ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 17.11.2019
Просмотров: 11021
Скачиваний: 6
156
(опять же в совокупности со ст. 168 ГК РФ) мог бы оцениваться как универсальное средство
охраны прав кредиторов, рассчитанное во многих случаях на выявление фактов
«растаскивания» должником своего имущества. Действительно, в отличие от норм,
предусмотренных п. 2, 4 ст. 78, действие которых ограничивается кругом сделок,
совершенных должником со строго оговоренными контрагентами, а именно: с
заинтересованными лицами и участниками организации-должника, положения п. 3 этой
статьи по субъектному составу ограничений не имеют.
Однако возможно, что обращение участников процесса несостоятельности
(арбитражных управляющих и кредиторов), обнаруживших совершение должником
убыточных сделок, к норме п. 3 ст. 78 Закона о банкротстве не будет частым и эта норма не
получит широкого применения в практике арбитражных судов, по крайней мере на первых
этапах действия нового законодательства о банкротстве. Такое предположение объясняется
двумя причинами. Во-первых, анализ рассматриваемой нормы уже сейчас ставит ряд
существенных вопросов, связанных с ее применением. Во-вторых, действующие
законодательные акты предоставляют возможности для признания недействительными
сделок должника, по которым имущество перешло к другим лицам, по иным основаниям,
имеющим уже сложившуюся судебную практику, или менее сложным с точки зрения
доказывания, или просто связанным с несоблюдением формальностей. Например, в
ситуации, когда должник — коммерческая организация безвозмездно передал в
собственность другой организации свое имущество, применяется норма относительно
запрещения дарения в отношениях между коммерческими организациями и сделка
признается ничтожной (ст. 168 ГК РФ); если хозяйственное общество совершило крупную
сделку без соответствующего решения общего собрания участников или иного органа
управления (ст. 79 Закона об акционерных обществах, ст. 46 Закона об обществах с
ограниченной ответственностью), сделки также будет признана недействительной. Кроме
того, сделки, совершенные должником в период наблюдения и не соответствующие
требованиям ст. 58 Закона о банкротстве, признаются ничтожными без обращения к ст. 78
этого Закона.
Зарубежный и отечественный дореволюционный опыт применения норм, касающихся
опровержения убыточных действий должника, подсказывает, что последний склонен к
«переписыванию» своего имущества на наиболее близких к нему лиц (родственников и
«родственные» фирмы). В этом случае возможно применение специальной нормы,
посвященной сделкам с заинтересованными лицами,— положения п. 2 ст. 78 Закона о
банкротстве.
Однако в более сложных с точки зрения опровержимости ситуациях (продажа
имущества предприятия-банкрота по сниженным ценам или, наоборот, приобретение его по
завышенным расценкам, неравноценный обмен, внесение в уставный капитал и тому
подобные случаи завуалированного дарения), когда совершенные должником действия могут
быть квалифицированы как мнимые или притворные сделки, норма п. 3 ст. 78 Закона о
банкротстве, возможно, будет более употребима, поскольку доказать мнимый или
притворный характер сделки в суде достаточно сложно.
Остановимся на некоторых вопросах, возникающих при толковании нормы,
предусмотренной п. 3 ст. 78 Закона о банкротстве.
А.В. Юхнин указывал, что для признания недействительности сделки должника,
заключенной или совершенной должником с отдельным кредитором или иным лицом после
принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом и (или) в течение
шести месяцев, предшествовавших подаче заявления о признании должника банкротом,
недостаточно доказать, что указанная сделка влечет предпочтительное удовлетворение
требований одних кредиторов перед другими. Последствия недействительности такой сделки
не могут быть применены и том случае, сели контрагент по сделке докажет, что он не знал и
не мог знать, что должник в момент совершения сделки являлся неплатежеспособным (по
аналогии со ст. 302 ГКРФ). Видимо, такая позиция обусловлена стремлением подчинить
157
будущую (складывающуюся) практику применения рассматриваемой нормы интересам
обеспечения стабильности имущественного
оборота.
Связь норм относительно опровержения действий должника, совершенных в ущерб
кредиторам, с правилами защиты права собственности и иных вещных прав не оспаривалась
в дореволюционной юридической литературе. В частности, А.Х. Гольмстен указывал, что
требование кредитора о возврате имущества, полученного третьим лицом от должника по
«относительно» недействительной сделке, аналогично rei vindicatio (виндикационному иску).
Упоминание об этом мы можем найти и у Н. Тура. Но следует отметить, что такое
дополнительное условие опровержения убыточных действий должника ограничено
случаями, когда предметом опровержения являются действия должника по исполнению
обязательств (оно существовало и в Законе о банкротстве 1992 г.). Напомним, что россий-
ский законодатель в ст. 78 нового Закона о банкротстве остановился на
другой форме
защиты прав кредиторов — полном уничтожении силы совершенных должником сделок.
