Файл: Конституционное право на свободу и личную неприкосновенность (Генезис права на свободу и личную неприкосновенность).pdf

Это неудивительно с учетом самого предназначения транзитной зоны как зоны ожидания, пока власти решали, принимать или нет официальным образом России лиц, обратившихся с ходатайством о предоставлении убежища (пункт 150 постановления). Суд также отметил - даже если заявители в основном могли действовать на свое усмотрение в границах периметра транзитной зоны, то ограничения их свободы были тем не менее значительными, с учетом того, что вся зона находилась под постоянным контролем пограничной службы, входящей в структуру ФСБ. Суд пришел к выводу: в целом размер этой зоны и то, как она контролировалась, налагали весьма существенные ограничения на свободу передвижения заявителей, таким образом, который аналогичен ограничениям, характерным для определенных мест содержания под стражей с нестрогим режимом (пункт 151 постановления).

Оставался вопрос о том, могли ли заявители покинуть транзитную зону в ином направлении, чем территория Российской Федерации. В этом отношении Суд напомнил свою аргументацию по делу «Амююра», где было подчеркнуто: «один лишь факт того, что для лиц, обращающихся с просьбой предоставить убежище, возможно добровольно покинуть страну, в которой они желают получить убежище, не может исключать ограничения свободы», и отметил, что возможность отъезда «становится теоретической, если ни одна другая страна, предоставляющая защиту, сравнимую с защитой, которую они ожидают получить в стране, где ищут убежища, не намерена или не готова их принять» (пункт 153 постановления).

В этом отношении Суд указал – «в отличие от наземных пограничных транзитных зон, в этом конкретном случае выход из транзитной зоны аэропорта... потребовал бы планирования, контактов с авиационными компаниями, покупки билетов и, возможно, обращения за получением визы (в зависимости от пункта назначения). Суд счел: власти не смогли обосновать свое утверждение о том, что, несмотря на эти препятствия, «заявители могли свободно выехать из Российской Федерации в любое время и туда, куда пожелают».

Должно было быть убедительно показано, что существовала практическая и реальная возможность для заявителей покинуть транзитную зону аэропорта и сделать это без непосредственной угрозы своей жизни или здоровью....» (пункт 54 постановления).

Суд не счел необходимым рассматривать доводы властей, которые относились к существу ходатайств заявителей о предоставлении убежища. Конвенция не должна толковаться как связывающая таким образом применимость статьи 5 Конвенции к отдельному вопросу, касающемуся соблюдения властями статьи 3 (пункт 155 постановления).

Суд резюмировал: с учетом отсутствия любых положений во внутригосударственном законодательстве, устанавливающих максимальную продолжительность пребывания заявителей, в значительной степени незаконный характер пребывания заявителей в транзитной зоне аэропорта, чрезмерную продолжительность такого пребывания и значительные задержки в рассмотрении ходатайств заявителей о предоставлении убежища, характеристики зоны, где содержались заявители, и контроль, который над ними осуществлялся в течение соответствующего периода времени, а также тот факт, что у заявителей не имелось практической возможности покинуть эту зону, заявители были лишены свободы в значении статьи 5.

Таким образом, пункт 1 статьи 5 Конвенции являлся применимым (пункт 156 постановления).

Цель лишения заявителей свободы, по мнению Суда, заключалась в том, чтобы «предотвратить их несанкционированный въезд в страну» и, таким образом, ее следовало рассматривать на основании первого аспекта подпункта «f» пункта 1 статьи 5 (пункт 157 постановления).

Таким образом, оставался вопрос о том, «соответствовало ли ограничение свободы процедуре, предусмотренной законодательством», по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции.

В пункте 1 статьи 5 Конвенции упоминаются обстоятельства, когда лица могут быть лишены свободы на законных основаниях и при этом подчеркивается, что эти обстоятельства подлежат узкому толкованию, учитывая тот факт, что они представляют собой исключения из самой главной гарантии - гарантии свободы личности (пункт 159 постановления).

Вновь было указано: «Высокие Договаривающиеся Стороны имеют право в соответствии установившимися принципами международного права и с учетом своих договорных обязательств, в том числе по Конвенции, контролировать въезд, проживание и высылку иностранцев...

Необходимым дополнением к этому праву является разрешение государствам содержать под стражей потенциальных иммигрантов, которые обратились за разрешением на въезд - будь то посредством ходатайства о предоставлении убежища или иначе.

Лишение свободы лиц, обращающихся с просьбой предоставить убежище, чтобы предотвратить их несанкционированный въезд на территорию государства само по себе не противоречит Конвенции» (пункт 160 постановления).

Тем не менее, подчеркнул Суд, любое лишение свободы должно быть «в соответствии с процедурой, предусмотренной законом», которая отвечает критериям «качества закона», а также свободна от произвольного правоприменения. Если речь идет о лишении свободы, то крайне важно, чтобы был соблюден общий принцип правовой определенности, и таким образом были четко установлены условия для лишения свободы во внутригосударственном праве.

Помимо этого, по мнению Суда, содержание человека под стражей представляет собой серьезное вмешательство в личную свободу и всегда должно тщательно проверяться (пункт 161 постановления).

Суд полностью отдал себе отчет в том, с какими трудностями могут сталкиваться государства-члены в периоды прибытия большого количества лиц, обращающихся с просьбой предоставить убежище, к их границам.

При условии запрета произвольного правоприменения требование законности в этом положении может считаться в целом выполненным национальным правовым режимом, который предусматривает, например, помимо наименования органа, обладающего компетенцией отдавать распоряжения о лишении свободы в транзитной зоне, форму распоряжения, его возможные основания и ограничения, максимальную продолжительность содержания под стражей и, как того требует пункт 4 статьи 5 Конвенции, применимый способ судебного обжалования (пункт 162 постановления).

