Файл: Конституционное право на свободу и личную неприкосновенность (Генезис права на свободу и личную неприкосновенность).pdf

Особенно остро стоит вопрос об альтернативных мерах пресечения в отношении больных, инвалидов, женщин, несовершеннолетних. В деле Мамедовой Европейский суд особенно резко осудил позицию национальных судов по поводу автоматического продления предварительного заключения в отношении женщины, бухгалтера небольшой фирмы, обвиняемой в экономическом преступлении, имевшей на руках двух малолетних детей и больного отца: «...национальные суды не объяснили, почему меры, альтернативные лишению свободы, не могли обеспечить нормальное производство по делу. Это упущение тем более непонятно, что новый Уголовно-процессуальный кодекс прямо требует от национальных судов рассматривать возможность применения более мягкой меры пресечения, нежели заключение под стражу». Дело Мамедовой высветило тенденцию, о которой недвусмысленно и афористично говорят первые лица государства: «главной мишенью криминалитета и чиновничьего рэкета становится средний и малый бизнес» (В.В. Путин); «посадят по наводке конкурентов в зиндан, а потом освобождают за бабки» (Д.А. Медведев). Так что вряд ли речь идет о простой растерянности правоприменителей перед «жесткостью» формулировок УПК.

В поиск альтернатив массовым посадкам под арест включились и Министерство юстиции, и Государственная Дума (круглый стол в ноябре 2008 г. «Актуальные проблемы применения мер пресечения и наказания, не связанных с лишением свободы»), и Верховный и Конституционный Суды РФ. Во многих обсуждениях активно участвовала П.А. Лупинская.

Не будет преувеличением сказать, что достойным памятником ей можно назвать среди скромных достижений нашей уголовной юстиции, которым она по мере своих сил и знаний способствовала, Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 октября 2009 г. «О практике применения мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста».

Уже пункт 1 Постановления задает тон этому важнейшему документу: «Обратить внимание судов на необходимость при принятии решения о заключении подозреваемого или обвиняемого под стражу в качестве меры пресечения, о продлении сроков содержания под стражей соблюдать права таких лиц, вытекающие из смысла статьи 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и предусмотренные статьей 22 Конституции Российской Федерации». Пересказ столь важного в своих деталях и формулировках объемного документа дело неблагодарное. Однако все же хотелось бы привлечь внимание к отдельным положениям Постановления.

По сути, Верховный Суд, образно говоря, разбудил «спящие» статьи УПК: говоря о статье 97 (основания мер пресечения), он указал, что сформулированные в ней обстоятельства «должны быть реальными, обоснованными, то есть подтверждаться достоверными сведениями», а в отношении статьи 99 напомнил судам, что, решая вопрос о заключении под стражу, суду надлежит также учитывать такие обстоятельства, как тяжесть преступления, сведения о личности подозреваемого или обвиняемого, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и другие обстоятельства. Перекличкой с делом Мамедовой можно считать пункт 5: «Особое внимание судам необходимо обращать на применение меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении женщин, имеющих несовершеннолетних детей». В отношении несовершеннолетних делается напоминание о норме статьи 423 УПК - отдача под присмотр. Еще раз разъясняются особенности процедуры рассмотрения ходатайства следственных органов о применении в качестве меры пресечения заключения под стражу. Детально рассматриваются иные меры пресечения в виде залога и домашнего ареста. Наконец, эхом участившихся в Страсбурге постановлений о нарушении статьи 5 Конвенции в отношении лиц, подлежащих высылке и экстрадиции, является напоминание о том, что такое лицо, взятое под стражу, должно быть освобождено, если требование о выдаче не будет получено в течение 40 дней со дня взятия под стражу (пункт 34).

