Файл: Юнг.doc

вания от неудачной рыбной ловли душит своего единственного люби-

мого сына, а затем охватывается безмерным сожалением, держа в ру-

ках маленькое мертвое тело. Такой человек может запомнить свое пе-

реживание навсегда.

Мы не знаем, действительно ли подобные переживания являются

исходной причиной развития человеческого сознания. Но нет сомне-

ния в том, что шок сходного эмоционального опыта часто необходим,

чтобы заставить людей проснуться и обратить внимание на то, что они

делают. Существует известная теория об испанском идальго XIII в.

Раймунде Луллие , который в конце концов (после долгих странст-

вий) добился тайной встречи с дамой, которую обожал. Она молча рас-

стегнула свою одежду и показала ему свою грудь, пораженную раковой

болезнью. Шок изменил жизнь Луллия, в конце концов он стал выдаю-

щимся теологом и одним из величайших миссионеров церкви. В случае

такой внезапной перемены можно доказать, что архетип долгое время

действовал бессознательно, искусно выстраивая обстоятельства, кото-

рые привели к кризису.

Такие переживания, по всей видимости, показывают, чтоархетипи-

ческие формы отнюдь не являются статическими паттернами, застывшими структурами. Они есть динамические факторы, проявляющиеся

в импульсах так же спонтанно, как и инстинкты. Определенные сны,

видения или мысли могут возникать внезапно, и как внимательно их

ни изучай, невозможно обнаружить, что послужило их причиной. Это

не значит, что они беспричинны, причина определенно есть. Но она

столь отдалена или затемнена, что ее трудно увидеть. В таком случае

нужно ждать до тех пор, пока сам сон или его смысл не будут достаточ-

но понятны, или пока не появится какое-нибудь внешнее событие, ко-

торое поможет объяснить сам сон.

В момент сна само это событие может еще пребывать в будущем. Но

так же, как наши сознательные мысли зачастую заняты будущим и его

возможностями, равным образом действует бессознательное со своими

снами. Долгое время существовала общая вера в то, что главная функ-

ция сна заключается в прогнозировании будущего. В античности, как и

в позднем средневековье сны участвовали в медицинских прогнозах. Я

могу подтвердить примером современного сна элемент прогноза (или

предузнавания) в старом сне, который приводит Артемидор из Дальди

во втором веке до н.э. Человеку снилось, как он видел своего отца,

умирающего в пламени горящего дома. Вскорости он сам умер от флег-

моны (огонь, сильная горячка), что, я полагаю, было пневмонией.

Так случилось, что один из моих коллег однажды подхватил смер-

тельное воспаление, фактически, флегмону. Его бывший пациент, по-

нятия не имевший о болезни своего доктора, увидел сон, в котором

доктор умер в сильном огне. В это время сам доктор едва переступил

порог клиники, и болезнь только начиналась. Сновидец не знал ничего

кроме того факта, что доктор болен и находится в госпитале. Спустя

три недели доктор умер.

Как показывает этот пример, сны содержат предсказательный или

прогностический компонент, и всякий, кто пытается их толковать,

должен принять это во внимание, особенно в тех случаях, когда весьма

значительный сон не обеспечен соответствующим контекстом для сво-

его объяснения. Такой сон часто приходит прямо с небес и остается

лишь удивляться, что побудило его быть таким. Конечно, знать бы

цель послания, а уж причина уяснилась бы. Но это только наше созна-

ние не знает, бессознательное же осведомлено, сделало выводы, како-

вые и выразило во сне. Фактически бессознательное способно исследо-

вать ситуации и делать свои выводы ничем не хуже, чем сознание. Оно

даже может использовать определенные факты и предсказать по ним

возможные последствия именно потому, что мы их не осознаем.

Но насколько можно судить из снов, бессознательное совершает

свои обдумывания инстинктивно. Разница очень важна. Логический

анализ является прерогативой сознания, здесь участвуют разум и зна-

ние. Бессознательное, однако, управляется главным образом инстинктивными тенденциями, склонностями, выраженными в соответствующих мыслеформах, т. е. архетипах. Врач, которого попросят описать течение болезни, воспользуется такими рациональными понятиями, как <заражение> или <лихорадка>. Сон более поэтичен. Он представляет больное тело в виде земного человеческого дома, а лихорадку - как огонь, пожирающий его.

