Файл: И.Кузнецов История отечественной журналистики 1917-2000гг.doc

Очерк «Своего дела мастер» начинается с русской притчи, изложенной, по словам очеркиста, у Достоевского так: «Стоял на дороге камень, огромный, и вышел государев приказ: убрать! А как? Англичане запросили пятнадцать тысяч серебром, потому рельсы нужны, да погрузить, да вывезти паром. Тут мужичонка стоит ухмыляется. Ты, мол, что? «Сто рубликов определите, ваша светлость, сведем камешек». И точно: утром приходят – гладко. А он вырыл яму, «понаперли» «этак на ура», свалили, засыпали и нет камня, как не было». Такой зачин не только сразу заинтересовывает, но и служит раскрытию основной идеи очерка: показать смекалку, мастерство русского человека, на долю которого выпало участвовать на монтаже реактора первой в мире атомной электростанции в Обнинске и стартовой позиции на Байконуре. Герой очерка, в котором «что-то есть», который «не похож на других», а в то же время самой обыкновенной судьбы: и квартира в новом доме обычная, и награды – обычные – «За боевые заслуги» (он воевал) и «За трудовую доблесть» (трудился всю жизнь). Задавшись целью показать обаяние простого, красивого своим трудом человека, очеркист сумел раскрыть подлинную радость творческого физического труда, радость настоящего мастера. Поднимая проблему профессионального мастерства, противопоставляя своего героя еще встречающимся «околоспецам», «подмастерам», «худшей категории работника на белом свете», А. Аграновский делится с читателями своими раздумьями о том, как писать о людях «нравственного и трудового эталона». Пафос, замечает он, в больших дозах утомителен, красноречие, превышающее средние нормы потребления, вызывает обратное воздействие. «Чем выше дела, тем проще нужны слова, – заключает очеркист. – Мне сейчас нужны самые простые слова».

Самые простые слова нужны были А. Аграновскому и при написании очерка «Реконструкция», в котором тоже ставятся проблемы государственной важности. «Реконструкция», заявляет автор в самом начале своего повествования, вот то слово, которое «в ущерб стилю» придется все время повторять, «реконструкция» – вот дело, к которому пора привлечь самое широкое общественное мнение. Убедительно показывая, какие огромные прибыли дает реконструкция старых заводов, и, сокрушаясь, как мало еще выделяется на нее средств, публицист скрупулезно анализирует затронутую проблему, утверждая, что реконструкция – нормальное состояние производства, застой – ненормальное.

Важно заметить, что, показывая выгодность реконструкции и то, как еще велики силы, ее тормозящие, автор очерка заявляет: «Тут начинается моя тема». Это авторское «моя тема» вызывает желание глубже вникнуть в содержание очерка, обстоятельнее выявить творческую манеру публициста, сделать определенные выводы для журналистов-практиков. И мы убеждаемся еще раз, какими обширными познаниями нужно обладать, чтобы написать столь проблемный, на научной основе очерк. Промелькнуло сообщение, что в Днепропетровской области на реконструкцию тратится чуть ли не вдвое больше, чем в среднем по Союзу. Иной на это может и не обратил бы внимания, а А. Аграновский с мыслью «стало быть там уже поняли» незамедлительно едет по указанному адресу. Ему необходимо еще и еще раз рассказать о выгоде реконструкции, что на то же количество руды, чугуна, стали повсюду уходит меньше, чем при новом строительстве. Автор берет в расчет (и это чрезвычайно важно) и экономию земли. Он приводит заставляющие задуматься факты: только Днепропетровщина, одна из наших житниц, потеряла за пятилетие с 1976 по 1980 г. около 20 тыс. гектаров. Поля и фермы пришлось потеснить ради заводских корпусов, новых рудников, открытых разработок.

