Файл: Евреинов Н.Н. Демон театральности (2002).doc

ВУЗ: Не указан

Категория: Не указан

Дисциплина: Не указана

Добавлен: 18.05.2024

Просмотров: 1506

Скачиваний: 1

ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.

СОДЕРЖАНИЕ

{5} Философия театра николая евреинова

{29} Театр как таковойi

{31} К новому читателю(Предисловие ко 2‑му изданию)

{34} Предисловие без маски, но на котурнах(к 1‑му изданию книги, 1912 г.)

{39} Апология театральности

{43} Театрализация жизниEx cathedra

{69} Тайна статиста

{72} К вопросу о пределах театральной иллюзииБеседа

{77} Несмешное «вампуки»cciiАнафораcciii

{81} О театральной пьесеЭкстракт статьи

{83} Театральные инвенции Ценность искренности

Своя красота

[Интерес к театру и к мировым вопросам

Театральность и театральщина

В минуту жизни трудную

Сценический императивccxxi

Мой идеал

Чтение как тайная театрализация

Чары театра

Театральность как аппетитность

Урок испанцев

Еще об искренности

{86} Артистическое определение

Intelligendaccxxiii

Халатное отношение к театральности

Желание

Форма и суть

{87} Обязательная театральность и ее чары

Дважды два (арифметический парадокс)

Табачная вывеска

{88} Плохо скроенная, но крепко сшитая сентенция

К актерам

Простой народ

Маскарадный язык

Критики?

Опоздавшие слепцы

Удивленье э. Т. А. Гофмана

{90} [Три инвенции из «Красивого деспота»ccxxviii

Как понимать?

Парадокс

{92} В категории театральности

Заклятому врагу театральности

Театральность как оправдание

Рекорд театральности

Смертельный страх и театральный соблазн

Моя «Веселая смерть»ccxxxv

{94} Новые театральные инвенцииccxxxvi Что весит на весах космоса — ленточка в косичке вертлявой девчонки

{95} В чем мой «monumentum aere perennius»ccxxxvii?

Жизненность и театральность

Театр — зеркало жизни

{96} Какими мы любим себя

Тайна настоящих актеров

{99} Введение в монодрамуccxxxix

{113} Театр для себяcclxvi Часть первая (Теоретическая) {115} Взвитие занавеса

{117} Театрократия Пригоршня раз навсегда взвешенных слов

{131} К философии театра

I. «Театр» и театр

II. Воля к театру

III. Малолетние «преступники»

IV. Преступление как атрибут театра

Postscriptumcccxxv

V. Каждая минута — театр

«На бис»

VI. Дон Кихот и Робинзон

VII. Режиссура жизни

VIII. Актеры для себя

IX. Эксцессивный «театр для себя»

1. Театральная гипербулия

{199} 2. «Король-безумец»

3. Русские «оригиналы»

4. Эротический «театр для себя»

{219} 1) Зритель

2) Актер

3) И зритель, и актер

5. Патомимы

Часть вторая (прагматическая) {241} Мы, аристократы театра! (Эстокада)

{269} Урок профессионалам

{277} Об отрицании театра (Полемика сердца)

{289} Театр пяти пальчиков

{292} Театр в будущем (Нефантастичная фантазия)

{297} Мой любимый театр

{299} Часть третья (практическая) {301} «Театр для себя» как искусство

I Общественный театр на взгляд познавшего искусство «театра для себя» (Из частной переписки)

IiОб устройстве «Спектаклей для себя»(Проповедь индивидуального театра)

1. Theatrum extra habitum mea spontedccxx

3. Страхование успеха «спектаклей для себя»

{321} IiiСуд понимающих… (Сон, настолько же невероятный, насколько и поучительный)

{351} Пьесы из репертуара «театра для себя» Выздоравливающий

Авто-куклы

{355} Бал дурного тона

Сантиментальная прогулка

Бразильянское

Ночью, в каюте…

Кейф в гареме

Утонченный Grand Guignoldcccxlii

Обед с шутом

Счастливая Аркадия

Примерка смертей Из записной книжки (d’inachevйedccclx)

Доброе, старое время

Туристы в Петрограде

Поучения, к обрядам относящиеся

Об инсценировке воспоминаний

{406} Занавес падает

{407} Демон театральностиcmvi {409} I. Леонид Андреев и проблема театральности в жизни

{413} II. Из «дневника сатаны»