ГЛАВА 3. ГАРАНТИИ И ПРОБЛЕМЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА НА СВОБОДУ И ЛИЧНУЮ НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

3.1 Гарантии права на свободу и личную неприкосновенность в Российской Федерации

В настоящее время продолжает существовать проблема обеспечения гарантии права на свободу и личную неприкосновенность в Российской Федерации. Содержание всех установленных конституционных гарантий обеспечивается высшей юридической силой, а также обязательно конкретизируется в действующем отраслевом законодательстве. Обращая внимание на юридические конструкции изложения норм-гарантий, механизмов их обеспечения, внимание следует акцентироваться на формах выражения нормы, где имеется прямое указание на то, что именно «гарантируется» или «обеспечивается государством», однако это не всегда правильно. Обладание правами и свободами гражданина предусматривает его гарантирование государством в пределах, установленных законом. Не следует специально формулировать данную дефиницию как необходимость для гл. 2 Конституции Российской Федерации «Права и свободы человека и гражданина», которая будет охраняться предписаниями п. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации, не меняя сущности гарантирования конституционных прав^[50].

Что касается материальных гарантий, то они в данном случае предполагают наличие неких экономических предпосылок, необходимых для реализации обеспечения прав человека.

Организационные гарантии предполагают наличие в государстве системы органов и должностных лиц, как на государственном уровне, так и на уровне местного самоуправления.

Имеется понятие и духовных гарантий, данная категория гарантий обеспечивается духовным воспитанием, развитием системы ценностей, модернизации и поддержания уровня правовой грамотности и культуры, указанная структура гарантий имеет цель обеспечить духовный уровень страны и цельного воспитания граждан в правовом государстве.

Что касается правовых гарантий, то они представляют собой определение самостоятельной ответственности граждан, должностных лиц, государственных органов как за злоупотребление и нарушение прав и свобод, так и за их правильное их осуществление.

Таким образом, правовые гарантии - это механизм нормативного правового регулирования того или иного института права, включающего в себя весь цикл ответственности.

Особое место, исходя из нашей темы, занимают так называемые конституционные гарантии, которые классифицируются по различным основаниям:

– в зависимости от существующих основных сфер общественной жизни – на экономические, политические и духовные гарантии;

– в зависимости от характера и вида общественных отношений – на материальные, организационные, духовные и правовые;

– в зависимости от сферы деятельности – на государственные и международно-правовые;

– по способу изложения в нормативных правовых документах – на простые институциональные, сложные институциональные и смешанные институциональные;

– в зависимости от субъекта гарантирования – на гарантии, реализуемые индивидуальными субъектами, и гарантии, осуществляемые коллективными субъектами;

– в зависимости от порядка осуществления – на внесудебные и судебные гарантии и так далее.

Следует подчеркнуть, что должный уровень исполнения конституционных гарантий, достигается с помощью различных инструментов, но в большей мере, по-нашему мнению, к ним относятся духовная и правовая составляющая гарантий, которая должна быть взаимосвязана с разработкой особых мер по профилактике правового нигилизма, а соответственно, повышения правовой культуры и грамотности населения Российской Федерации.

3.2 Проблемы обеспечения защиты права на свободу и личную неприкосновенность

На современном этапе развития права, в том числе, Конституционного права, продолжают оставаться проблемы, связанные с обеспечением защиты права на свободу и личную неприкосновенность, о данном факте свидетельствует рост многочисленных нарушений прав и свобод человека, пробелы в практике законодательных органов, а также росте преступности по данному направлению. Затрагивая данную проблематику, следует также отметить тему недостаточной проработанности механизмов реализации указанных прав.

Следует подчеркнуть, что отсутствие легального определения права на свободу и личную неприкосновенность вызывает немалые сложности при его защите органами государственной власти. Часто право на свободу и личная неприкосновенность рассматриваются в совокупности индивидуальных прав, не объясняющих их суть, жестко ограничиваются отраслевыми рамками. Все вышеназванное попросту не дает полноценного представления об объекте исследования и препятствует поиску путей совершенствования российского законодательства в этой области.