Сказанное существенно дополняет и такая деталь. Летом 1980 г. проходило совещание в ЦК КПСС и в газетном отчете промелькнуло, что после реконструкции Братская ГЭС увеличила мощность на четыреста тысяч киловатт (целый старый Днепрогэс). Не будь совещания, признается очеркист, мог бы и пропустить. «И мне стало стыдно, – пишет он, – потому что на строительство в Братск я ведь тоже ездил и перебывала там тьма писателей и журналистов». Приведя еще множество примеров того, как «мизерно мало пишут» о реконструкции, в том числе и известнейших заводов типа ленинградского Ижорского, очеркист подводит читателей к мысли о необходимости ввести не только в плановое русло реконструкцию, но и о необходимости реконструкции психологии журналистов, привыкших со времен первых пятилеток, чтобы им «подавали новизну». Как видим, «своя тема» получила в очерке А. Аграновского, благодаря тщательному изучению проблемы, глубокому ее осмыслению с научных позиций, всестороннее раскрытие.

На подлинно научной основе написаны и многие журнальные очерки А. Стреляного, Ю. Черниченко. В очерке «Про картошку» («Наш современник», 1978, № 6), использовав многочисленные сведения из ежегодника ЦСУ «Народное хозяйство СССР», а также многочисленные данные из других источников, Ю. Черниченко показал, что всего три процента усадеб колхозников, рабочих и других групп населения от многомиллионной пашни державы производят шесть десятых сбора картофеля, а коллективные сады, на которые приходится всего одна десятая процента всей пашни, дают пятую часть реализуемых торговой сетью фруктов. Проблема «второго хлеба» – картофеля раскрывается в очерке так глубоко и доказательно, что ни у кого не остается сомнений, что можно «прочно освоить горизонт» в тысячу центнеров картошки с гектара.

Постановкой насущных научных проблем примечательны очерки С. Залыгина «Вода подвижная, вода неподвижная» («Известия», 1984, 19 октября) об искусственных водоемах, о мелиорации, о бездумном, порой наносящем огромный ущерб народному хозяйству затоплении земель, А. Никитина «Третий сектор» («Новый мир», 1984, № 7) о садовых участках, как неотъемлемой части решения продовольственной проблемы.

Рассуждая о публицистике и публицистах, Георгий Радов особо отметил, что успех способствует тому, кто выражает личное отношение к злободневным явлениям, пишет эмоционально. «Когда я читаю безликую статью, непонятно почему именующуюся публицистикой, – замечает он, – в которой не чувствуется автор, его темперамент, личная позиция, опыт, когда я вижу, что это написано «со стороны», – я прекращаю чтение. Для меня такой публицист не существует. Совсем иначе относишься к публицисту, в статьях которого всем существом чувствуешь жизненность фактов, не только обнаруженных сейчас, но и таких – для сравнения и сопоставления за которыми он наблюдал много лет»^[11]. Именно всем существом чувствуешь «жизненность фактов» в таких написанных не «со стороны» очерках, как «В селе, у матери» А. Стреляного. Рассказ о родном селе, родной семье, односельчанах ведется в очерке с естественностью самой жизни. Главные герои – мать, сестра, племянник – самая близкая кровная родня. Естественным участником происходящего является и сам автор, которому больше всего хочется показать своим родственникам, что они интересны не только для него. И, действительно, весь очерк, герои которого воссозданы с сыновьей наблюдательностью и юмором, читается с захватывающим интересом. Подкупает подлинностью описание всего происходящего в родном доме. «Когда в село провели радио, – вспоминает очеркист, – и у нас в хате появился черный подсолнух репродуктора (это было году в пятидесятом), мать часто сожалела, что оттуда говорят, а туда ничего не скажешь. Зимними утрами, с кочергой в руках, красная от пылающей соломы, не раз стояла она, бывало, у печи и, надеясь быть услышанной, что-то доказывала невидимому диктору. Это запало мне в память, а через много лет подтолкнуло писать. Я старался ничего не скрывать, только заменил некоторые имена...»^[12].

Очерк «В селе, у матери» отличается, прежде всего, своей необычностью. Такой очерк может написать лишь тот, кто не вторгается в жизнь, а живет ею, не от очерка к очерку, но постоянно. Очерк А. Стреляного учит также искусству «беллетризации проблем», что оставалось слабым местом в практике многих очеркистов.