{415} III. Христианский пережиток

{498} Именной указатель

{527} Список литературы,упоминаемой и цитируемой Евреиновым

{419} Комментарии

{322} Шопенгауэр. Об идее «театра для себя» скажу прежде всего, что, кто исполнен созерцания какой-нибудь идеи, тот прав, выбираяискусство средством для ее воплощения. Правда, искусство по существу дает то же, что и самый мир явлений, но гораздо сосредоточеннее, полнее, сознательно и намеренно, почему оно и может в полном смысле слова быть названо «цветом жизни». Творца его приковываетзрелище объективации воли, он отдается ему и не устает созерцать его и воспроизводить в своих изображениях, исам несет тем временемиздержки по постановке этого зрелища. Именно творческаяволя ставит великую трагедию или комедию на свой собственный счет и является притом своей собственной зрительницей. (После паузы.) Если весь мир как представление — только видимость воли, то искусство — уяснение этой видимости, некая пьеса в пьесе, сцена на сцене в «Гамлете» (тот же, если хотите, «театр для себя»!). Известно, что дух человека, не довольствуясь заботами, занятиями и треволнениями, которые налагает на него действительный мир, создает себе еще мир фантастический, и этому миру воображения отдается онна всякие лады и расточает на него свое время и силы, как только действительность предлагает ему отдых. Просто замечательно, даже изумительно, как человек, рядом со своей жизньюinconcretodccxliv, всегда ведет еще другую жизнь —inabstractodccxlv.

Евреинов. Вот, вот! Я бы хотел лишь театрально упорядочить эту «другую жизнь» — разделить ее целиком на праздники конечных достижений! — я говорю про воплощенье грезы…

Шопенгауэр (смеясь). Но имейте в виду, что кто предается такой игре — фантазер: картины, которые тешат его в одиночестве, он легко станет примешивать к действительности и потому сделается для нее непригодным!

Евреинов. Это не так страшно, во-первых! А во-вторых, я не теряю надежды, что…

Шопенгауэр (подхватывая). Надежда, по определению Платона, — этосон бодрствующего, так как сущность ее состоит в том, что воля заставляет интеллект — своего слугу, когда тот не в состоянии осуществить ее желаний, по крайней мере, представить их в видеобразов, вообще заставляет его играть роль утешителя, который, подобно няньке, забавляющей ребенка, обязан утешать своего господина сказками, и притом так, чтобы они имели подобие действительности. Не теряйте же, не теряйте надежды, если вы верите Платону!

Оскар Уайльд (поправляя бутоньерку). Платон очарователен!..

Ницше (язвительно). Dionysokolaxdccxlvi, занятыйmiseenscиnedccxlviiсвоей персоны!


Уайльд. Это вы обо мне?

Ницше. О Платоне. Страстен, но бессердечен итеатрально притворен: таковы были греки, таковы были и их философы, в том числе и Платон. Недаром же его любимая форма — драматический диалог!

Уайльд. Но разве какdionysokolaxПлатон не очарователен?(Закуривает папироску.)

{323} Евреинов. О, несомненно! Во всяком случае, очаровательнее, чем как предвосхититель, потому что…(Шопенгауэру на ухо.) Pereant qui ante nos nostra dixerunt?dccxlviii

Шопенгауэр (смеясь). Pereant, pereant…

Евреинов (возвращаясь к теме). Итак, мое безумие, если таковым считать «непригодность для действительности», не так страшно?

Шопенгауэр (шутливо). Напротив! — лестно, так как между гением и безумным как раз то сходство, что оба живут совершенно в другом мире, чем все остальные люди.

Евреинов. Это утешительно! Тем более что наш Бальмонт сказал: «Прекрасно быть безумным, ужасно — сумасшедшим».

Шопенгауэр. Да, но не забудьте, что можно быть не гением и не безумным, а…

Евреинов. А?

Шопенгауэр. А только играть роль того или другого.

Евреинов. Вы против актерства?

Шопенгауэр. Ну что вы! Хотя замечательно, что именно актерская профессия дает наибольший контингент сумасшедших! — эта вечная обязанность забывать самого себя, входя в роль другого, — вы понимаете, как это легко ведет в психиатрическую лечебницу?

Евреинов. All the world is a stage, and all the men and women the players on itdccxlix.

Шопенгауэр. Да, с этой точки зрения мне нечего возразить! — Каждый человек, независимо от того, что он есть в действительности и сам по себе, должен играть известную роль, которая назначена ему судьбой, поставившей его в известные условия звания, состояния, воспитания и пр.All the world is a stage!.. Как это в самом деле верно! Даже в царстве спокойного размышления человек только зритель и наблюдатель; своим удалением в область рефлексии он походит наактера, который, сыграв свою сцену, до нового выхода занимает место среди зрителей и оттуда спокойно смотрит на все, что бы в пьесе ни происходило — хотя бы приготовление к его собственной смерти; но в известный момент он возвращается на подмостки и действует, и страдает как ему должно… Да, мир — это театр…

Евреинов. А театр — это «мир как воля и представление»?

