Файл: прилепин паталогии.pdf

чем я говорю - о смерти или о движении 
реки. 
     Мы доедаем  мороженое.  Он 
раскрывает  рот,  чтобы  сцапать  
последние, 
размякшие,   выдавленные   из   
вафельного   стаканчика   сладкие   
сгустки. 
Раскромсанную, в белых каплях вафлю 
доедаю я. 
     - Кусьно, - констатирует малыш. 
     Вытираю платком его липкие лапки, 
почему-то в  грязных  подтеках липкие 
щеки и поднимаюсь уходить. 
     - Давай еще подождем? - предлагает 
он. 
     - Чего? 
     - Подождем, пока утечет. 
     - Ну, давай. 
     Он сосредоточенно смотрит на воду. 
Она все еще течет. 
 

     Потом  мы садимся  в маршрутку,  
маленький  автобус на двадцать персон, 
плюс водитель, виртуозно рулящий и 
одновременно обилечивающий 
пассажиров, во 
рту его дымится  папироса, но пепел  
никогда не упадет ему на брюки - пепел, 
достигнув критической точки  опадания, 
рассыплется за окном,  обвалившись на 
ветру  с   сигареты,   вовремя  
вынесенной  рукой  водителя   на  
безопасное 
расстояние. 
     Иногда   я   сомневаюсь   в  
виртуозности   водителя.  Когда  мы,  
двое 
очаровательных мужчин, я и приемыш, 
путешествуем  по городу, я сомневаюсь 
во 
всем.  Я  сомневаюсь  в  том, что 
цветочные горшки не  падают с  
балконов, а 

дворняги не кидаются на  людей, я 
сомневаюсь в том, что оборванный в 
прошлом 
месяце провод  телеграфного  столба не 
бьет током, а канализационные люки не 
проваливаются, открывая кипящую  
тьму. Мы  бережемся всего. Мальчик 
доверяет 
мне, разве я вправе его подвести? 
     В том числе я сомневаюсь в 
виртуозности водителя маршрутки. Но 
сказать, 
что я сомневаюсь, мало. Ужас, схожий  с  
предрвотными ощущениями, сводит мои 
небритые  скулы, и  руки мои 
прижимают  трехлетнее с  цыплячьими  
косточками 
тело, и пальцы  мои  касаются его  рук, 
мочек ушей, лба, я убеждаюсь, что он 
теплый,  родной, мой, здесь,  рядом, на 
коленях, единственный, неповторимый, 

смешной,  строгий,  и он отводит мою 
руку недовольно - я мешаю ему 
смотреть, 
как течет. Мы едем по мосту... 
 
     И меня  мучает видение.  Водитель 
выносит  руку с сигаретой, увенчанной 
пеплом,  за окно,  бросает мимолетный 
взгляд в зеркало заднего вида, пытаясь 
прикинуть,  кто еще  не заплатил за 
проезд, правая  нога машинально давит 
на 
газ,  потому что глаза его сотую часть  
секунды назад  уже передали  в  мозг 
донесение о том,  что дорога  на  
ближайшие сто  метров  пуста, все 
легковые 
машины  ушли  вперед. Он  выносит 
руку с сигаретой, давит  на газ, смотрит 
в 
зеркало заднего вида и не знает, что 
спустя мгновенье его автобус вылетит на 

бордюр.  Быть может,  автобус  свернул 
из-за  того,  что  колесо  угодило  в 
неизвестно откуда  взявшуюся яму, быть  
может,  на  дорогу выбежала собака и 
водитель неверно среагировал, я не 
знаю. 
     Визг женщины возвращает глаза 
водителя на  дорогу, которая уходит, 
ушла 
резко вправо, и он уже не слышит крика 
пассажиров, он видит небо, потому что 
маршрутка встает  на дыбы,  и, как нам 
кажется...  ме-длен-но... но на самом 
деле мгновенно,  отвратительно, как 
воротами в ад, лязгнув брюхом автобуса 
о 
железо ограды, то ли переваливается за 
нее, то ли просто эту ограду сносит. 
     Вода течет. До нее тридцать метров. 
     Я  увидел  все  раньше,  чем  
закричавшая  женщина.  Я  сидел  рядом  
с