Наиболее острой и в период второй половины 50–80-х гг. оставалась проблема воспитания честности, порядочности, человечности. «Обучать нравственности, – читаем в очерке В. Тендрякова «Совесть за партой», – это по сути обучать умению жить». Подчеркивая, что ни материальная обеспеченность, ни благоустройство быта еще не сделают нас счастливыми, если не научимся уважать друг друга, писатель заключает: «От взаимоуважения зависит наша сплоченность. Сила человека в общности, нравственность ее цементирует»^[13].

Немало очерков на темы нравственности, морали, героизма у талантливого очеркиста Г. Бочарова. В его произведениях «Что человек может», «Решение», «Непобежденный», «Если говорить о Шукшине», «Выше гор» читатели находят ответ на волнующий многих, особенно молодежь, вопрос: какие условия, как объективного, так и субъективного характера, формируют крупную современную личность.

Глубокое исследование нравственной сути личности проявляется в портретных очерках о тех, кто наделен жаждой какой-то обостренной и глубокой духовности, большой эмоциональной восприимчивостью, душевной утонченностью. Такова героиня очерка Е. Богата «Я думаю, я хочу понять...» Ольга Господинова, готовая пожертвовать многим, чтобы попасть на выставку Нади Рушевой и получить хотя бы один фотоснимок с ее работ.

Наиболее остро проблема нравственности, личной ответственности за свое дело прозвучала в статье Г. Радова «Безнаказанность», которая по оценке К. Симонова, по важности поставленных в ней проблем «томов премногих тяжелей». Безжалостно бичует Г. Радов тех, кто ленив, беспамятен, кто непременно что-либо запутывает, обманывает начальство, партнеров, клиентов. Из-за них, гневно пишет публицист, допускаются промахи в хозяйстве и сфере услуг, транжирятся деньги, опаздывают поезда, не по адресу попадают грузы, из магазинов вдруг ни с того, ни с сего исчезают либо горчица, либо галстуки, теряются письма, гниют овощи, сдаются недоделанные постройки.

Первопричина всего этого, подчеркивается в статье – разболтанность, явление поистине нешуточное. Из-за нее, например, акцентирует внимание читателей автор, только в Москве торговля бракует ежегодно более чем на миллион рублей обуви отечественного производства. Добирается публицист и до корней разболтанности. Кто же по его мнению «кормит, поит, обороняет» халтурщиков, чем объяснить их удивительную живучесть? И отвечает – имя питательной среды разболтанности сограждан «Без-на-ка-зан-ность»! Мало того, что безнаказанность ведет к трате выброшенных на ветер миллионов, но что особенно опасно, обладает еще и «воспитательной» функцией, способствует превращению честного человека в «барыгу». Растление душ от безнаказанности опаснее любого материального ущерба, замечает публицист, признаваясь, что и он нередко из-за спешки платил «трешки» и «пятерки» за срочность ремонта парнишке, который делал «все как надо», а потом его «просветили», развратили, превратили в барыгу. И.Г. Радов с болью в душе заключает: «Пишем о чистоте вод, воздуха – оставить потомкам. Но ведь надо передать и чистую нравственную атмосферу. И когда вспоминаю того парнишку, что и с моим участием превратился в барыгу, больно от того, что он станет взрослым человеком, когда меня не будет на свете, а у него появится сын...

Безнаказанность – зло. И заострить разговор о нем менее опасно, чем преуменьшать, затушевывать. Воевать же с ним – обязанность. Перед нашими современниками и перед теми, кто сменит нас»^[14].

С таким же чувством ответственности перед теми, кто сменит нас, проблему «человек и его дело» поднимали К. Симонов, И. Васильев. «Люди и дело», называлась статья К. Симонова, напечатанная в «Комсомольской правде» 1 апреля 1973 г. Для одних главное – долг, для других – должность», так начинается статья о том, что все наши успехи зависят от того, как каждый на своем месте работает, занимает ли он свое место, т.е. именно то, на котором может принести наибольшую пользу.

Показывая, что между трудовым путем, который выводит человека на высокие и трудные общественные посты, и между карьерой, т.е. усилиями, направленными к самовыдвижению, лежит резкий водораздел, писатель приходит к очень важному для журналистов выводу: в публицистике не хватает анализа общественных обстоятельств, способствующих самовыдвижению, иначе говоря, карьеризму. В условиях застоя это звучало особенно весомо, звучало призывом стремиться к анализу всего хода событий, включающему в себя как положительные, так и отрицательные уроки, необходимые для будущего.