Представляется, что аналогия с законом как основание установления этого
дополнительного условия для недействительности сделок должника в соответствии с п. 3 ст.
78 Закона о банкротстве недопустима. Если же принять точку зрения, согласно которой
между ст. 302 ГК РФ и п. 3 ст. 78 Закона о банкротстве существует определенное
противоречие, то оно становится гражданско-правовой проблемой соотношения ст. 302 ГК
РФ и норм Кодекса о недействительности сделок и свое разрешение должно было бы
получить в гражданском законодательстве, ибо продажа имущества должником, не имевшим
права его продавать в силу запрет;), установленного п. 3 ст. 78 Закона о банкротстве, ничем с
рассматривав мой точки зрения не отличается от продажи вещи ее арендатором, не на
деленным правом распоряжения. Следовательно, обе эти сделки будут признаваться
недействительными по ст. 168 ГК РФ.
Однако единственно правильное решение вопроса о «влиянии» ст. 302 ГК РФ на
отношения, связанные с устранением правовых последствий сделок несостоятельного
должника, совершенных им в ущерб кредиторам,— вообще исключить ее применение в
рассматриваемой сфере. Объяснить это можно следующим. Нельзя не допустить, что
предметом опровержения со стороны кредиторов будут выступать такие сделки должника,
по которым исполнение выражено в безналичных расчетах денежными средствами, а не в
передаче имущества (вещей). В этом случае нормы о виндикации на отношения сторон
вообще не распространяются, что повлечет за собой установление различных условий для
возврата в конкурсную массу (состав имущества организации-должника) овеществленных
(станки, оборудование, недвижимость) и неовеществленных (в первую очередь, денежные
средства) активов, что само по себе неразумно. Кроме того, если попытаться использовать
норму п. 1 ст. 302 ГК РФ на стороне третьего лица, то можно обнаружить, что «собственник»
и «лицо, которое не имело права отчуждать имущество», по сути, сливаются в одном лице —
организации,
имеющей
признаки
(признанной
официально)
несостоятельности.
Предложенный подход не исключает возможности применения ст. 302 ГК РФ в отношении
последующих сделок с имуществом банкрота (т.е. в случаях, когда уже третьи лица
отчуждают имущество, полученное от несостоятельного должника).
Важно отметить, что положения п. 3 ст. 78 Закона о банкротстве не могут быть
применены к фактам уплаты должником налогов и иных обязательных платежей в бюджет и
внебюджетные фонды, а также ко взысканию недоимки налоговыми органами в бесспорном
порядке в шестимесячный период, предшествующий возбуждению дела о банкротстве, по-
скольку указанные действия не являются гражданско-правовыми сделками, регулируются
налоговым законодательством и представляют собой исполнение обязательств перед
бюджетом.
Заслуживает внимания словосочетание «предпочтительное удовлетворение требований
одних кредиторов перед другими кредиторами», содержащееся в п. 3 ст. 78 Закона о
банкротстве. Что означает предпочтительность удовлетворения в данном случае? Когда у
158
должника не менее двух кредиторов, срок исполнения обязательств перед которыми насту-
пил, он, выполняя свои договорные обязательства, всегда «предпочитает» кого-то из них, т.е.
производит исполнение одному из партнеров в первоочередном порядке. При применении к
сделкам должника нормы п. 3 ст. 78 Закона о банкротстве предпочтительность, как думается,
должна быть явной. Например, если должник при наличии непогашенной задолженности по
налогам приобретает имущество, досрочно оплачивая его, — налицо явное предпочтение. Но
когда должник заключает договоры, предположим, поставки продукции на условиях
предоплаты, срок исполнения обязательств по которым примерно совпадает, явной
предпочтительности
может и не быть, если выбор кредитора, первым получающего
исполнение, обусловлен обстоятельствами, связанными с хозяйственной деятельностью
должника (соотношением заказанной и произведенной продукции, различиями в
требованиях к упаковке, наличием в данный момент транспорта, пригодного для доставки
продукции одному из контрагентов, и пр.).
И наконец, отметим, что по смыслу п. 3 ст. 78 Закона о банкротстве сделка должника в
момент ее заключения может и не быть квалифицирована как приводящая к
предпочтительному удовлетворению требований отдельного кредитора и может приобрести
такое качество только в результате произведенного должником исполнения обязательства.
Думается, что отражение применения норм относительно недействительности сделок,
совершенных банкротом в ущерб своим кредиторам, в судебно-арбитражной практике
покажет, насколько эффективным был выбор законодателя, закрепившего в Законе о
банкротстве именно эту форму опровержения действий недобросовестных должников.