На сегодняшний день продолжаются споры по вопросам защиты права лица на свободу и личную неприкосновенность (в том числе во время его выдворения с территории Российской Федерации).

Проанализируем практику Европейского Суда по правам человека.

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 61689/16 и по 3 другим жалобам «А.Н. и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 23 октября 2018 года), которым установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции ввиду длительного лишения заявителя свободы в ожидании выдворения. Заявитель, ссылаясь на подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, жаловался на незаконность его содержания под стражей в ожидании выдворения и на неопределенность длительности этого лишения свободы^[51].

Европейский Суд напомнил: «исключение, предусмотренное подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции допускается только в тех случаях, когда «против лица принимались меры по депортации или выдаче»... и лишение свободы является оправданным только в период производства по депортации или выдаче... Задавая вопрос о том, «принимаются ли меры по депортации», Суд установил, что выдворение должно иметь реальные перспективы... Несмотря на то, что обеспечительная мера, предусмотренная правилом 39 Регламента Суда, иногда может являться единственной реальной преградой для высылки заявителя, ее применение не всегда создает презумпцию того, что высылка является невозможной или дальнейшее лишение свободы является незаконным. Срок лишения свободы, который регулярно пересматривается пока возможность высылки остается реальной, может являться обоснованным, если власти решили оставить заявителя в заключении в ожидании вынесения Судом постановления» (пункт 31 постановления).

Суд установил, что до лишения свободы в ожидании выдворения, заявитель содержался под стражей в ожидании выдачи с 12 мая 2016 года по 10 мая 2017 года.

В день освобождения из-под стражи в рамках производства по делу о выдаче заявитель был вновь незамедлительно задержан за нарушение миграционного законодательства. 12 мая 2017 года суд вынес постановление о заключении заявителя в ожидании выдворения.

Впоследствии вышестоящий суд оставил данное постановление, по сути, без изменений, подтвердив постановление о выдворении и отсрочив его исполнение.

Следовало подчеркнуть - указанные выше судебные решения были вынесены после 30 мая 2017 года, когда Европейский Суд приостановил выдворение заявителя в Узбекистан, указав властям Российской Федерации на применение обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (пункт 32 постановления).

Суд учел, что ранее (в 2014 году) внутригосударственный суд уже выносил постановление о выдворении заявителя, который нарушил это постановление, скрывшись и проживая на территории Российской Федерации незаконно.

Он также не упустил из виду тот факт, что 12 мая 2017 года, после вынесения повторного постановления о выдворении, заявитель сбежал из здания суда и был повторно задержан 16 мая 2017 года (пункт 33 постановления).

Европейский Суд обратил внимание на следующее - в решениях национальных судебных органов от 12 мая, 2 июня и 10 ноября 2017 года о лишении заявителя свободы в ожидании выдворения не содержалось оснований, оправдывающих необходимость заключения, не приводился анализ конкретных обстоятельств дела в этом отношении и не приводилась оценка того, насколько реальной являлась возможность выдворения заявителя в свете меры, предусмотренной правилом 39 Регламента Суда.

В данных решениях не устанавливались сроки для пересмотра обоснованности лишения заявителя свободы.

В отсутствие изучения национальным судом этих решающих элементов Суд не смог не прийти к выводу о том, что не было продемонстрировано - длительность лишения заявителя свободы в ожидании выдворения соответствовала тому, что было разумно необходимо для достижения преследуемой цели (пункт 34 постановления).

В Верховный Суд Российской Федерации также поступили копии неофициальных переводов постановлений Европейского Суда по жалобам:

№ 59609/17 и по 2 другим жалобам «Б.У. и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 22 января 2019 года);

№ 12018/16 «У.А. против Российской Федерации" (вынесено и вступило в силу 22 января 2019 года), которыми также было установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции ввиду незаконности содержания заявителей под стражей в ожидании выдворения (депортации).