Файл: И.Кузнецов История отечественной журналистики 1917-2000гг.doc
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 29.10.2025
Просмотров: 5278
Скачиваний: 1
СОДЕРЖАНИЕ
Социал-демократические и большевистские центральные газеты
В начало пресса в условиях двоевластия
Киоск «Правды» на Дворцовой площади в Петрограде в 1917 г.
В начало журналистика после июльских событии
В начало публицистика в политическом противоборстве
В начало Вопросы для повторения
О печати Постановление Временного правительства
В начало м. Горький (1868–1936) Революция и культура
В начало л.Б. Каменев (1883–1936) Временное правительство и революционная социал-демократия
В начало Без тайной дипломатии
В начало в.И. Ленин (1870–1924) о задачах пролетариата в данной революции
В начало г.В. Плеханов (1856–1318) Логика ошибки
В начало Открытое письмо к петроградским рабочим
Глава II средства массовой информации первого советского десятилетия (ноябрь 1917–1927 гг.)
В начало становление однопартийной советской журналистики
Ярослав Гашек в форме бойца Красной Армии (1919 г.)
В начало средства массовой информации первой половины 20-х годов
Здание редакции газеты «Правда»
В начало у истоков советского очерка и фельетона
В начало журналистика русского зарубежья
В начало Вопросы для повторения
В начало декрет о государственном издательстве
В начало о революционном трибунале печати Декрет Совета Народных Комиссаров
В начало е.Д. Кускова (1869–1958) а что внутри?
В начало в.И. Ленин (1870-1924) о характере наших газет
В начало л.М. Рейснер (1895–1926) казань – сарапул
В начало а.С. Серафимович (1863–1949) в теплушке
В начало л.С. Сосновский (1886–1937) смагин
В начало тяжелые дни волховстроя
В начало н.А. Тэффи (1872–1952) ностальгия
В начало д.А. Фурманов (1891–1926) лбищенская драма
В начало система средств массовой информации
В. Чкалов с г. Байдуковым и а. Беляковым. Их полет длился 63 часа 25 минут без посадки
В начало формы массовой работы
Выездная редакция «Московского комсомольца». 1928 г.
В начало борьба с бюрократизмом. «листки рки»
В начало коллективный организатор социалистического соревнования
В начало оружием очерка и фельетона
В начало довоенная журналистика русской эмиграции
В начало Вопросы для повторения
В начало а. Зорич (1889-1937) общий знакомый
В начало м.Е. Кольцов (1898–1942) к вопросу о тупоумии
В начало ф.Ф. Раскольников открытое письмо сталину
В начало перестройка печати и радиовещания
В начало «душевные боеприпасы фронту»
М. Шолохов, е. Петров и а. Фадеев среди фронтовиков
В начало Вопросы для повторения
В начало о работе военных корреспондентов на фронте
В начало п.Н. Милюков (1859–1943) правда о большевизме
В начало к.М. Симонов (1915–1979) дни и ночи
В начало на старой смоленской дороге
В начало н.C. Тихонов (1896–1979) города-бойцы
В начало а.Н. Толстой (1882–1945) родина
В начало а.А. Фадеев (1901–1956) бессмертие
В начало м.А. Шолохов (1905–1984) наука ненависти
В начало и.Г. Оренбург (1891–1967) о ненависти
В начало бешеные волки Адольф Гитлер
Глава V журналистика первого послевоенного десятилетия (1946–1956 гг.)
