ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 16.08.2019
Просмотров: 13639
Скачиваний: 5
--------------------------------
<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 20 May 1999 on the merits of the application N 21954/93 Ogur v. Turkey.
По делу "Эрги против Турции" (Ergi v. Turkey) <1> Суд разъяснил, что независимость следствия означает не только отсутствие иерархической или институциональной связи, но и практическую независимость следствия. В этом деле прокурор, который проводил расследование гибели людей в ходе столкновения между турецкими силами безопасности и боевиками Курдской рабочей партии, при проведении следствия преимущественно полагался на информацию, предоставленную ему жандармами, участвовавшими в этом столкновении. Европейский суд счел, что подобное расследование не отвечает требованиям беспристрастности и независимости.
--------------------------------
<1> Judgment of the European Court of 28 July 1998 on the merits of the application N 23818/94 Ergi v. Turkey, § 83 - 84.
В деле "Михеев против России" (Mikheyev v. Russia) <1> Европейский суд указал, что расследование не является независимым, если его проводят сотрудники того же подразделения или органа, к которому принадлежат лица, подозреваемые в жестоком обращении.
--------------------------------
<1> Judgment of the European Court of 26 January 2006 on the merits of the application N 77617/01 Mikheyev v. Russia.
Заявитель в данном деле пожаловался в Европейский суд на бесчеловечное обращение с ним и пытки со стороны сотрудников милиции. В результате этих пыток заявитель предпринял попытку самоубийства, выпрыгнув из окна. Однако уголовное дело по его обращению было прекращено прокуратурой, которая указала психическое состояние заявителя в качестве главного объяснения попытки совершения им самоубийства.
Европейский суд счел, что между лицами, проводящими расследования, и лицами, предположительно участвовавшими в совершении преступления, имелась очевидная связь. Заявитель утверждал, что его пытали сотрудники милиции РУВД г. Нижнего Новгорода в присутствии двух сотрудников прокуратуры - прокурора города и заместителя прокурора области - М.Р. Когда заявитель отказался признаться в инкриминированном ему убийстве, М.Р. снова передал его сотрудникам милиции, которые продолжили пытки. Недопустимым, по мнению Суда, было также то, что расследование этого дела было возложено на районную прокуратуру Нижнего Новгорода, которая подчинена областной прокуратуре. При этом М.Р. работал в областной прокуратуре в должности заместителя прокурора области. Дело заявителя несколько лет безрезультатно расследовалось той же районной прокуратурой Нижнего Новгорода, при этом оно неоднократно возобновлялось и прекращалось. Только спустя несколько лет дело было передано в отдел по особо важным преступлениям, однако и при этом оно оставалось под контролем областной прокуратуры.
Суд отметил, что в ходе расследования дела прокуратура тесно сотрудничала с тем РУВД, где работали лица, о пытках со стороны которых сообщал заявитель. Так, следственные действия в данном деле проводил следователь, на которого заявитель указывал как на одного из лиц, пытавших его. Как отметил Суд, одна из наиболее важных задач следствия была доверена одному из двух главных подозреваемых. Суд также отметил, что в ходе проведения предварительного расследования были допущены существенные ошибки, а процессуальные действия были предприняты с необоснованными задержками. Европейский суд также отметил избирательный и нелогичный подход прокуратуры к сбору и оценке доказательств. Суд учел, что дело дошло до рассмотрения российским судом только через семь лет после происшествия. Предварительное расследование прекращалось, а затем возобновлялось более 15 раз. Как указал Суд, процесс расследования, очевидно, был не более чем формальностью с предсказуемым результатом. В итоге Европейский суд решил, что ст. 3 Конвенции была нарушена в ее процессуальном и материальном аспекте, и присудил заявителю возмещение причиненного здоровью вреда в размере 130000 евро, а также возмещение нематериального ущерба в сумме 120000 евро.