Как показывает вышеупомянутый сон, архетипический разум уп-

равляет ситуацией тем же самым путем, что и во времена Артемидора.

Что-то более или менее неведомое интуитивно схвачено бессознатель-

ным и подвергнуто архетипической обработке. Это предполагает, что

вместо процесса мышления, которым пользуется сознательная мысль,

архетипический разум входит в работу и выполняет прогностическую

задачу. Архетипы, таким образом, имеют собственную побудительную

специфическую энергию. Это дает им возможность как производить

осмысляющую интерпретацию (в собственном символическом ключе),

так и вмешиваться в данную ситуацию со своими собственными им-

пульсами и <мыслительными> образованиями. В этом отношении они

действуют как комплексы, - они приходят и ведут себя, как им забла-

горассудится, и часто затрудняют или изменяют наши сознательные

намерения самым неподходящим образом.

Можно уловить специфическую энергию архетипов, когда мы пере-

живаем то особое волшебство, которое их сопровождает. Они, кажется,

несут в себе особые черты. Такое качество присуще и личностным ком-

плексам, и так же, как личностные комплексы имеют свою индивиду-

альную историю, такая же история архетипического характера есть и у

общественных комплексов. Но в то время как личностные комплексы

характеризуют лишь особенности одного конкретного человека, архе-

типы создают мифы, религии и философии, оказывающие воздействия

на целые народы и исторические эпохи, характеризующие их. Мы рас-

сматриваем личностные комплексы как компенсации за односторонние

или дефектные установки сознания; сходным образом мифы религиоз-

ного происхождения можно интерпретировать как вид ментальной те-

рапии для обеспокоенного и страдающего человечества в целом - го-

лод, война, болезнь, старость, смерть.

Например, универсальный миф о герое всегда относится к человеку-

богатырю или богочеловеку, который побеждает зло в виде драконов,

змей, монстров, демонов и так далее и который освобождает свой народ

от смерти и разрушения. Повествование или ритуальное повторение

священных текстов и церемоний и почитание этого образа с помощью

танцев, музыки, гимнов, молитв и жертвоприношения возбуждают и

охватывают аудиторию возвышенными эмоциями (словно магически-

ми чарами) и возвышают индивида до идентификации с героем.

Если мы попытаемся взглянуть на эту проблему глазами верующе-

го, то, вероятно, сможем понять, насколько самый обычный человек

может быть освобожден от своей собственной недостаточности и нище-

ты и наделен (по крайней мере временно) почти сверхчеловеческим

качеством. Очень часто такое убеждение поддерживает его долгое вре-

мя и придает определенный смысл его жизни. Оно может задавать тон

даже целому обществу. Замечательный пример этого показывают

Элевсинские мистерии, которые были окончательно запрещены в на-

чале седьмого века нашей эры13. Они выражали наряду с дельфийским

оракулом сущность и дух Древней Греции. В значительно большем

масштабе сама христианская эра обязана своим именем и значением

античной тайне богочеловека, который имеет свои корни в древнееги-

петском архетипическом мифе Осириса-Гора14.

Обычно предполагают, что по какому-то случаю в доисторические

времена главные мифологические идеи были <изобретены>, <придума-

ны> умным старым философом или пророком и в дальнейшем в них

<поверили> доверчивые, некритически настроенные люди. Говорят,

что истории, рассказываемые жаждущими власти священнослужите-

лями, не правдивы, а попросту выдают желаемое за действительное.

Само слово <изобретать> (англ. - invent) происходит от латинского

<invenire>, означающего <находить>, но <найти> что-нибудь можно

лишь <ища> его. В последнем случае само слово намекает на некоторое

предзнание того, что ищется.