Суд далее указал: «подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции не препятствует государствам принимать положения внутригосударственного права, формулирующим основания, по которым может быть отдано распоряжение о таком заключении, с должным учетом реальности большого притока просителей убежища. В частности, подпункт «f» пункта 1 не запрещает лишение свободы в транзитной зоне на ограниченный срок на том основании, что такое заключение в целом необходимо для обеспечения присутствия просителей убежища на время рассмотрения их ходатайств о предоставлении убежища, по той причине, что имеется необходимость в скором рассмотрении приемлемости ходатайств о предоставлении убежища, и для этих целей в транзитной зоне была создана структура и соответствующие процедуры" (пункт 163 постановления).

Суд не установил никаких указаний в российском законодательстве, которые могли бы служить основанием, оправдывающим лишение заявителей свободы. Соответственно, он сделал вывод, что в указанном деле не существовало строго определенного законодательного основания для содержания заявителей под стражей (пункт 164 постановления). Это само по себе являлось достаточным для установления нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции. Однако Суд также захотел указать на следующие дополнительные факторы, которые еще более ухудшили соответствующие обстоятельства заявителей в данном деле.

Как следовало из обстоятельств дела, доступу заявителей к процедуре получения убежища в значительной степени препятствовало их содержание под стражей, поскольку в транзитной зоне не имелось доступной информации по процедурам получения убежища в Российской Федерации, а их доступ к юридической помощи был значительно ограничен (пункт 165 постановления).

Суд также отметил: заявители испытывали серьезные задержки при попытках подать и зарегистрировать свои ходатайства о предоставлении убежища, и, несмотря на их письменные запросы, им не выдали и не вручили свидетельства о рассмотрении ходатайств, как того требует внутригосударственное право. Некоторые решения, которые принимались органами административной и судебной власти, доводились до их сведения с опозданием. Заявители содержались в месте, явно неподходящим для долговременного пребывания. Продолжительность пребывания каждого заявителя в транзитной зоне аэропорта была значительной и безусловно чрезмерной ввиду характера и цели процедуры, о которой идет речь, - от пяти месяцев до более чем года и девяти месяцев.

Суд пришел к выводу, что содержание заявителей под стражей для целей первого аспекта подпункта «f» пункта 1 статьи 5 не соответствовало стандартам Конвенции.

Завершая обзор по данной главе можно отметить, что в настоящее время продолжает существовать проблема обеспечения гарантии права на свободу и личную неприкосновенность в Российской Федерации.

Следует подчеркнуть, что должный уровень исполнения конституционных гарантий, достигается с помощью различных инструментов, но в большей мере, по-нашему мнению, к ним относятся духовная и правовая составляющая гарантий, которая должна быть взаимосвязана с разработкой особых мер по профилактике правового нигилизма, а соответственно, повышения правовой культуры и грамотности населения Российской Федерации.

На современном этапе развития права, в том числе, Конституционного права, продолжают оставаться проблемы, связанные с обеспечением защиты права на свободу и личную неприкосновенность, о данном факте свидетельствует рост многочисленных нарушений прав и свобод человека, пробелы в практике законодательных органов, а также росте преступности по данному направлению. Затрагивая данную проблематику, следует также отметить тему недостаточной проработанности механизмов реализации указанных прав.

Как можно заметить, в любой правоприменительной практике по поводу обеспечения права на свободу и личную неприкосновенность можно столкнуться с проблемами и казусами, что постоянно требует модернизации нормативной правовой базы и дополнительного толкования вышестоящих судов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Исходя из всего вышеизложенного, можно сделать следующие выводы.

С принятием той или иной политической системы общества складывались определенные отношения между личностью – гражданином и государством, так, например, сущностью феодального строя была строгая система господства и подчинения, где никто не мог считать себя свободным.

Проблемы свободы личности, ее взаимосвязи с государством обосновывались во многих сочинениях мыслителей от древних до современных времен, можно проследить, как по мере развития социума, социально-политических и социально-культурных надстроек общества, а также модернизации правовой мысли, менялось и представление о свободе и правах, связанных с ней.

Следует отметить, что проблемы личностной безопасности актуальны как никогда, при появлении различных информационных пространств, различных инструментариев политико-социального генеза, а также недостатков и пробелов в механизмах правового регулирования различных институтов общества формируются определенные тенденции к развитию института прав и свобод человека. На сегодняшний день, даже проблема пандемии COVID-19 закладывает определенные коррективы в личностную безопасность человека и гражданина на законодательном уровне, что не может не отражаться на появлении проблем в сфере конституционных прав на свободу и личную неприкосновенность.

Можно констатировать, что механизм правового регулирования прав человека на свободу и личную неприкосновенность достаточно отработан, нормы правового регулирования закрепляются в различных нормативных правовых актов, как международного формата, так и отечественного законодательства, однако и здесь существуют недочеты в правоприменительной практике.

Следует отметить, что право на личную неприкосновенность в Конституции Российской Федерации следует рассматривать во взаимодействии с правом на свободу.

Многие исследователи-правоведы указывают, что как в законодательстве, так и в научно-публицистической литературе, понятие «неприкосновенность личности» используется тождественно понятию «личная неприкосновенность» Однако, следует отметить, что здесь возникает проблема, неопределенности вышеуказанных понятий. На законодательном уровне эти два понятия недостаточно раскрыты, а их соотношение не определено вовсе.

Статья 5, которая регулирует институт прав на свободу и личную неприкосновенность, занимает одно из центральных мест в Европейской Конвенции как по своему значению в системе гарантий прав, так и по числу поступающих жалоб и выносимых постановлений Суда.