Эффективность данного выбора будет определяться сбалансированностью правовых средств
обеспечения прав кредиторов и контрагентов должника, получивших исполнение со стороны
последнего.
Однако нельзя исключить, что строгий подход к понятию «сделка» при использовании
ст. 78 Закона о банкротстве вообще не будет воспринят. В любом случае скорейшее
достижение определенности и единообразия применения рассмотренных норм
арбитражными судами позволит правильно сориентировать всех остальных участников
отношений в сфере несостоятельности: кредиторов, арбитражных управляющих, должников
и их контрагентов.
Арбитражная практика по недействительным сделкам
Актуальность темы недействительных сделок определена изменившейся арбитражной
практикой, касающейся оценки обстоятельств и исследования доказательств, при помощи
которых обосновывается признание ничтожной сделки недействительной.
Отметим, что вопрос о полномочиях лица, подписавшего сделку от имени организации,
необходимо решать с учетом последующего ее одобрения любыми действиями, в том числе
косвенно относимыми к данной сделке. Вместе с тем нужно учитывать все положения
учредительных документов, прямо регламентирующие полномочия того или иного органа
предприятия.
В некоторых случаях речь может идти об обстоятельствах, связанных с положением
должностного лица, подписавшего ту или иную сделку от имени юридического лица (к
примеру, акционерного общества) без письменного согласия руководящего органа (совета
директоров) и последующего одобрения сделки коллективом (общим собранием акционеров
общества).
Кроме того, при подаче искового заявления о признании ничтожной сделки
недействительной нужно обратить внимание на нормы материального права. В частности,
ссылка на ст. 174 ГК РФ порождает требования, связанные с ограничением полномочий на
совершение сделки, а из содержания ст. 183 ГКРФ вытекают требования, касающиеся
отсутствия полномочий. Данные правовые разграничения следует учитывать при
оформлении исковых заявлений.
159
Далее на конкретных примерах из арбитражной практики проиллюстрированы
объективные и субъективные факторы, влияющие на принятие решений о признании
ничтожной сделки недействительной.
Ситуация 14
. В арбитражном суде г. Москвы рассматривалось дело по иску ЗАО
«Центр-Орбита-Сервис» к акционерному коммерческому банку « Русский банк
имущественной опеки» о признании ничтожной сделки купли-продажи недействительной.
Между сторонами 20 сентября 1996 г. был заключен нотариально удостоверенный договор
купли-продажи здания, расположенного по адресу: Москва, ул. Криворожская. Право
собственности нового владельца на это здание зарегистрировано Комитетом по управлению
имуществом г. Москвы с выдачей АКБ «Русский банк имущественной опеки» свидетельства
на право собственности и свидетельства о внесении в реестр собственности от 19 ноября
1996 г.
Истец, считая данный договор недействительным, обосновывал свою позицию тем, что
вопрос о продаже здания АКБ «Русский банк имущественной опеки» не обсуждался ни на
одном заседании совета директоров ЗАО «Центр-Орбита-Сервис», ни на общем собрании
акционеров. Выписка из решения общего собрания акционеров ЗАО, подписанная гене-
ральным директором, представленная для нотариального совершения договора купли-
продажи здания, была подложной. Кроме того, здание на ул. Криворожской ранее было
внесено в уставный капитал ЗАО «Центр-Орбита-Сервис»; его стоимость на момент
совершения сделки оценивалась (по данным БТИ)в 33 млрд. руб. и оставляла более 50%
балансовой стоимости активов общества.
Таким образом, истец считал, что указанная сделка совершена по подложным
документам в нарушение требований п. 2 ст. 79 Закона об акционерных обществах, в связи с
чем должна считаться недействительной и не порождать гражданско-правовых последствий
для сторон.
Ответчик представил в суд встречное исковое заявление о выполнении условий
договора и выселении, требования которого суд не удовлетворил.
До вынесения решения истец уточнил исковые требования: он просил суд признать
недействительным договор, заключенный между истцом и ответчиком, а также соглашения и
протоколы к данному договору, после чего применить последствия признания сделки
недействительной и возвратить стороны в первоначальное положение.
Решением арбитражного суда ничтожная сделка купли-продажи здания по договору от
20
сентября
1996
г.
признана
недействительной.
Применены
последствия
недействительности сделок с возвращением сторон и первоначальное положение.
Не согласившись с принятым решением, ответчик просил в апелляционной жалобе
решение суда первой инстанции отменить в иске отказать.
Апелляционная инстанция арбитражного суда сочла, что решение первой инстанции
вынесено необоснованно, с нарушением норм материального права, а выводы, сделанные
судом, не соответствуют обстоятельствам и материалам дела, в результате чего решение суда
первой инстанции было отменено, в удовлетворении исковых требований отказано.
Как следовало из материалов дела, по мнению истца, спорный договор купли-продажи
от 20 сентября 1996г. является ничтожным, поскольку заключен с нарушениями требований
п. 2 ст. 79 Закона об акционерных обществах и по подложным документам, а договор купли-
продажи от 13 сентября 1995 г. недействителен, ибо не прошел государственную
регистрацию, что требуется согласно нормам п. 1 ст. 131 ГК РФ. Недействительность
данного договора вытекает и из превышения полномочии генерального директора ЗАО,
якобы не уполномоченного на совершение этой сделки. Однако суд апелляционной
инстанции счел, что договор купли-продажи от 13 сентября 1995 г. и дополнительные
соглашения к нему не могут считаться недействительными только по тем основаниям, кото-
рые указал истец, так как договор подписан генеральным директором ЗАО, который в
соответствии с уставом руководит работой общества, действует от его имени и решает все
вопросы текущей деятельности общества, за исключением тех, которые отнесены к
160
исключительной компетенции общего собрания акционеров. Заключение же договоров
купли-продажи недвижимого имущества к исключительной компетенции общего собрания
отнесено не было.
Суд апелляционной инстанции сделал вывод, что генеральный директор при
подписании указанного договора действовал в пределах пре доставленных ему полномочий.
Кроме того, дальнейшие действия истца показывают, что он поступил недобросовестно и
неразумно: полученные за продажу здания (об этом прямо указывалось в назначении
платежа) денежные средства не возвратил ответчику, а израсходовал на собственные нужды
(погашение кредитов, приобретение квартир, выплату заработной платы).
Данный вывод апелляционной инстанции, к сожалению, не основывался на
материально-правовых нормах, регулирующих рассматриваемые правоотношения, и был
субъективным, что впоследствии подтвердилось фактическими материалами дела и
постановлениями Федерального арбитражного суда Московского округа и выводами
заместителя председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации,
отказавшего в при несении протеста. Постановлением ФАС Московского округа решение
арбитражного суда первой инстанции и постановление суда апелляцией ной инстанции по
данному делу отменены, а дело направлено на новое рассмотрение в первую инстанцию
указанного суда в связи с неправильным применением норм материального права.
При новом рассмотрении данного дела решением Арбитражного суда г. Москвы от 18
октября 1997 г. договор купли-продажи нежилого помещения от 20 сентября 1996 г.,
заключенный между ЗАО «Центр-Орбита-Сервис» и АКБ «Русский банк имущественной
опеки», признан недействительным. В удовлетворении исковых требований о признании
недействительным договора купли-продажи имущества, заключенного между ЗАО и АКБ,
суд отказал.
Постановлением суда апелляционной инстанции от 20 января 1998 г. решение
арбитражного суда от 18 октября 1997 г. в части признания не действительным договора
купли-продажи отменено и договор признан недействительным в связи с тем, что суд первой
инстанции неполно выяснил обстоятельства, имеющие существенное значение для дела, и не
проверил право истца на отчуждение спорного здания.
Как следовало из материалов дела, истец приобрел здание по ул. Криворожской по
договору купли-продажи имущества от 5 сентября 1995 г., заключенному в Фонде
имущества Москвы, где и было выдано свидетельство на право собственности (реестр 1099)
от 8 сентября 1995 г. ми имущественный комплекс.
Между тем в случаях, когда отчуждение имущества подлежит государственной
регистрации, право собственности у приобретателя возникает с момента такой регистрации,
если иное не установлено законом (п. 2 ст. 223 ГК РФ).
Отметим, что гражданское законодательство России связывает переход права
собственности на недвижимость именно с государственной регистрацией, поскольку ст. 131
ГК РФ предусмотрено, что право собственности на недвижимые вещи, ограничения этих
прав, их возникновение, переходи прекращение подлежат государственной регистрации в
едином государственном реестре учреждениями юстиции.
Постановлением Правительства Москвы от 18 апреля 1995г. № 327 «О разграничении
государственной собственности на территории Москвы и государственной регистрации
имущественных прав» Москомимуществу поручено осуществлять государственную
регистрацию нрав собственности на здания, сооружения и нежилые помещения и сделок с
ними на базе реестра собственности в соответствии со ст. 131, 223 ГК РФ и выдачу
свидетельства о внесении в реестр собственности.
Спорное здание по договору купли-продажи (под условием) от 13 сентября 1995 г.
было отчуждено до регистрации нрава собственности истца на здание, т.е. с нарушением
требования закона, что являлось бесспорным основанием для признания данной сделки
недействительной в силу ст. 168ГКРФ.