Позвольте теперь снова вернуться к странным идеям снов малень-

кой девочки. Кажется невероятным, что она могла сама их искать, ибо

была удивлена, обнаружив их. Образы снов явились ей как нежданные

и необычные истории, настолько неординарные, что она решила пода-

рить их своему отцу на Рождество. Тем самым она возвысила их до

сферы нашей все еще живой христианской мистерии - рождения на-

шего Господа вместе с тайной вечнозеленого дерева, которую несет но-

ворожденный Свет (ссылаюсь на пятый сон).

Хотя существуют многочисленные исторические свидетельства сим-

волической связи Христа с символом дерева, родители маленькой де-

вочки были бы серьезно озадачены, если бы их попросили объяснить

поточнее, что они имеют в виду, украшая дерево горящими свечами на

празднике рождения Христа. <О, это просто рождественский обы-

чай!> - сказали бы они. Сколь-нибудь серьезный ответ потребовал бы

глубокого исследования об античном символизме умирающего бога и

его связи с культом Великой Матери15 и его символом - деревом, -

если упоминать лишь один аспект этой сложной проблемы.

Чем дальше мы пробираемся к истокам <коллективного образа>

(или, выражаясь на церковном языке, догмы), тем более мы раскрыва-

ем кажущуюся бесконечной паутину архетипических паттернов, кото-

рые до нынешнего времени никогда не были предметом сознательного

рассмотрения. Так что хотя это и парадоксально, но мы знаем о мифо-

логическом символизме больше, чем любое предшествующее поколе-

ние. И лишь потому, что в прежние времена люди не задумывались

над символами, они попросту жили ими и бессознательно воодушевля-

лись их смыслом.

Я проиллюстрирую это на примере дикарей с горы Элгон в Африке.

Каждое утро на рассвете они выходят из своих хижин и дышат или

плюют себе в ладони рук, которые затем простирают навстречу пер-

вым лучам солнца, словно предлагают свое дыхание или слюну пред-

стающему Богу - мунгу. (Это слово из суахили, которое они исполь-

зуют при объяснении ритуального акта, происходит из полинезийского

корня, эквивалентного мана16 или мулунгу. Эти и сходные с ними тер-

мины обозначают <силу> необычной распространенности и действен-

ности, которую можно назвать божественной. Таким образом, слово

мунгу является местным эквивалентом Бога или Аллаха.) Когда я

спросил элгонийцев, что означает их действо и зачем они его соверша-

ют, они были совершенно озадачены. Единственное, что они могли от-

ветить: <Мы всегда это делаем. Это всегда делалось при восходе солн-

ца>. Они рассмеялись, когда последовал естественный вывод о том, что

солнце - это мунгу. На самом же деле солнце вовсе не мунгу, когда оно

висит над горизонтом, мунгу - это момент восхода.

То, что они делали, мне было ясно, но им самим нет. Они попросту

делали это, не вникая в суть производимого. Поэтому не могли и объ-

яснить. Я пришел к выводу, что они предлагали свои души мунгу, по-

скольку дыхание (жизни) и собственно слюна означают <духовное ве-

щество>. Дышать или плюнуть на что-нибудь вызывает <магическое>

воздействие сродни тому, как Христос пользовался слюной для лече-

ния слепого, или сыну, вдохнувшему в себя последнее дыхание отца,

чтобы принять его душу. Совершенно невероятно, что эти африканцы

когда-либо, даже в самом отдаленном прошлом, могли знать больше о

смысле этой церемонии. Скорее всего их предки знали еще меньше,

поскольку были еще более бессознательны в отношении своих побуж-

дений и действий.

Гётевский Фауст весьма кстати заявил: <В начале было Дело>. <Де-

ла> никогда не изобретались, их совершали; с другой стороны, мыс-

ли - относительно недавнее открытие человека. Прежде всего побуж-

дением к поступкам служили для него бессознательные факторы, лишь

очень длительное время спустя он начал осмысливать причины, дви-

гавшие им; потребовалось еще много времени для возникновения аб-

сурдной идеи, что человек движим сам собой, - его разум был не в си-

лах обнаружить мотивирующие силы, кроме своей собственной.