Файл: прилепин паталогии.pdf

водителем, справа от него, на этом месте 
должен  был сидеть  кондуктор, если 
бы  автопарк  не  экономил  на  его  
должности.  Я  всегда сажусь  на  место 
отсутствующего  кондуктора, если  я с 
малышом. Когда я  один, я сажусь  куда 
угодно, потому что со мной никогда 
ничего не случится. 
     В ту секунду, когда водитель потерял 
управление, я перехватил мальчика, 
просунув  правую  руку  ему  под  
грудку, и накрепко зацепился  пальцами  
за 
отворот своей  джинсовой куртки.  
Одновременно  я  охватил левой  рукой  
тот 
поручень, за который  держатся 
выходящие пассажиры, сжав  его между 
кистью и 
бицепсом.  В следующую секунду,  
когда  автобус, как нам  казалось, 
медленно 

встал на дыбы, я крикнул водителю, 
тщетно выправляющему руль  и 
переносящему 
ногу с газа на тормоз: 
     - Открой дверь! 
     Он  открыл  ее, когда автобус уже  
падал вниз. Он не подвел нас.  Хотя, 
возможно, он открыл ее  случайно, упав 
по инерции грудью  на руль и  в ужасе 
упершись  руками в приборы и кнопки. 
Несмотря на крик, поднявшийся в 
салоне, 
- кричали даже мужчины, только мой 
приемыш молчал, - несмотря на  то, что  
с 
задних сидений, будто грибы из 
кошелки, на  лобовуху салона загремели 
люди и 
кто-то из пассажиров пробил головой 
стекло, итак, несмотря на шум, я 
услышал 

звук   открываемой  двери,  
предваряющийся  шипом,  
завершающийся  стуком  о 
поручень и  похожий на рывок  железной 
мышцы. Я даже  не  повернул голову на 
этот звук. 
     Автобус сделал первый кувырок, и я 
увидел, как  пенсионерка, так  долго 
сетовавшая  на платный проезд две  
остановки назад, как кукла 
кувыркнулась в 
воздухе, взмахнув старческими 
жирными розовыми  ногами, и 
ударилась  головой 
о... я думал, что это потолок, но это уже 
пол. 
     Мы, я и мальчик, съехали вверх по 
поручню, я нагнул голову, принял удар 
о  потолок затылком  и  спиной,  
отчетливо  чувствуя,  что  темечко  
ребенка 
упирается мне в щеку, в ту же секунду 
ударился задом о сиденье, завалился на 

бок, на  другой  и, наконец, едва не  
вырвал себе  левую руку, когда автобус 
упал на воду. 
     Ледяная   вода   хлынула   отовсюду   
одновременно.  Один  мужчина,   с 
располосованным и розовым лицом, 
будто сахаром, посыпанным стеклянной 
пылью, 
рванулся  в открытую  дверь и  
мгновенно  был унесен в  конец салона  
водой, 
настолько холодной, что показалось - 
она кипит. 
     Я  дышал  и  дышал,  и дышал,  до  
головокружения.  Я смотрел в  фортку 
напротив, в которую, как ведьма, 
просовывала голову  жадная вода. 
Помню еще, 
как один  из  пассажиров,  мужчина, 
карабкаясь на полу, на очередном 
томном, 

уже подводном повороте автобуса, 
крепко  схватил меня за  ноги, зло 
впился в 
мякоть моих икр, ища опоры. Я закрыл 
глаза, потому что сверху  и сбоку  меня 
заливала вода, и наугад ударил его ногой 
в лицо.  Здесь я понял, что воздуха 
в салоне больше  нет,  и пальцами ног,  
дергаясь и торопясь,  стянул  с себя 
ботинки. 
 
     Автобус  набирал  скорость.  Я 
открыл глаза. Автобус шел на дно, 
мордой 
вниз. Я догадался об  этом. В салоне  
была мутная тьма.  Справа от  меня, на 
лобовухе, лежали несколько - пять или 
шесть,  или  даже больше пассажиров. Я 
почувствовал,  что они  дергаются, что 
они движутся. Кто-то лежал  на полу и 
тоже  двигался,  я  поднял  ноги  вверх   
и  понял  и  по  их  относительной