Файл: Юнг.doc

никают сомнения по поводу возможности соответствующих действий

на основе его познания. Необходимо считаться с тем, что само по себе

познание не ведет к реальному изменению, осмысленному практиче-

скому применению познания. Познание, как правило, ничего не дела-

ет и не содержит в самом себе никакой моральной силы. Поэтому дол-

жно быть ясно, в какой мере излечение неврозов представляет собой

моральную проблему.

Так как архетипы, подобно всем нуминозным явлениям, относи-

тельно автономны, их чисто рациональная интеграция невозможна.

Для интеграции необходим диалектический метод, т.е. противостоя-

ние, часто приобретающее у пациентов форму диалога, в котором они,

не подозревая об этом, реализуют алхимическое определение медита-

ции, как colloquium cum suo angelo bono, беседу со своим добрым анге-

лом*. Этот процесс протекает обычно драматически, с различными пе-

рипетиями. Он выражается или сопровождается символическими сно-

видениями, родственными тем <representations collectives>, которые в

виде мифологического мотива издавна представляют процесс транс-

формации души**.

В рамках одной лекции я должен был ограничиться лишь отдельны-

ми примерами архетипов. Я выбрал те из них, которые играют глав-

ную роль при анализе мужского бессознательного, и постарался дать

самый краткий очерк процесса психической трансформации, в которой

они появляются. Такие фигуры, как Тень, Анима и старый мудрец,

вместе с соответствующими фигурами женского бессознательного со

времен первого издания текста этой лекции описывались мною в пол-

ном виде в моих работах о символике Самости***. Более полное осве-

щение получили также связи процесса индивидуации и алхимической

символики****.

* Rulandus. Lexicon Alchemiae. 1612, s.v. meditatio.

** Отсылаю к моим рассуждениям по этому вопросу в <Symbole der Wandlung>, 1952.

*** Аion. 1951.

**** Рsychologie und Alchemie. 2 Aufl., 1952.

ПСИХОЛОГИЯ

И РЕЛИГИЯ

Перевод А.М. РУТКЕВИЧА;

1. Автономность бессознательного

Целью Терри, учредителя этих лекций, было, очевидно, следующее:

поспособствовать тому, чтобы представители науки, а равно филосо-

фии и других областей человеческого знания, смогли внести свой

вклад в обсуждение одной из вечных проблем, к каким относится про-

блема религии. Поскольку Йельский университет мне оказал высокое

доверие и честь прочитать этот курс лекций в 1937 г., моя задача, как я

полагаю, будет заключаться в том, чтобы показать, что же общего с ре-

лигией имеет психология и что она может сказать нам о религии. Точ-

нее говоря, не вообще психология, а та специальная отрасль медицин-

ской психологии, которую я представляю. Так как религия, без сомне-

ния, является одним из самых ранних и наиболее универсальных видов

деятельности человеческого ума, то очевидно, что любого рода психо-

логия, затрагивающая вопрос о психологической структуре человече-

ской личности, неизбежно сталкивается по крайней мере с тем фактом,

что религия является не только социологическим или историческим

феноменом, но имеет личностную значимость для огромного числа ин-

дивидов.

Хотя меня нередко называли философом, я между тем остаюсь эм-

пириком, придерживающимся феноменологической точки зрения. При

этом я полагаю, что принципы научного эмпиризма остаются неруши-

мыми в том случае, если мы время от времени обращаемся к размыш-

лениям, которые выходят за пределы простого сбора и классификации

опытных данных. Более того, я считаю, что без рефлексии нет и опыта,

поскольку <опыт> представляет собой процесс ассимиляции, без кото-

рого невозможно понимание происходящего. Из этого следует, что я

подхожу к проблемам психологии с научной, а не с философской точки

зрения. Поскольку религия обладает весьма существенным психологи-

ческим началом, я рассматриваю ее чисто эмпирически, т.е. ограничи-

ваюсь наблюдением феноменов и воздерживаюсь от применения мета-

физических или философских подходов. Я не отрицаю значимости

этих подходов, но не считаю себя достаточно компетентным, чтобы

грамотно их применять. Большинство людей считает себя очень сведу-

щими в психологии по одной простой причине: психология для них

сводится к тому, что они сами о себе знают. Мне кажется, однако, что

психология представляет собой нечто большее. Мало общего имея с

философией, она принимает во внимание эмпирические факты, мно-

гие из которых труднодоступны для повседневного опыта. Цель этой

книги - дать хотя бы беглое представление о том, какое значение име-

ет практическая психология в изучении религии. Ясно, что проблему

такой значимости трудно исчерпывающе изложить в трех лекциях, да

и доказательство каждого конкретного положения требует, конечно,

значительно больше времени. Первая лекция представляет собой не-

что вроде введения в проблемы практической психологии и религии.

Во второй лекции речь пойдет о фактах, подтверждающих существова-

ние подлинной религиозной функции бессознательного; в третьей рас-

сматривается символика бессознательных процессов.

Так как я буду использовать не совсем обычную, специфическую

аргументацию, мне с самого начала надо принять во внимание, что

аудитория слабо знакома с исходным методологическим принципом

той психологии, которую я представляю. Таким принципом является

исключительно феноменологическая точка зрения, имеющая дело с со-

стояниями, опытом, одним словом - с фактами. Истиной для этой

психологии являются факты, а не суждения. Например, говоря о моти-

ве непорочного зачатия, психология интересуется исключительно фак-

том наличия такой идеи; ее не занимает вопрос об истинности или

ложности этой идеи в любом ином смысле. С точки зрения психологии

эта идея истинна ровно настолько, насколько она существует. Психо-

логическое же существование субъективно лишь до тех пор, пока та

или иная идея овладевает только одним индивидом, эта же идея стано-

вится объективной, когда принимается обществом путем consensus gentium*.

