ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 27.03.2019
Просмотров: 13908
Скачиваний: 11
496
рвать связь Пскова и Новгорода и, поставив своего человека псковским
епископом, подчинить город себе.
Такое грубое вмешательство Гедимина возмутило Феогноста, и он
отказался. Как и прежде, у Новгорода и Пскова оставался только один
митрополит, что крепко привязывало псковичей к Новгороду. В ответ
литовцы напали на людей митрополита, которых он отправил в Новго-
род. После этого Феогност был вынужден бежать из Владимира-
Волынского. Сначала митрополит отправился в Константинополь, а по-
том морем в Орду и оттуда уже на Северо-восток Руси. Тут у него был
выбор, где обосноваться: во Владимире, в Твери или Москве. Однако
Тверь еще не оправилась от татарского погрома, к тому же еѐ законный
князь Александр был в бегах и, чтобы вернуться, искал поддержку то в
Литве, то в Пскове. Следовательно, была возможность, что в Тверском
княжестве начнется усобица. Владимир, формально оставаясь столицей
все-таки уже утратил эти функции, так как Великий князь Владимир-
ский Иван Калита жил в Москве и переезжать не собирался. Так что
выбор митрополита был несложен.
Должно быть, после всех его мытарств сытая и гостеприимная
Москва показалась митрополиту раем земным, так что он и не думал
покидать этот город. Напротив, он сделал все, чтобы помочь Ивану Ка-
лите в его делах. В 1339 году по ходатайству Феогноста его предше-
ственник Петр Ратский был причислен к лику святых, став четвертым
русским святым, канонизированным Церковью
223
.
Теперь Москва была воистину царственным градом, поскольку в
ней были троны светского и духовного владык Руси: Великого князя и
Митрополита. Теперь именно отсюда шли нити управления ко всем
церковным приходам от Черного моря до Балтийского. Сюда непре-
кращающимся потоком спешили все, кто хотел видеть митрополита или
хотел поклониться новому святому. Именно сюда съезжались церков-
ные иерархи для поставления в епископы. Вдобавок двор митрополита
был настоящим каналом связи с Византией и балканскими странами.
Так что с того момента как Феогност вслед за Петром Ратским выбрал
Москву в качестве духовной столицы Руси, спор между Москвой и
Тверью был решен.
Но имелось у переезда главы русской церкви в Москву и еще од-
но, гораздо более важное последствие. Возникшая симфония между
земной и духовной властями со временем создаст абсолютно новый ва-
риант русской цивилизации. Именно в совместном труде московских
князей и митрополитов среди разорванных, истекающих кровью
223
Первыми святыми были князья Борис и Глеб и игумен Феодосий Печерский.
497
ошметков безвозвратно погибшей Киевской Руси рождался новый тип
общества, который потом назовут Святой Русью.
Об этом хорошо напасал Егор Холмогоров, и чтобы не пересказы-
вать этого талантливого автора, приведу выдержки из его статьи, опуб-
ликованной в газете «Спецназ России»
224
.
«Московский период — это время становления «Святой Руси»,
грандиозного национального проекта, в который были вложены огром-
ные силы и средства, в который включились лучшие люди России того
времени. Речь идет о фантастической по смелости попытке нацио-
нального перемещения на Небеса. Церковное подвижничество, прежде
всего монастырь, стали главной формой социальной реализации чело-
века той эпохи. Причем речь шла не только о личном «делании», но и
об общенациональной задаче.
«С половины XIV века наблюдается на Руси явление, которое
объясняется всецело историческими условиями монгольского времени,
явление неизвестное по местным условиям на Востоке. Его принято
называть монастырской колонизацией, — пишет церковный историк
С.И. Смирнов. — Удаляясь от людей в непроходимую лесную глушь,
которая, собственно, и называется на древнерусском языке пустыней,
отшельник надолго подвизается один, «един единствуя», посещаемый
только зверями. Лишь только пойдет в народе молва о нем, затем лег-
ким пером пронесется слава, как в лесную пустыню к малой келейце
безмолвника один за другим собираются его будущие сожители и спо-
движники. С топором и мотыгою они трудятся своими руками, труды
к трудам прилагая, сеча лес, насевая поля, строя кельи и храм. Вырас-
тает монастырь. И к шуму векового леса, к дикому вою и реву волков и
медведей, присоединяется теперь новый, правда, сначала слабый звук
— «глас звонящих», и, как будто на зов нового голоса, на приветный
звон монастырского била, к обители являются крестьяне. Они беспре-
станно рубят лес, пролагают дороги в непроходимых раньше дебрях,
строят вблизи монастыря дворы и села... Села, разрастаясь, превра-
щаются в посад, или даже город... Это движение вызвано было вели-
чайшим подвижником русской земли, отцом последующего монаше-
ства, преп. Сергием Радонежским, который, по выражению его жиз-
неописателя, был «игумен множайшей братии и отец многим мона-
стырем», а по летописцу: «начальник и учитель всем монастырем,
иже на Руси».
Нетрудно заметить, что описывается здесь не просто частный
феномен «основания монастыря», а многоуровневое, исключительно
сложное и при этом спонтанное, не организуемое и не координируемое
224
http://specnaz.ru/article/?667
498
никем, действие народа — представителей различных его слоев, раз-
ных образов жизни. Действие, для которого монастырь является объ-
ектом и символическим центром.
По сути, перед нами сакральная индустриализация, результатом
которой стало масштабное производство духовных благ в общенацио-
нальном масштабе. Воображение историков поражает интенсив-
ность «монастырской колонизации» Северной Руси, освоение в корот-
кие сроки, силами «энтузиастов». Однако этот энтузиазм не был на
самом деле порывом одиночек. Напротив, перед нами исключительно
выстроенная и продуманная технологичная система, совмещавшая
практику личного аскетического подвига монаха с социальной и орга-
низационной работой.
Если первое, аскетическая практика, кодифицировалось в свято-
отеческих наставлениях о внутреннем делании, из которых выросло в
позднейшую эпоху знаменитое «Добротолюбие», то второе приобрело
законченную форму в византийских общежительных монастырских
уставах и их переработках применительно к русским реалиям. Совме-
щая индивидуальный труд монаха над собой и совместное делание,
русские общежительные монастыри превратились в своеобразные
«фабрики святых», — прославленных и непрославленных, знаменитых и
безымянных.
Технологию, на которую ориентировались в московскую эпоху,
разработал впервые преподобный Феодосий Печерский, создавший пер-
вый «высокотехнологичный» монастырь — Киево-Печерский, с «произ-
водительностью» которого по части святых могут поспорить не
многие православные обители. Однако до какого-то времени пример
Печерской Лавры оставался значимым, но изолированным. Для доми-
нирования новой идеи нужно было, чтобы предыдущий проект был
рассыпан в прах Батыевым нашествием. В XIII-XIV веках нация не бы-
ла в упадке, но испытывала «кризис идентичности», она не очень по-
нимала, зачем жить. Прежняя Русь, городская, вольная, торговая,
авантюристическая, отличавшаяся богатством и шумной бунташной
пестротой жизни, погибла невозвратно.
Автор «Слова о погибели земли русской» замечательно передает
ощущение гибели прежней Руси как целостного эстетического фено-
мена (а именно образ Родины как эстетического целого и является
центром национальной идентичности). «О, светло светлая и прекрас-
но украшенная, земля Русская! Многими красотами прославлена ты:
озерами многими славишься, реками и источниками ме стночтимыми,
горами, крутыми холмами, высокими дубравами, чистыми полями,
дивными зверями, разнообразными птицами, бесчисленными городами
великими, селениями славными, садами монастырскими, храмами бо-
499
жьими и князьями грозными, боярами честными, вельможами многи-
ми». Все это погибло, оставалось только мужественно сохранять
остатки. Не случайно, что плач о гибели Земли представлял собой
предисловие к не дошедшей до нас светской биографии св. благоверно-
го Александра Невского, первого из череды замечательных князей-
хранителей, «удерживающих» Русь от полной аннигиляции. Деятель-
ность потомков Александра, прежде всего в младшей московской ли-
нии, была замечательным примером сохранения Руси, удержания
«контура управляемости» хотя бы части земель распавшейся торго-
вой империи. Однако эта система не имела, до определенного момен-
та, своего смыслового наполнения.
Новый смысл не складывался до тех пор, пока преподобный Сер-
гий Радонежский не показал Руси — зачем жить. Значение преподоб-
ного для Московского-Русского государства было огромно, практиче-
ски сразу после своей кончины он начал почитаться в нем как его ду-
ховный со-основатель и покровитель. Преподобному Сергию молились
всенародно в дни бедствий, на его раку клали после крещения великок-
няжеских детей, чьим покровителем он считался с момента их рож-
дения, богомолье к святому Сергию считалось важнейшей частью
агиополитического ритуала в Московскую и даже в первый период
Петербургской эпохи. Он возродил на новом месте феодосиевскую
«фабричную» систему достижения святости. Структура «Сергиев-
ского» общежительного монастыря и выработанная преподобным
практика управления им, включая своевременные «почкования» от ос-
новного монастыря новых обителей, оказалась оптимальной формой
для осуществления нового проекта. А подведенный преп. Сергием фун-
дамент «политического православия» исихастов, которое, если упро-
щать, сводилось к тому, что Православие как Вера Святых должно
пронизывать и подчинять себе все в обществе, а государство, в об-
щем-то, и нужно для поддержки святых и проведения в жизнь их ли-
нии, придал его делу общенациональный характер.
Период жизни и деятельности преподобного Сергия совпадает с
периодом существования в Москве своеобразного политического ре-
жима агиократии
225
. Точнее именно решающее влияние преподобного
создало этот период. В период княжения св. благоверного Димитрия
Донского власть сперва была сосредоточена в руках святого митропо-
лита Алексия, руководившего московским правительством и давшего
своеобразную специфику всей политике этого периода. Затем князь
Дмитрий правил, согласуя свои действия с преподобным Сергием Ра-
донежским (духовный вождь движения, несмотря на уговоры, отка-
225
Агиократия (греч. hagios - святой) - власть, в основе которой лежат реализуемые сакральные ценности.
500
зался возглавить Русскую Церковь и стать митрополитом после кон-
чины св. Алексия). Сам Дмитрий Иванович был в итоге канонизирован
Русской Православной Церковью. Непростыми и неоднозначными были
отношения св. Димитрия с назначенным из Константинополя св. мит-
рополитом Киприаном, выдающимся представителем исихастской ли-
нии; князь неоднократно изгонял его с московской кафедры, несмотря
на примирительные попытки преп. Сергия, однако в итоге св. Киприан
занял свое законное место и сыграл выдающуюся роль в устроении
московских церковных дел. Святость участников политического про-
цесса никогда, ни в какую эпоху, не гарантировала согласия между ни-
ми, но создавала особый дух общественной жизни. Знаменательным
плодом этой политики и этого духа стала великая победа русского во-
инства на поле Куликовом.
При наследниках Дмитрия Донского Церковь, прежде всего мит-
рополиты и Сергиевы преподобные ученики, оказывала на русскую по-
литику огромное влияние. … Князь в Московской традиции оконча-
тельно перестал восприниматься как условный глава общего предпри-
ятия. Теперь он первый «агиократ», находящийся под особым благо-
словением Церкви и святых. Верность ему из корпоративного долга
превратилась в долг религиозный».
***
В 1359 году на московский трон вступил Дмитрий Иванович, и
дальнейшая судьба княжества снова оказалась под вопросом. Ведь, как
рано бы ни взрослели дети в средневековье, но девятилетний князь –
это лишь номинальный правитель. Пройдет еще годиков пять, а то и
десять, чтобы он смог опериться и приступить к выполнению своего
долга.
Опасностей было две: внешняя в лице соседей, готовых оружием
испытать крепость княжества, и внутренняя – собственная элита, кото-
рая остались по сути без контроля. Москва могла погрязнуть в разбор-
ках различных боярских кланов, каждый из которых тянул бы одеяло
на себя и не заботился о государстве. Но, к счастью, рядом с юным кня-
зем стала исполинская фигура митрополита Алексия, взвалившего себе
на плечи заботу о воспитании князя и управлении княжеством.
Кстати, сам Алексий был москвичом в первом поколении. Его
отец Фѐдор Бяконт был черниговским боярином, переехавшим в Моск-
ву. Благодаря своим талантам он дослужился до звания путного бояри-
на
226
, а его дети вошли в состав лучших людей княжества. Например,
226
Путные бояре — особое сословие служилых феодалов, служивших непосредственно при князьях и со-
ставляющих основу княжеских дворов. Они, как правило, выполняли особые поручения, связанные с ди-
пломатией, с семейной или имущественно-хозяйственной жизнью своих сюзеренов. За свою службу они