В начало послевоенная перестройка журналистики
В начало за восстановление народного хозяйства
В начало стахановские вторники «труда» и другие формы массовой работы
В начало вопросы международной жизни
В начало ведущие публицисты: проблематика, мастерство
О создании редакционных коллегий в республиканских, краевых и областных газетах
В начало в.В. Овечкин (1905–1968) рекорды и урожай
В начало районные будни на переднем крае
Глава VI журналистика второй половины 50-х – середины 80-х годов
В начало средства массовой информации как единый пропагандистский комплекс
В начало от демократического обновления общества до длительного застоя
Буровая бригада нефтегазодобытчиков
В начало нештатные отделы, «рабочая эстафета» в другие формы массовой работы
В начало газетно-журнальная, теле- и радиопублицистика
В начало Вопросы для повторения
О задачах партийной пропаганды в современных условиях Из постановления цк кпсс
В начало об издании журнала «журналист» Постановление цк кпсс
В начало а.А. Аграновский (1922–1984) реконструкция
В начало в.М. Песков (Рожд. 1930) речка моего детства[2]
Глава VII журналистика второй половины 80-х – начала 90-х годов
В начало перестройка и журналистика
В начало перестройка в зеркале прессы
В начало один из самых читаемых жанров
В начало Вопросы для повторения
О газете «правда» Из постановления цк кпсс[1]
В начало чингиз айтматов (Рожд. 1928) подрываются ли основы?
В начало в.И. Белов (рожд. 1932) «возродить в крестьянстве крестьянское...»
В начало е.А. Евтушенко (рожд. 1933) притерпелость
Глава VIII журналистика российской федерации
В начало вопреки всем трудностям
В начало возвращение на родину свершилось
В начало «с душевной болью за россию»
В начало Вопросы для повторения
Глава II. Организация деятельности средств массовой информации
Глава V. Права и обязанности журналиста
Глава VII. Ответственность за нарушение законодательства о средствах массовой информации
В начало л.М. Леонов (1899–1995) наше дело правое
В начало в.Е. Максимов (1932–1995) в преддверии нашего завтра
В начало а.И. Солженицын (Рожд. 1918) из статьи «русский вопрос» к концу XX века
Девочки попросили ее прочесть «Демона». Она сказала: «С удовольствием! Я «Демона» люблю. Какое это замечательное произведение! Подумайте только, он восстал против самого бога!» В камере стало совсем темно. Она приятным, мелодичным голосом начала читать... Вдруг тишину вечерних сумерек пронизал дикий вопль. Громова перестала читать и сказала: «Начинается!» Стоны и крики все усиливались. В камере была гробовая тишина. Так продолжалось несколько минут. Громова, обращаясь к нам, твердым голосом прочла:
Сыны снегов, сыны славян,
Зачем вы мужеством упали?
Зачем? Погибнет ваш тиран,
Как все тираны погибали.
Ульяну Громову подвергли нечеловеческим пыткам. Ее подвешивали за волосы, вырезали ей на спине пятиконечную звезду, прижигали тело каленым железом и раны присыпали солью, сажали на раскаленную плиту. Но и перед самой смертью она не пала духом и при помощи шифра «Молодой гвардии» выстукивала через стены ободряющие слова друзьям: «Ребята! Не падайте духом! Наши идут. Крепитесь. Час освобождения близок. Наши идут. Наши идут...»
Ее подруга Любовь Шевцова по заданию штаба работала в качестве разведчицы. Она установила связь с подпольщиками Ворошиловграда и ежемесячно по несколько раз посещала этот город, проявляя исключительную находчивость и смелость. Одевшись в лучшее платье, изображая «ненавистницу» Советской власти, дочь крупного промышленника, она проникала в среду вражеских офицеров и похищала важные документы. Шевцову пытали дольше всех.
Ничего не добившись городская полиция отправила ее в уездное отделение жандармерии Ровенек. Там ей загоняли под ногти иголки, на спине вырезали звезду. Человек исключительной жизнерадостности и силы духа, она, возвращаясь в камеру после мучений, назло палачам пела песни. Однажды во время пыток, заслышав шум советского самолета, она вдруг засмеялась и сказала: «Наши голосок подают».
7 февраля 1943 года Люба Шевцова была расстреляна.
Так, до конца сдержав свою клятву, погибло большинство членов организации «Молодая гвардия», в живых осталось всего несколько человек. С любимой песней Владимира Ильича «Замучен тяжелой неволей» шли они на казнь.
«Молодая гвардия» – это не одиночное исключительное явление на территории, захваченной фашистскими оккупантами. Везде и повсюду борется гордый советский человек. И хотя члены боевой организации «Молодая гвардия» погибли в борьбе, они бессмертны, потому что их духовные черты есть черты нового советского человека, черты народа страны социализма.
