать существом социальным, человек должен был достигнуть этого уровня биологически. Вместе с тем социальное развитие человека, рост его познаний о мире позволяют оказывать воздействие на биологический статус человека, на его генетическую программу. «И не за горами то время, – пишет М. Г. Чепиков,– когда можно будет не только активно, но и целенаправленно воздействовать на наследственность»⁸⁵.

Характер и уровень социальности у каждого человека в определенной степени индивидуальны, поскольку конкретный человек представляет из себя совокупность не всех общественных отношений, а лишь тех, в которых он действительно участвует. Зачастую неправильно истолковывается известное положение К. Маркса из «Тезисов о Фейербахе»: «...сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду, В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений»⁸⁶. Здесь К. Маркс имел в виду сущность человека вообще, как социально организованного существа, отличного от других существ природы, а не сущность каждого конкретного человека. Поэтому не следует переносить это положение на исследование конкретных людей. «При подобном переносе, – правильно замечает К. Л. Абульханова-Славская, – общественные отношения превращаются в абстракт, присущий отдельному индивиду. В самом деле, если каждый индивид уже воплощает в себе всю совокупность общественных отношений и связей, то зачем ему самому вступать в какие-либо общественные отношения ? Общественные отношения являются свойствами, как бы изнутри присущими самому индивиду...»⁸⁷. С другой стороны, если каждый человек представляет из себя совокупность всех общественных отношений, то почему тогда преступность еще существует в социалистическом обществе, общественные отношения которого по своей природе исключают ее ?