Журналисты не должны допускать деления жанров «во здравие» и «за упокой», а давать справедливый анализ всего хода событий, заключает писатель, вспоминая одну из телевизионных передач о пуске самой большой в нашей стране и Европе Липецкой домны. Строители проявили подлинное мужество, разбирая под самым куполом домны металлическую площадку, с которой до этого шел монтаж домны. Писатель только уже потом узнал, что монтажники на семидесятиметровой высоте работали, рискуя жизнью: буквально некуда было стать ногой, кругом кирпичные стены, внизу шахта домны. Люди на весу, зацепившись за скобы поясами, резали металл и спускали вниз. «Неужели во время проектирования строительства был запланирован вот именно такой героизм?», – задается вопросом писатель. И заключает: «Мне захотелось, чтобы телевизионная передача показала не только людей, совершивших героизм, стала не только уроком героизма, но и одновременно уроком для тех, кто причастен к возникновению такой ситуации. Чтобы кому-то стало стыдно, кому-то, что еще важней, неповадно на будущее».

Как бы ни велика была наша победа, подчеркивается всем содержанием статьи, на нее не будет брошено тени, если мы открыто скажем не только благодаря чему, но и вопреки чему и кому она была достигнута.

Для публицистов все более важным становился целостный системный социологический подход к изображению действительности. Это было присуще глубокому исследователю жизни сел Нечерноземья очеркисту Ивану Васильеву. Осенью 1980 г. «Советская Россия» под рубрикой «Письма из деревни» опубликовала серию его очерков о проблемах сельского района: «К новому качеству», «В плену инерции», «Пора шагать в ногу», «Фигура среднего звена» и «Семейная грамота». Названные очерки явились настоящим открытием в советской публицистике. Секретари парткомов, директора совхозов, председатели колхозов, сельские специалисты буквально штудировали эти очерки, рассматривая их как важное подспорье в своей повседневной деятельности. Министерство сельского хозяйства РСФСР ксерокопировало и рассылало их на места. Московский обком партии провел научно-практическую конференцию с повесткой дня: «Повышение роли областных органов управления в совершенствовании образа жизни колхозников Подмосковья по проблемам, поднятым в очерках И.А. Васильева»^[15].

Иван Васильев старается дать свою точку зрения на жизнь, дать такой, как она ему видится. Особая его боль – «неперспективные» деревни Нечерноземья. Эта земля его не отпускает. Люди, которые здесь живут, их чувства, хозяйская озабоченность – главное в его очерках, вскрывающих причины, приведшие к такому упадку деревни, что даже «корневые мужики» срываются с насиженных мест. В 1986 г. за очерковые книги, в том числе «Письма из деревни», публицист был удостоен Ленинской премии.

Столь же высокой награды были удостоены эстонский писатель и публицист Юхан Смуул, автор «Ледовой книги» (Антарктический путевой дневник) и В.М. Песков за книгу «Шаги по росе». Читая «Ледовую книгу», мы словно сами путешествуем там, где «свершается что-то великое, требующее смелости, мужества, выдержки и железной дисциплины», где прикосновение к железу обжигает руку, а метель «может загубить человека». С большой наблюдательностью, тонким юмором воссоздает Юхан Смуул десятки судеб людей, преодолевающих в экстремальных условиях «свой вчерашний потолок высоты». Чувством искренней любви, восхищения покорителями ледового материка наполняют и читателей лирические страницы этой книги. «Я не знаю, в каком я долгу перед людьми, в которых счастливо уживаются русская сердечность и чувство такта, – с признательностью заявляет писатель. – Если мне придется побывать на Крайнем Севере или в далеком плавании, то хотелось бы, чтобы рядом со мной оказались они, или люди такой же породы»^[16]. Такие люди, продолжает Ю. Смуул, могут изменить внутренний мир человека, очистить его «от всякого мусора», наделить его «чистотой снегов».