По делу "Трубников против России" (Trubnikov v. Russia) <1> заявитель утверждал, что государство ответственно за смерть его сына в штрафном изоляторе исправительной колонии. Заявитель также утверждал, что соответствующие органы не провели расследования обстоятельств смерти его сына. По утверждению властей государства-ответчика, сын заявителя умер в результате суицида.
--------------------------------
<1> Judgment of the European Court of 5 July 2005 on the merits of the application N 49790/99 Trubnikov v. Russia.
По мнению Европейского суда, расследование по данному делу должно было установить причину смерти сына заявителя (для того, чтобы исключить, что это был несчастный случай или убийство), а также установить, ответственны ли власти колонии за то, что не предотвратили убийство или суицид. Суд счел, что первоначальное расследование по факту смерти не отвечало минимальным требованиям независимости, поскольку расследование проводил начальник колонии, который представлял собой заинтересованный орган. Как указал Суд, предсказуемо, что рамки такого расследования были ограничены лишь установлением факта суицида, а вопрос о возможной ответственности властей колонии не рассматривался вообще. Впоследствии было проведено повторное расследование. Однако Суд учел, что второе расследование было начато только после коммуницирования жалобы властям государства-ответчика, то есть более чем три года после происшествия. Такая существенная задержка, по мнению Суда, свидетельствовала об отсутствии в действиях следственных органов усердия и расторопности, притом что ранее им было отмечено отсутствие независимости расследования.
В результате Европейский суд присудил заявителю 8000 евро, которые тот потребовал в качестве компенсации нематериального ущерба. Свое решение Суд мотивировал тем, что заявитель испытал страдания ввиду отсутствия "эффективного расследования".
В вышеприведенном деле "Рамсахай и другие против Нидерландов" (Ramsahai and others v. the Netherlands) <1> Суд пришел к выводу, что со стороны государства нарушены требования ст. 2 Конвенции в части недостаточной независимости расследования. Основанием послужило то, что расследование обстоятельств смерти по этому делу велось тем же подразделением полиции, в котором служили сотрудники, застрелившие родственника заявителей. И хотя это подразделение полиции осуществляло расследование только в течение первых пятнадцати с половиной часов, Суд решил, что этого достаточно для сомнений в независимости расследования.
--------------------------------
<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 15 May 2007 on the merits of the application N 52391/99 Ramsahai and others v. the Netherlands.
Обязанность следственных органов предоставлять
заинтересованным лицам информацию о расследовании
"Эффективное расследование" предполагает обязанность следственных органов информировать о ходе расследования заинтересованных лиц, каковыми являются сам потерпевший или его родственники в случае его гибели <1>. Европейский суд называет это "общественным контролем" (public scrutiny) над расследованием, который подразумевает информирование потерпевшего и его близких родственников <2> обо всех следственных действиях и результатах расследования.
--------------------------------
<1> Рекомендация Комитета министров от 28 июня 1985 г. N R (85) 11 "О положении потерпевшего в рамках уголовного права и уголовного процесса" рекомендует государствам - участникам Совета Европы предусмотреть в своем законодательстве принципы уголовного правосудия, закрепленные в данном документе. Одним из таких принципов является получение потерпевшим информации о результатах уголовного расследования.
<2> На основании Определения Конституционного Суда РФ от 18 января 2005 г. N 131-О "По запросу Волгоградского гарнизонного военного суда о проверке конституционности ч. 8 ст. 42 УПК РФ" правами потерпевшего, перечисленными в ст. 42 УПК РФ, наделены лица, являющиеся его близкими родственниками в соответствии с п. 4 ст. 5 УПК РФ.
Европейский суд подчеркивает, что следствие должно быть в этом смысле "подотчетно" не только в теории, но и на практике <1>. Пределы "общественного контроля" могут варьироваться в зависимости от дела, однако в любом случае родственники потерпевшего должны иметь возможность участвовать в процессе в объеме, необходимом для обеспечения их законных интересов.
--------------------------------
<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 8 April 2004 on the merits of the application N 26307/95 Tahsin Acar v. Turkey, § 225.