Вечная память и слава юным молодогвардейцам – героическим сынам бессмертного советского народа!
Правда. 1943. 15 сентября
В начало м.А. Шолохов (1905–1984) наука ненависти
На войне, деревья, как и люди, имеют каждое свою судьбу. Я видел огромный участок леса, срезанного огнем нашей артиллерии. В этом лесу недавно укреплялись немцы, выбитые из села С., здесь они думали задержаться, но смерть скосила их вместе с деревьями. Под поверженными стволами сосен лежали мертвые немецкие солдаты, в зеленом папоротнике гнили их изорванные в клочья тела, и смолистый аромат расщепленных снарядами сосен не мог заглушить удушливо-приторной, острой вони разлагающихся трупов. Казалось, что даже земля с бурыми, опаленными и жесткими краями воронок источает могильный запах.
Смерть величественно и безмолвно властвовала на этой поляне, созданной и взрытой нашими снарядами, и только в самом центре поляны стояла одна чудом сохранившаяся березка, и ветер раскачивал ее израненные осколками ветви и шумел в молодых, глянцевито-клейких листках.
Мы проходили через поляну. Шедший впереди меня связной красноармеец слегка коснулся рукой ствола березы, спросил с искренним и ласковым удивлением:
– Как же ты тут уцелела, милая?..
Но если сосна гибнет от снаряда, падая, как скошенная, и на месте среза остается лишь иглистая, истекающая смолой макушка, то по-иному встречается со смертью дуб.
На провесне немецкий снаряд попал в ствол старого дуба, росшего на берегу безымянной речушки. Рваная, зияющая пробоина иссушила полдерева, но вторая половина, пригнутая разрывом к воде, весною дивно ожила и покрылась свежей листвой. И до сегодняшнего дня, наверное, нижние ветви искалеченного дуба купаются в текучей воде, а верхние все еще жадно протягивают к солнцу точеные, тугие листья...
Высокий, немного сутулый, с приподнятыми, как у коршуна, широкими плечами, лейтенант Герасимов сидел у входа в блиндаж и обстоятельно рассказывал о сегодняшнем бое, о танковой атаке противника, успешно отбитой батальоном.
Худое лицо лейтенанта было спокойно, почти бесстрастно, воспаленные глаза устало прищурены. Он говорил надтреснутым баском, изредка скрещивая крупные узловатые пальцы рук, и странно не вязался с его сильной фигурой, с энергическим, мужественным лицом этот жест, так красноречиво передающий безмолвное горе или глубокое и тягостное раздумье.
Но вдруг он умолк, и лицо его мгновенно преобразилось: смуглые щеки побледнели, под скулами, перекатываясь, заходили желваки, а пристально устремленные вперед глаза вспыхнули такой неугасимой, лютой ненавистью, что я невольно повернулся в сторону его взгляда и увидел шедших по лесу от переднего края нашей обороны трех пленных немцев и сзади – конвоировавшего их красноармейца в выгоревшей, почти белой от солнца, летней гимнастерке и сдвинутой на затылок пилотке.
Красноармеец шел медленно. Мерно раскачивалась в его руках винтовка, посверкивая на солнце жалом штыка. И так же медленно брели пленные немцы, нехотя переставляя ноги, обутые в короткие, измазанные желтой глиной сапоги.
Шагавший впереди немец – пожилой, со впалыми щеками, густо заросшими каштановой щетиной, – поравнялся с блиндажом, кинул в нашу сторону исподлобный, волчий взгляд, отвернулся, на ходу поправляя привешенную к поясу каску. И тогда лейтенант Герасимов порывисто вскочил, крикнул красноармейцу резким, лающим голосом:
– Ты что, на прогулке с ними? Прибавить шагу! Веди быстрей, говорят тебе!..