Данная точка зрения является общей для всех естественных наук.

Психология подходит к идеям и другим продуктам сознания так же,

как, например, зоология к различным видам животных. Слон истинен,

ибо существует. Более того, он не является ни умозаключением, ни

субъективным суждением творца, это - феномен. Но мы так свыклись

с идеей, будто психические события суть продукты воли или произво-

ла, изобретения творца-человека, что нам трудно освободиться от того

предрассудка, согласно которому психика и все ее содержание являют-

ся нашим собственным изобретением либо более или менее иллюзор-

ным продуктом наших предположений и суждений. Факты свидетель-

* Соглашение между людьми (лат.). (Здесь и далее прим. пер.).

ствуют, что определенные идеи существуют почти повсеместно, во все

времена. Они воспроизводятся спонтанно, совершенно независимо от

миграции идей или от традиции. Они не творятся индивидами, а про-

исходят - даже насильственно вторгаются в сознание индивида. И это

не платоновская философия, а это - эмпирическая психология.

Говоря о религии, хочу сразу же пояснить, что я имею в виду под

этим понятием. Религия, как на то указывает латинское происхожде-

ние этого слова, есть тщательное наблюдение за тем, что Рудольф От-

то точно назвал <numinosum> - т. е. динамическое существование

или действие, вызванное непроизвольным актом воли. Напротив, оно

охватывает человека и ставит его под свой контроль; он тут всегда,

скорее, жертва, нежели творец нуминозного. Какой бы ни была его

причина, нуминозное выступает как независимое от воли субъекта ус-

ловие. И религиозные учения, и соnsensus gentium всегда и повсюду

объясняли это условие внешней индивиду причиной. Нуминозное -

это либо качество видимого объекта, либо невидимое присутствие че-

го-то, вызывающее особого рода изменение сознания. По крайней ме-

ре, как правило.

Имеются, однако, некоторые исключения, когда речь идет о практи-

ке или ритуале. Великое множество ритуальных действ совершается с

единственной целью - по собственной воле вызвать нуминозное по-

средством неких магических процедур (мольба, заклинание, жертвоп-

риношение, медитация и прочие йогические упражнения, всякого рода

самобичевания и т.д.). Но религиозное верование в наличие внешней и

объективной божественной причины всегда предшествует таким дейст-

виям. Католическая церковь, например, причащает святыми дарами,

чтобы наделить верующего духовным благословением. Поскольку этот

акт был бы равнозначен принудительному вызову благодати посредст-

вом определенно магических процедур, вполне логично утверждать,

что божественную благодать в акте причастия никто не способен вы-

звать принудительно - причастие представляет собой божественное

установление, которого не было бы, не будь оно поддержано божьим

промыслом2.

Религия является особой установкой человеческого ума, которую

мы можем определить в соответствии с изначальным использованием

понятия <relogio>, т.е. внимательное рассмотрение, наблюдение за не-

кими динамическими факторами, понятыми как <силы>, духи, демо-

ны, боги, законы, идеи, идеалы - и все прочие названия, данные чело-

веком подобным факторам, обнаруженным им в своем мире в качестве

могущественных, опасных; либо способных оказать такую помощь, что

с ними нужно считаться; либо достаточно величественных, прекрас-

ных, осмысленных, чтобы благоговейно любить их и преклоняться пе-

ред ними. В житейском просторечий мы часто говорим, что человек, с

энтузиазмом интересующийся каким-то предметом, <посвятил себя>

этому делу; Уильям Джемс замечает, например, что ученый часто не

имеет веры, но <по духу он набожен>3 .

Ясно, что под понятием <религия>4 я не имею в виду вероучение.

Верно, однако, что всякое вероучение основывается, с одной стороны,

на опыте нуминозного, а с другой - на ______*, на преданности, верно-

сти, доверии к определенным образом испытанному воздействию ну-

минозного и к последующим изменениям сознания. Поразительным

тому примером может служить обращение апостола Павла. Можно

сказать, что <религия> - это понятие, обозначающее особую установ-

ку сознания, измененного опытом нуминозного.

Вероучения представляют собой кодифицированные и догматизиро-

ванные формы первоначального религиозного опыта. Содержание

опыта освящается и обычно застывает в жесткой, часто хорошо разра-

ботанной структуре. Практика и воспроизводство первоначального

опыта приобрели характер ритуала, стали неизменным институтом,

что вовсе не следует расценивать как их безжизненное окаменение.

Напротив, они могут на века стать формой религиозного опыта для

миллионов людей без малейшей нужды в изменениях. Хотя католиче-

скую церковь часто упрекают за чрезмерную ригидность, она все же

признает наличие особой жизни догматов, подверженность их измене-

нию и развитию. Даже число догматов беспредельно, и с течением вре-

мени оно может возрастать. То же самое верно и по поводу ритуалов.

Но все изменения ограничены рамками первоначально испытанных

фактов, включающих в себя догматическое содержание и эмоциональ-

ную значимость. Даже протестантизм - внешне ставший на путь поч-

ти полного освобождения от догматической традиции и кодифициро-

ванного ритуала, а потому разбившийся более чем на четыре сотни де-

номинаций - даже протестантизм ограничен тем, что он остается хри-

стианством и выражает себя в рамках верования, согласно которому

Бог явил себя в Христе, принявшем страдания за род человеческий.

Это вполне определенные пределы с четко установленным содержани-