Так, по делу "Лулуев и другие против России" (Luluyev and others v. Russia) <1> Европейский суд счел, что было допущено значительное промедление в признании заявителей потерпевшими. Кроме того, после их признания потерпевшими информация о ходе расследования им не предоставлялась регулярно и полно.
--------------------------------
<1> Judgment of the European Court of 9 November 2006 on the merits of the application N 69480/01 Luluyev and others v. Russia.
В рассмотренном ранее деле "Трубников против России" (Trubnikov v. Russia) <1> родственники погибшего были полностью исключены из уголовного процесса. Они даже не были официально признаны потерпевшими по делу. Соответственно, они никогда не информировались в отношении каких-либо доказательств или свидетелей и с ними не консультировались по данным вопросам. Отец погибшего сына не получал никакой информации ни о ходе следствия, ни о его прекращении. О прекращении уголовного дела ему было сообщено только пять месяцев спустя. На основании этих фактов Суд сделал вывод о том, что расследование не обеспечило наличие необходимого "общественного контроля" хода расследования и его результатов и нарушило интересы близких потерпевшего.
--------------------------------
<1> Judgment of the European Court of 5 July 2005 on the merits of the application N 49790/99 Trubnikov v. Russia.
Вышеизложенное свидетельствует о том, что Европейский суд может установить нарушение Государством-ответчиком ст. 2 Конвенции и в том случае, когда он признает, что лицо правомерно было лишено жизни представителями государства. При этом Суд может признать государство-ответчика ответственным за то, что его следственные органы не провели должного ("эффективного") расследования случая правомерного лишения жизни.
Государство-ответчик признается нарушившим ст. ст. 2 и 3 Конвенции, если следственными органами при проведении предварительного расследования не были соблюдены требования к процедуре расследования, выработанные Судом ("процессуальный аспект", как это называет Европейский суд в своих документах).
Время совершения обжалуемых фактов
(критерий ratione temporis)
События после ратификации Конвенции и Протоколов к ней
В соответствии с требованием к приемлемости жалоб ratione temporis в Европейский суд можно обжаловать только факты, которые произошли после ратификации государством-ответчиком Конвенции и соответствующего Протокола к ней <1>. Исключением из этого правила является так называемое длящееся нарушение (continuing violation).
--------------------------------
<1> См. в приложении 3 статус Конвенции и Протоколов к ней.
Для Российской Федерации Конвенция, Протоколы N 1 и 4 к ней вступили в силу 5 мая 1998 г. <1>, Протокол N 7 - 1 августа 1998 г. <2>. В связи с этим в жалобах против России по общему правилу могут обжаловаться лишь нарушения Конвенции и Протоколов N 1 и 4 к ней, которые были совершены после 5 мая 1998 г., а нарушения Протокола N 7 - после 1 августа 1998 г.
--------------------------------
<1> 5 мая 1998 г. Россия сдала ратификационные грамоты на хранение Генеральному секретарю Совета Европы, тем самым ратифицировав Конвенцию в установленном порядке (ст. 59 Конвенции).
<2> Для Украины Конвенция и Протоколы N 1 и 4 к ней вступили в силу 11 сентября 1997 г., Протокол N 6 вступил в силу 1 мая 2000 г., Протокол N 7 - 1 декабря 1997 г., Протокол N 13 - 1 июля 2003 г.
Например, в деле "Климентьев против России" (Klimentyev v. Russia) <1> заявитель обжаловал события, которые произошли в период со 2 апреля по 27 мая 1998 г. Однако Суд счел себя компетентным рассматривать лишь факты, которые произошли с 5 по 27 мая 1998 г.
--------------------------------
<1> Decision of the European Court of 17 September 2002 as to the admissibility of application N 46503/99 Klimentyev v. Russia.
Соответствие требованию ratione temporis было особенно актуально в первые годы после ратификации Россией Конвенции и Протоколов к ней. Большое количество жалоб тогда признавались неприемлемыми на основании того, что обжалуемые в них факты произошли до соответствующей даты ратификации. В последнее время количество жалоб, в которых обжалуются факты, произошедшие до ратификации Конвенции и Протоколов к ней, существенно сократилось, однако такие жалобы до сих пор поступают. В связи с этим Суду нередко приходится решать вопрос о наличии у него компетенции в соответствии с критерием ratione temporis.