Он, видимо, хотел еще что-то крикнуть, но задохнулся от волнения и, круто повернувшись, быстро сбежал по ступенькам в блиндаж. Присутствовавший при разговоре политрук, отвечая на мой удивленный взгляд, вполголоса сказал:
– Ничего не поделаешь, – нервы. Он в плену у немцев был, разве вы не знаете? Вы поговорите с ним как-нибудь. Он очень много пережил там, и после этого живых гитлеровцев не может видеть, именно живых! На мертвых смотрит ничего, я бы сказал – даже с удовольствием, а вот пленных увидит и либо закроет глаза и сидит бледный и потный, либо повернется и уйдет. – Политрук придвинулся ко мне, перешел на шепот: – Мне с ним пришлось два раза ходить в атаку; силища у него лошадиная, и вы бы посмотрели, что он делает... Всякие виды мне приходилось видывать, но как он орудует штыком и прикладом, знаете ли, – это страшно!
Ночью немецкая тяжелая артиллерия вела тревожащий огонь. Методически, через ровные промежутки времени, издалека доносился орудийный выстрел, спустя несколько секунд над нашими головами, высоко в звездном небе, слышался железный клекот снаряда, воющий звук нарастал и удалялся, а затем где-то позади нас, в направлении дороги, по которой днем густо шли машины, подвозившие к линии фронта боеприпасы, желтой зарницей вспыхивало пламя и громово звучал разрыв.
В промежутках между выстрелами, когда в лесу устанавливалась тишина, слышно было, как тонко пели комары и несмело перекликались в соседнем болотце потревоженные стрельбой лягушки.
Мы лежали под кустом орешника, и лейтенант Герасимов, отмахиваясь от комаров сломленной веткой, неторопливо рассказывал о себе. Я передаю этот рассказ так, как мне удалось его запомнить.
– До войны работал я механиком на одном из заводов Западной Сибири. В армию призван девятого июля прошлого года. Семья у меня – жена, двое ребят, отец-инвалид. Ну, на проводах, как полагается, жена и поплакала, и напутствие сказала: «Защищай родину и нас крепко. Если понадобится – жизнь отдай, а чтобы победа была нашей». Помню, засмеялся я тогда и говорю ей: «Кто ты мне есть, жена или семейный агитатор? Я сам большой, а что касается победы, так мы ее у фашистов вместе с горлом вынем, не беспокойся!»...
Отец, тот, конечно, покрепче, но без наказа и тут не обошлось: «Смотри, – говорит, – Виктор, фамилия Герасимовых – это не простая фамилия. Ты – потомственный рабочий; прадед твой еще у Строганова работал; наша фамилия сотни лет железо для родины делала, и чтобы ты на этой войне был железным. Власть-то – твоя, она тебя командиром запаса до войны держала, и должен ты врага бить крепко».
«Будет сделано, отец».
По пути на вокзал забежал в райком партии. Секретарь у нас был какой-то очень сухой, рассудочный человек... Ну, думаю, уж если жена с отцом меня на дорогу агитировали, то этот вовсе спуску не даст, двинет какую-нибудь речугу на полчаса, обязательно двинет! А получилось все наоборот. «Садись, Герасимов, – говорит мой секретарь, – перед дорогой посидим минутку по старому обычаю».
Посидели мы с ним немного, помолчали, потом он встал, и вижу – очки у него будто бы отпотели... Вот, думаю, чудеса какие нынче происходят! А секретарь и говорит: «Все ясно и понятно, товарищ Герасимов. Помню я тебя еще вот таким, лопоухим, когда ты пионерский галстук носил, помню затем комсомольцем, знаю и как коммуниста на протяжении десяти лет. Иди, бей гадов беспощадно! Парторганизация на тебя надеется». Первый раз в жизни расцеловался я со своим секретарем, и, черт его знает, показался он тогда мне вовсе не таким уж сухарем, как раньше...
И до того мне тепло стало от этой его душевности, что вышел я из райкома радостный и взволнованный.
А тут еще жена развеселила. Сами понимаете, что провожать мужа на фронт никакой жене невесело; ну, и моя жена, конечно, тоже растерялась немного от горя, все хотела что-то важное сказать, а в голове у нее сквозняк получился, все мысли вылетели. И вот уже поезд тронулся, а она идет рядом с моим вагоном, руку мою из своей не выпускает и быстро так говорит: