Файл: Том первыйГлава первая.pdf

кими достатками; экипажи, дом, отлично устроенный,
вкусные обеды – вот что беспрерывно носилось в го- лове его. Чтобы наконец потом, со временем, вкусить непременно все это, вот для чего береглась копей- ка, скупо отказываемая до времени и себе и другому.
Когда проносился мимо его богач на пролетных кра- сивых дрожках, на рысаках в богатой упряжи, он как вкопанный останавливался на месте и потом, очнув- шись, как после долгого сна, говорил: «А ведь был конторщик, волосы носил в кружок!» И все, что ни от- зывалось богатством и довольством, производило на него впечатление, непостижимое им самим. Вышед из училища, он не хотел даже отдохнуть: так сильно бы- ло у него желанье скорее приняться за дело и служ- бу. Однако же, несмотря на похвальные аттестаты, с большим трудом определился он в казенную палату.
И в дальних захолустьях нужна протекция! Местечко досталось ему ничтожное, жалованья тридцать или сорок рублей в год. Но решился он жарко заняться службою, все победить и преодолеть. И точно, само- отвержение, терпенье и ограничение нужд показал он неслыханное. С раннего утра до позднего вечера, не уставая ни душевными, ни телесными силами, писал он, погрязнув весь в канцелярские бумаги, не ходил домой, спал в канцелярских комнатах на столах, обе- дал подчас с сторожами и при всем том умел сохра-

нить опрятность, порядочно одеться, сообщить ли- цу приятное выражение и даже что-то благородное в движениях. Надобно сказать, что палатские чиновни- ки особенно отличались невзрачностью и неблагооб- разием. У иных были лица, точно дурно выпеченный хлеб: щеку раздуло в одну сторону, подбородок поко- сило в другую, верхнюю губу взнесло пузырем, кото- рая в прибавку к тому еще и треснула; словом, совсем некрасиво. Говорили они все как-то сурово, таким го- лосом, как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков языче- ства; приходили даже подчас в присутствие, как гово- рится, нализавшись, отчего в присутствии было нехо- рошо и воздух был вовсе не ароматический. Между такими чиновниками не мог не быть замечен и отли- чен Чичиков, представляя во всем совершенную про- тивоположность и взрачностью лица, и приветливо- стью голоса, и совершенным неупотребленьем ника- ких крепких напитков. Но при всем том трудна была его дорога; он попал под начальство уже престарело- му повытчику,
81
который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости: вечно тот же,
неприступный, никогда в жизни не явивший на лице своем усмешки, не приветствовавший ни разу никого
81
Повытчик – начальник отдела («выть» – отдел).

даже запросом о здоровье. Никто не видал, чтобы он хоть раз был не тем, чем всегда, хоть на улице, хоть у себя дома; хоть бы раз показал он в чем-нибудь уча- стье, хоть бы напился пьян и в пьянстве рассмеялся бы; хоть бы даже предался дикому веселью, какому предается разбойник в пьяную минуту, но даже тени не было в нем ничего такого. Ничего не было в нем ровно: ни злодейского, ни доброго, и что-то страшное являлось в сем отсутствии всего. Черство-мраморное лицо его, без всякой резкой неправильности, не на- мекало ни на какое сходство; в суровой соразмерно- сти между собою были черты его. Одни только частые рябины и ухабины, истыкавшие их, причисляли его к числу тех лиц, на которых, по народному выражению,
черт приходил по ночам молотить горох. Казалось, не было сил человеческих подбиться к такому человеку и привлечь его расположение, но Чичиков попробовал.
Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, ка- кими писал он, и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякий раз их под руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, пресквер- ную шапку, какая когда-либо существовала в мире, и всякий раз клал ее возле него за минуту до оконча- ния присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал

ее мелом у стены, – но все это осталось решитель- но без всякого замечания, так, как будто ничего этого не было и делано. Наконец, он пронюхал его домаш- нюю, семейственную жизнь, узнал, что у него была зрелая дочь, с лицом, тоже похожим на то, как будто бы на нем происходила по ночам молотьба гороху. С
этой-то стороны придумал он навести приступ. Узнал,
в какую церковь приходила она по воскресным дням,
становился всякий раз насупротив ее, чисто одетый,
накрахмаливши сильно манишку, – и дело возымело успех: пошатнулся суровый повытчик и зазвал его на чай! И в канцелярии не успели оглянуться, как устро- илось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом,
сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой,
повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Ве- ликим постом будет свадьба. Суровый повытчик стал даже хлопотать за него у начальства, и чрез несколь- ко времени Чичиков сам сел повытчиком на одно от- крывшееся вакантное место. В этом, казалось, и за- ключалась главная цель связей его с старым повыт- чиком, потому что тут же сундук свой он отправил сек- ретно домой и на другой день очутился уже на другой квартире. Повытчика перестал звать папенькой и не целовал больше его руки, а о свадьбе так дело и за-

мялось, как будто вовсе ничего не происходило. Од- нако же, встречаясь с ним, он всякий раз ласково жал ему руку и приглашал его на чай, так что старый повы- тчик, несмотря на вечную неподвижность и черствое равнодушие, всякий раз встряхивал головою и произ- носил себе под нос: «Надул, надул, чертов сын!»
Это был самый трудный порог, через который пере- шагнул он. С этих пор пошло легче и успешнее. Он стал человеком заметным. Все оказалось в нем, что нужно для этого мира: и приятность в оборотах и по- ступках, и бойкость в деловых делах. С такими сред- ствами добыл он в непродолжительное время то, что называют хлебное местечко, и воспользовался им от- личным образом. Нужно знать, что в то же самое вре- мя начались строжайшие преследования всяких взя- ток; преследований он не испугался и обратил их тот же час в свою пользу, показав таким образом пря- мо русскую изобретательность, являющуюся только во время прижимок. Дело устроено было вот как: как только приходил проситель и засовывал руку в кар- ман, с тем чтобы вытащить оттуда известные реко- мендательные письма за подписью князя Хованско- го, как выражаются у нас на Руси: «Нет, нет, – гово- рил он с улыбкой, удерживая его руки, – вы думае- те, что я… нет, нет. Это наш долг, наша обязанность,
без всяких возмездий мы должны сделать! С этой сто-

роны уж будьте покойны: завтра же все будет сдела- но. Позвольте узнать вашу квартиру, вам и заботиться не нужно самим, все будет принесено к вам на дом».
Очарованный проситель возвращался домой чуть не в восторге, думая: «Вот наконец человек, каких нужно побольше, это просто драгоценный алмаз!» Но ждет проситель день, другой, не приносят дела на дом, на третий тоже. Он в канцелярию, дело и не начиналось;
он к драгоценному алмазу. «Ах, извините! – говорил
Чичиков очень учтиво, схвативши его за обе руки, – у нас было столько дел; но завтра же все будет сдела- но, завтра непременно, право, мне даже совестно!» И
все это сопровождалось движениями обворожитель- ными. Если при этом распахивалась как-нибудь пола халата, то рука в ту же минуту старалась дело попра- вить и придержать полу. Но ни завтра, ни послезав- тра, ни на третий день не несут дела на дом. Проси- тель берется за ум: да полно, нет ли чего? Выведыва- ет; говорят, нужно дать писарям. «Почему ж не дать?
я готов четвертак, другой». – «Нет, не четвертак, а по беленькой». – «По беленькой писарям!» – вскрикива- ет проситель. «Да чего вы так горячитесь? – отвечают ему, – оно так и выйдет, писарям и достанется по чет- вертаку, а остальное пойдет к начальству». Бьет себя по лбу недогадливый проситель и бранит на чем свет стоит новый порядок вещей, преследование взяток и

вежливые, облагороженные обращения чиновников.
Прежде было знаешь, по крайней мере, что делать:
принес правителю дел красную,
82
да и дело в шляпе,
а теперь по беленькой, да еще неделю провозишь- ся, пока догадаешься; черт бы побрал бескорыстие и чиновное благородство! Проситель, конечно, прав,
но зато теперь нет взяточников: все правители дел честнейшие и благороднейшие люди, секретари толь- ко да писаря мошенники. Скоро представилось Чичи- кову поле гораздо пространнее: образовалась комис- сия для построения какого-то казенного весьма капи- тального строения. В эту комиссию пристроился и он,
и оказался одним из деятельнейших членов. Комис- сия немедленно приступила к делу. Шесть лет вози- лась около здания; но климат, что ли, мешал, или ма- териал уже был такой, только никак не шло казенное здание выше фундамента. А между тем в других кон- цах города очутилось у каждого из членов по красиво- му дому гражданской архитектуры: видно, грунт зем- ли был там получше. Члены уже начинали благоден- ствовать и стали заводиться семейством. Тут только и теперь только стал Чичиков понемногу выпутывать- ся из-под суровых законов воздержанья и неумолимо- го своего самоотверженья. Тут только долговремен- ный пост наконец был смягчен, и оказалось, что он
82
Красная – ассигнация в десять рублей.

всегда не был чужд разных наслаждений, от которых умел удержаться в лета пылкой молодости, когда ни один человек совершенно не властен над собою. Ока- зались кое-какие излишества: он завел довольно хо- рошего повара, тонкие голландские рубашки. Уже сук- на купил он себе такого, какого не носила вся губер- ния, и с этих пор стал держаться более коричневых и красноватых цветов с искрою; уже приобрел он от- личную пару и сам держал одну вожжу, заставляя при- стяжную виться кольцом; уже завел он обычай выти- раться губкой, намоченной в воде, смешанной с оде- колоном; уже покупал он весьма недешево какое-то мыло для сообщения гладкости коже, уже…
Но вдруг на место прежнего тюфяка был прислан новый начальник, человек военный, строгий, враг взя- точников и всего, что зовется неправдой. На другой же день пугнул он всех до одного, потребовал отче- ты, увидел недочеты, на каждом шагу недостающие суммы, заметил в ту же минуту дома красивой граж- данской архитектуры, и пошла переборка. Чиновни- ки были отставлены от должности; дома гражданской архитектуры поступили в казну и обращены были на разные богоугодные заведения и школы для кантони- стов,
83
все распушено было в пух, и Чичиков более
83
Кантонисты – солдатские сыновья, с самого рождения определен- ные в военное ведомство.

других. Лицо его вдруг, несмотря на приятность, не по- нравилось начальнику, почему именно, бог ведает, –
иногда даже просто не бывает на это причин, – и он возненавидел его насмерть. И грозен был сильно для всех неумолимый начальник. Но так как все же он был человек военный, стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени,
посредством правдивой наружности и уменья подде- латься ко всему, втерлись к нему в милость другие чи- новники, и генерал скоро очутился в руках еще боль- ших мошенников, которых он вовсе не почитал таки- ми; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем раз- личать способности. Чиновники вдруг постигнули дух его и характер. Все, что ни было под начальством его,
сделалось страшными гонителями неправды; везде,
во всех делах они преследовали ее, как рыбак остро- гой преследует какую-нибудь мясистую белугу, и пре- следовали ее с таким успехом, что в скором времени у каждого очутилось по нескольку тысяч капиталу. В
это время обратились на путь истины многие из преж- них чиновников и были вновь приняты на службу. Но
Чичиков уж никаким образом не мог втереться, как ни старался и ни стоял за него подстрекнутый письма- ми князя Хованского первый генеральский секретарь,
постигнувший совершенно управленье генеральским

носом, но тут он ничего решительно не мог сделать.
Генерал был такого рода человек, которого хотя и во- дили за нос (впрочем, без его ведома), но зато уже,
если в голову ему западала какая-нибудь мысль, то она там была все равно что железный гвоздь: ничем нельзя было ее оттуда вытеребить. Все, что мог сде- лать умный секретарь, было уничтоженье запачкан- ного послужного списка, и на то уже он подвинул на- чальника не иначе, как состраданием, изобразив ему в живых красках трогательную судьбу несчастного се- мейства Чичикова, которого, к счастию, у него не бы- ло.
«Ну, что ж! – сказал Чичиков, – зацепил – пово- лок, сорвалось – не спрашивай. Плачем горю не посо- бить, нужно дело делать». И вот решился он сызнова начать карьер, вновь вооружиться терпением, вновь ограничиться во всем, как ни привольно и ни хорошо было развернулся прежде. Нужно было переехать в другой город, там еще приводить себя в известность.
Все как-то не клеилось. Две, три должности должен он был переменить в самое короткое время. Должности как-то были грязны, низменны. Нужно знать, что Чи- чиков был самый благопристойный человек, какой ко- гда-либо существовал в свете. Хотя он и должен был вначале протираться в грязном обществе, но в душе всегда сохранял чистоту, любил, чтобы в канцеляри-