Файл: Тойнби.doc

Отсутствуют стр. 320 и 321.

Тойнби А.Дж.

ПОСТИЖЕНИЕ ИСТОРИИ (Сборник)

Пер. с англ./Сост. Огурцов А.П.; Вступ. ст. Уколо-

вой В.И.; Закл. ст. Рашковского Е.Б. - М.: Прогресс,

1991.- 736 с.

Конец века, а тем более конец тысячелетия располагает к размышле-

ниям о смысле истории. Человечество вглядывается в прошлое, чтобы най-

ти в нем знаки будущего. Довольно громко звучат голоса, предрекающие

конец истории,- будь то о свершении апокалиптических пророчеств или же

о достижении ею некоего стабильного состояния, порожденного успехами

западного либерализма и демократии и способного субстантивировать нас-

тоящее,отбрасывая извечное перетекание истории из прошлого в будущее

(вспомним хотя бы нашумевшую концепцию американского ученого Фрэнсиса

Фукуямы, за которой как бы проступает тень великого Гегеля). Однако в

конечном итоге пристальное, можно сказать судорожное, вглядывание в

прошлое - необходимый элемент самоутверждения человечества в его новом

обретении надежды,почти утраченной в двадцатом веке, принесшем неви-

данные ранее революционные потрясения и кровавые войны, геноцид и эко-

логический кризис, поставившем народы и каждого человека на грань вы-

живания, но на своем излете все же извлекшем из пламени разрушения

тепло гуманизма, свет прозрения, предузнание возможности продолжения

жизни и движения истории, но уже не как колесницы Вишну, безжалостно

уничтожающей все на своем пути, а как поля реализации феномена челове-

ка в духовно и социально конвергируемом мире, становящегося фактором

поистине космической эволюции.

Какое же место в этом всматривании в историю могут занять размыш-

ления английского мыслителя Арнольда Тойнби (1889- 1975), уже давно

признанного одним из "столпов" философии истории, возвеличенного и ос-

меянного, а сегодня кажущегося почти старомодным в своей академической

респектабельности? К сожалению, русский перевод главного труда Тойнби

"А Study оf Нistory" (точнее, извлечений из него) выходит с большим

запозданием, хотя имя английского мыслителя уже много десятилетий за-

нимало прочное место в курсах истории философии, преподававшихся в на-

ших вузах, в которых считалось хорошим тоном ругать его как (предста-

вителя буржуазной истории и социологии), вслед за Шпенглером стремив-

шегося "переосмыслить все общественно-историческое развитие челове-

чества в духе теории круговорота локальных цивилизаций", при этом под-

черкивалось, что

5

он "стремился дать идеалистический ответ на позитивистский эволюцио-

низм", а также оказал большое влияние на философскую и историческую

мысль Запада. Словом, к Тойнби у нас относились почти хорошо, если

учитывать контекст все нараставшей и обострявшейся критики "буржуазно-

го сознания" и " буржуазной науки".

К слову сказать, концепция Тойнби, поражавшая грандиозностью за-

мысла и непоследовательностью исполнения, отнюдь неоднозначно воспри-

нималась на Западе. Например, крупнейший французский историк Люсьен

Февр, один из основателей влиятельнейшего направления исторической на-

уки, называющегося иногда "школой "Анналов", не без издевки писал об

"обольстительном историке-эссеисте", труд которого порождает "чувство

сенсации,вызванное у доверчивого читателя внушительным обзором всех

этих тщательно пронумерованных цивилизаций, которые, подобно сценам

мелодрамы, сменяют одна другую перед его восхищенным взором; непод-

дельный восторг, внушенный этим фокусником, который с такой ловкостью

жонглирует народами, обществами и цивилизациями прошлого и настоящего,

тасуя и перетасовывая Европу и Африку, Азию и Америку. Но если не под-

даться искусительным чарам, если отвергнуть сентиментальную позицию

верующего, присутствующего при богослужении, если беспристрастно

взглянуть на идеи Тойнби и на выводы из них-то что нового мы, истори-

ки, увидим во всем этом?..Тойнби просто присоединяет голос Англии к

французским голосам. И нам принадлежит право судить, в какой степени

этот голос выделяется в британском мире на фоне прочих голосов. В на-

шем мире его обладатель может рассчитывать разве что на место среди

хористов". Это высказывание служит еще одним свидетельством того,

сколь пристрастными могут быть выдающиеся ученые в оценке друг друга и

своих национальных исторических школ. Однако если одни усматривали в

Арнольде Тойнби лишь заурядного толкователя общеизвестных истин, то

другие провозглашали его пророком нового видения истории, а в сущнос-

ти, и в том и в другом случае ускользало главное - реальное понимание

истории в интерпретации английского историка. Впрочем, справедливости

ради надо заметить, что Тойнби и не.пытался отлить свое понимание в

чеканную форму. Оно скорее сквозит сквозь переплетение понятий и под-

ходов, набегающих друг на друга и "затемняющих" основание русла, по

которому устремляется мысль ученого.

Итак, свое главное сочинение Тойнби назвал" А Study оf Нistoгу".

Проще всего, придав ему школьный смысл,перевести его как "Изучение ис-

тории" или, слегка академизировав, как "Исследование истории". Но с

первых же страниц становится ясно, что о каком-либо изучении, основан-

ном на детальном анализе,или об исследовании в привычном смысле можно

говорить лишь весьма относительно. Мысли, концепции, определения, фак-

ты, страны

6

и народы, прошлое и будущее сливаются в сложнейший узор, скорее указы-

вающий на присутствие тайны, чем придающий четкость и последователь-

ность изложению событий прошлого. Начиная с 21 цивилизации, Тойнби к

концу своего многотомного сочинения по ходу дела утрачивает 8, но, ка-

жется, не дает себе труда заметить потерю, увлекаемый потоком осмысле-

ния движения или неподвижности истории. Очевидно, что такой труд почти

невозможно назвать научным исследованием в классическом варианте. Од-

нако, чем больше читатель углубляется в него, тем сильнее его охваты-

вает чувство, что в данном случае речь идет не столько о рациональном

познании, сколько о постижении, сочетающем логическое осмысление, ин-

туицию и даже прозрение. Сам Тойнби как бы вскользь замечает: "Почему

мы должны считать, что научный метод, созданный для анализа неодушев-

ленной природы,может быть перенесен в историческое мышление,которое

предполагает рассмотрение людей в процессе их деятельности? Когда про-

фессор истории называет свой семинар "лабораторией", разве он не отго-

раживает себя тем самым от естественной среды? Оба названия - метафо-

ры, но каждая из них уместна лишь в своей области. Семинар историка -

это питомник, в котором живые учатся говорить живое слово о живых...

Нам достаточно хорошо известно, и мы всегда помним так называемое "па-

тетическое заблуждение", одухотворяющее и наделяющее жизнью неживые

объекты. Однако теперь мы скорее становимся жертвами противоположного

- "апатетического заблуждения", согласно которому с живыми существами

поступают так, словно оии -неодушевленные предметы. Так что же, Тойнби

- сторонник интуитивизма? Если да, то не в привычном для нас смысле, а

в том же смысле,в каком им был Аврелий Августин, создатель европейс-

кой, христианской философии истории, в основу которой был положен ори-

гинальный метод рационалистического интуитивизма, использованный затем

и такими великими философами-систематизаторами, как Фома Аквинский или

Гегель, хотя их более привычно и числят среди рационалистов преиму-

щественно (если не исключительно) логического толка.

Сегодня многие ищут правду истории, лучшие религиозные мыслители

стремились к постижению истины, для которой правда была лишь обликом.

Для секуляризированного, а тем более для материалистического сознания

невозможность достижения абсолютной истины была столь очевидна, что

порой носители этих форм сознания вообще отказывались от поисков исти-

ны, заменяя ее мыслительными стереотипами, в результате чего "демифо-

логизированная" история превратилась в иллюстрацию к догматизированной

схеме. Это не означает, что адекватное познание истории невозможно на

путях ее материалистического понимания, но указывает на то, что само

это понимание не должно быть линейным и однозначным, претендующим на

исключительность.

7

Тойнби - мыслитель религиозный, а точнее - христианский. Для ре-

лигиозного сознания истина могла быть дана в Откровении либо постигну-

та разумом, лучшим же было сочетание этих двух возможностей. История -

дело рук Творца, осуществленное через существование человека и челове-

чества, но, постигая ее, историк тоже становится сопричастным процессу

творения. Подобно тому как божественное провидение (и даже предопреде-

ление) для христианина не исключает свободы человеческой воли, для

Тойнби признание божественного творения истории не уничтожает роли ис-

торика как со-творца прошлого, ибо лишь в процессе со-творения может

быть выявлен момент истины. Отсюда столь показательное для Тойнби пре-

обладание синтеза над анализом, отсюда его тяга к универсализму (хотя

его, как это ни парадоксально, чаще упрекали в раздроблении, локализа-

ции истории). Последнее, как нам кажется,из нежелания или неспособнос-

ти увидеть подлинную диалектику в характерном для метода Тойнби соеди-

нении того, что кажется несочетаемым. Действительно, он противник ин-

терпретации истории как процесса движения в его классическом варианте.

Не случайно он отвергает непрерывность истории, построенную по анало-

гии с представлениями классической физики. Для него не столь убеди-

тельна и другая аналогиянепрерывность истории как непрерывность Жизни,

хотя она и представляется Тойнби более органичной.

В сущности, бытие общества для Тойнби есть проявление Жизни как

элемента бытия универсума. Он, однако, не опускается до банального

указания в этой связи на сложность социальной жизни. Его мысль совер-

шает движение, с одной стороны, возвращающее нас к классической фило-

софии древности, а с другой - устремляющееся к современной релятивист-

ской теории. Непрерывность истории, как и непрерывность пространс-

тва-времени, есть для Тойнби "перетекание" дискретности существования

человечества. Каждый момент движения представляет собой порождающее

начало следуныцего и в то же время некую самоопределяемую, внутренне

завершенную целостность. Тойнби размышляет: "Мы вряд ли поймем природу

Жизни, если не научимся выделять границы относительной дискретности

вечно бегущего потока - изгибы живых ее струй, пороги и тихие заводи,

вздыбленные гребни волн и мирную гладь отлива, сверкающие кристаллами

торосы и причудливые наплывы льда,когда мириадами форм вода застывает

в расщелинах ледников. Другими словами, понятие непрерывности имеет

значение только как символический умозрительный образ, на котором мы

вычерчиваем восприятие непрерывности во всем реальном многообразии и

сложности. Попробуем применить это общее наблюдение к постижению исто-

рии. Предполагает ли термин "непрерывность истории" в общепринятом

смысле, что масса, момент, объем, скорость и направление потока чело-

веческой жизни постоянны или если не буквально постоянны, то изменяют-

ся в столь узких границах, что поправкой можно пренебречь? Если этот

термин предполагает имплика-

8

ции такого рода,то,как бы это ни было привлекательно,мы придем к серь-

езным ошибкам".

Из подобного рода рассуждений методологического характера у Тойн-

би вытекает предположение об определяющем значении для исторического

исследования категорий пространствавремени. Однако, промелькнув блис-

тательной догадкой, она вдруг распадается путаницей довольно банальных

понятий. Предощутив время как пространство исторической жизни, Тойнби

как бы испытывает робость перед этой мыслью. Историю-путь, исто-

рию-жизнь, а следовательно, и истину истории он дробит на локальные (в

самом непосредственном значении этого термина) цивилизации, общества,

тем самым впадая в разобщение с объектом познания,делая невозможным