Следует отметить, что данный критерий не применяется Европейским судом формально. Например, при рассмотрении жалоб на чрезмерный срок судебного разбирательства (п. 1 ст. 6 Конвенции) или на чрезмерный срок содержания под стражей (п. 3 ст. 5 Конвенции), по которым срок разбирательства или содержания под стражей начался до 5 мая 1998 г., Суд может учесть период времени, который уже прошел на эту дату.
Так, в деле "Васягин против России" (Vasyagin v. Russia) <1> заявитель на основании п. 1 ст. 6 Конвенции подал жалобу в отношении чрезмерной длительности судебного разбирательства, начатого в 1993 г. и законченного в 2004 г. Европейский суд отметил, что часть периода разбирательства находится за пределами 5 мая 1998 г., когда Конвенция вступила в силу для России. Однако при решении вопроса о том, не превышает ли общая продолжительность судебного разбирательства "разумный срок", указанный в п. 1 ст. 6 Конвенции, Суд может учесть период, который уже прошел на дату ратификации Конвенции (см., например, дело "Сухорубченко против России" (Sukhorubchenko v. Russia) <2>).
--------------------------------
<1> Judgment of the European Court of 22 September 2005 on the merits of the application N 75475/01 Vasyagin v. Russia.
<2> Decision of the European Court of 15 January 2004 as to the admissibility of application N 69315/01 Sukhorubchenko v. Russia.
В деле "Кляхин против России" (Klyakhin v. Russia) <1> Европейский суд также указал, что, хотя его юрисдикция ratione temporis распространяется только на период времени после вступления Конвенции в силу для России (5 мая 1998 г.), он учитывает положение судебного разбирательства на эту дату. По делу "Панченко против России" (Panchenko v. Russia) <2> Суд при оценке разумности срока содержания под стражей учел весь период времени, который заявитель провел под стражей на момент ратификации Конвенции.
--------------------------------
<1> Judgment of the European Court of 30 November 2004 on the merits of the application N 46082/99 Klyakhin v. Russia, § 58.
<2> Judgment of the European Court of 8 February 2005 on the merits of the application N 45100/98 Panchenko v. Russia.
Сложность представляют ситуации, когда обжалуемые заявителем факты произошли до даты вступления в силу Конвенции для Государства-ответчика, а окончательное судебное решение по ним вынесено национальным судом после этой даты. Вместе с тем прецедентная практика Европейского суда по данному вопросу не является единообразной.
С одной стороны, Суд при рассмотрении дел "Литовченко против России" (Litovchenko v. Russia) <1> и "Йованович против Хорватии" (Jovanovic v. Croatia) <2> указал, что недопустимо отделение решений национальных судов, вынесенных после ратификации Конвенции, от событий, лежащих в их основе. Иное означало бы придание обратной силы Конвенции, что будет нарушением общих принципов международного права.
--------------------------------
<1> Decision of the European Court of 18 April 2002 as to the admissibility of application N 69580/01 Litovchenko v. Russia. См. также: Decision of the European Court of 12 January 2006 as to the admissibility of application N 16575/02 Bogatkina v. Russia; Decision of the European Court of 28 February 2002 as to the admissibility of application N 59109/00 Jovanovic v. Croatia; Judgment of the European Court of 7 November 2004 on the merits of the application N 37571/97 Veeber v. Estonia (N 1).
<2> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 28 February 2002 on the merits of the application N 59109/00 Jovanovic v. Croatia.
С другой стороны, в деле "О.В.Р. против России" (O.V.R. v. Russia) <1> Европейский суд отметил, что, хотя большая часть фактов и судебных процедур имела место до 5 мая 1998 г., окончательное судебное решение по делу было принято уже после этой даты. На этом основании Европейский суд признал это дело подпадающим под его компетенцию ratione temporis.