Файл: прилепин паталогии.pdf

неподвижности, что вода больше не 
течет в салон, потому что он полон. 
     Мальчик недвижно сидел у меня на 
руках, словно заснул. 
     Я повернул голову налево и увидел, 
что дверь открыта, и, толкнувшись от 
кого-то под ногами, развернулся на 
поручне,  схватился левой рукой за 
дверь, 
за  железный  косяк,  еще за что-то, 
видимо, где-то там  же  начисто  сорвал 
ноготь среднего пальца, изо всех, уже 
казалось последних, сил дрыгая ногами, 
иногда  впустую, иногда  во что-то 
попадая,  двигался куда-то  и  
неожиданно 
увидел, как автобус, подобно 
подводному  метеориту, ушел вниз, и мы 
остались 
с малышом в ледяной воде, посередине 
реки, потерянные миром. 
     Тьма была  волнистой  и  дурной на  
вкус, только потом  я  понял,  что, 

кувыркаясь в автобусе, я прокусил щеку 
и  кусок мякоти переваливался у  меня 
во рту, где, как полоумный атлант, 
упирался в небо мой живой и розовый 
язык, 
будто пытающийся меня поднять 
усилием своей единственной мышцы. 
 
     Если  б я мог, я б  закричал. Если б 
задумался на секунду - сошел бы  с 
ума. 
     Подняв голову,  я  увидел  свет.  
Наверное,  никому  солнце  на кажется 
настолько далеким, как еще не 
потерявшему надежды вынырнуть 
утопленнику. 
     Как легко пацанами мы с  моими 
закадычными веснушчатыми дружками 
носили 
на руках  друг  друга, бродя по  горло в  
воде нашего  мутного  деревенского 
пруда. Казалось, что вода обезвешивает 
любую тяжесть. 

     Какая глупость! 
     Судорожно дергая ногами и 
свободной  рукой, отбиваясь так же 
безысходно 
и  безнадежно от бесконечной  
мертвящей воды, как отбивался бы от 
космоса, я 
почувствовал,  что не в силах плыть  
вверх,  что не могу тащить на себе свои 
налипшие джинсы, свою куртку, свою 
майку,  пышные наряды моего  
обвисшего на 
руке ребенка. 
     Не имело смысла сетовать, что я  
потеряю  несколько  десятков секунд на 
то, чтобы снять хотя бы куртку. Если б  я 
ее не  снял, через  пару минут  мы 
нагнали бы автобус с агонизирующими 
пассажирами. 
     Не переставая дрыгать ногами, но  
поднимаясь  в тягучую высь, думается, 
не более пяти сантиметров  в  секунду, 
поддерживая  мальчика  левой рукой за 

живот, я попытался вылезти свободной 
правой рукой из рукава. Бесполезно... 
     Левой  рукой, в пальцах которой  был 
намертво  зацеплен мой  приемыш, я 
дотянулся  до правой. Большим пальцем 
левой я зацепился за правый засученный 
рукав куртки,  сделал  несколько 
нервных,  высвобождающихся движений  
правой 
рукой и снова понял, что это бесполезно. 
Куртку мне не снять. 
     И тут меня осенило. Я дотянулся 
левой рукой  до лица и схватил мальчика 
за шиворот зубами. 
     ...Через три секунды снятая куртка, 
покачиваясь, поплыла вниз. 
     Какое   счастье  иметь  две   
свободные   руки!  Я   сделал   несколько 
рывков-взмахов обеими руками и снова 
отвлекся на секунду от плавания,  чтобы 
снять роскошные бутсы моего мальчика. 
Я не  видел, как они полетели нагонять 

мою куртку, но почувствовал, что сам 
немедленно ухожу вниз, и больше 
попыток 
растелешить себя и чадо не повторял. 
     Я бился о воду, я рвал ее на части, я 
греб и греб, и греб. 
     В какой-то момент я понял, что 
голову мою выворачивает наизнанку. 
Будто 
со стороны я увидел ее, вывернутую как 
резиновый  мяч, - шматок размягченных 
костей, украшенных холодным  ляпком 
мозга,  ушными раковинами, синим  
глупым 
языком... и челюстью, в которой был 
зажат кусок его джинсовой курточки. 
     Я  извивался  в воде как  пиявка,  я 
вымаливал у  нее окончания, я  жил 
последние секунды, и никакая сила не 
заставила бы меня разжать зубы. 
     Я никогда не догадывался, что вода 
настолько твердая субстанция. Каждый