Ницше.

О. Уайльд.Ха, ха, ха…

Гофман.

Шопенгауэр (поднимая брови). Ого, как вы профессионально актерски повернули вопрос!..


Ницше (Шопенгауэру). Пустите в ход свою эристикуdccl!

Евреинов (виновато улыбаясь после выкинутого коленца). Я вас перебил, учитель!

Шопенгауэр. Прощаю вашей молодости из-за живости мысли, которая, впрочем, несмотря на свою умышленно профессиональную узость, отнюдь не абсурдна, мой друг! Итак, я говорю, что…

{324} Евреинов. Что мир — это театр!

Шопенгауэр. Совершенно верно. Взять хоть бы то: на сцене один играет князя, другой — придворного, третий — слугу, солдата, генерала и т. п. Но эти различия суть чисто внешние, истинная же, внутренняя подкладка у всех одна и та же: бедныйактер с его горем и нуждою.Так и в жизни. Конец ее напоминает конец маскарада, когда все маски снимаются. Тут только мы видим, каковы на самом деле те, с которыми мы приходили в соприкосновение, видим, что в детстве жизнь нам представляетсядекорацией, рассматриваемой издали, в старости же тоже декорацией, только рассматриваемой вблизи. Жизнь в старости, когда погасло половое влечение, весьма похожа на комедию, начатую людьми и доигрываемуюавтоматами, одетыми в их платья. Впрочем, порой все человечество рисуется мне в видемарионеток, которые приводятся в движение внутренним часовым механизмом.

Евреинов. Этот внутренний механизм и есть «воля к жизни»?

Шопенгауэр. Конечно.

Евреинов. А жизнь — это театр?

Шопенгауэр. Театр.

Евреинов. Итак, мымарионетки, движимые «волей к театру»!

Шопенгауэр. Если хотите, выходит, что так.

Евреинов. Какая смешная правда!

Шопенгауэр. Но самое смешное — если вам нравятся сравнения — это то, что мир, пожалуй, больше всего похож на пьесы Гоцци, где постоянно являются одни и те же лица, с одинаковыми замыслами и одинаковой судьбой; конечно, мотивы и события в каждой пьесе другие, но дух событий один и тот же; действующие лица одной пьесы ничего не знают о событиях в другой, хотя сами и участвовали в ней; вот почему после всех опытов прежних пьес Панталоне не стал проворнее или щедрее, Тарталий — совестливее, Бригелла — смелее и Коломбина — скромнее.

Гофман. Браво, браво!

Шопенгауэр (вдохновенно). Alltheworldisastage! — Шекспиру, как автору этих слов, вы должны сказать «браво»!

Оскар Уайльд. Шекспир — художник далеко не безукоризненный. Он слишком любит идти прямо к жизни и брать у жизни ее естественный язык. Он забывает, что когда Искусство отказывается от своего орудия —воображения, оно отказывается отвсего.


Лев Толстой (Леониду Андрееву, возмущенный). Ну можно ли нести такую чепуху о Шекспире!..

Шопенгауэр. Повторяю, именно Шекспиру, как автору сравнения жизни с театром, мы должны сказать «браво». Потому что в самом деле жизнь каждого отдельного лица, взятая в целом и общем, в самых ее существенных очертаниях, всегда представляет собою трагедию; но в своих подробностях она имеет характер комедии. Ибо заботы и муки дня, беспрестанное поддразнивание минуты, желания и страхи каждой недели, невзгоды каждого часа — все это, благодаря постоянно готовому на проделки случаю, сплошь{325} и рядом является сценами изкомедии. Но никогда не удовлетворяемые желания, бесплодные стремления, безжалостно растоптанные судьбою надежды, роковые ошибки всей жизни с возрастающей скорбью и смертью в конце — все это, несомненно,трагедия. Таким образом, судьба, точно желая к горести нашего бытия присоединить еще насмешку, сделала так, что наша жизнь должна заключать в себе все ужасы трагедии, — но мы при этом лишены даже возможности хранить достоинство трагических персонажей, а обречены проходить все детали жизни в неизбежной пошлости характеров комедии.

Гофман (морщась). Я не вижу «неизбежной пошлости».

Евреинов (стараясь замять вопрос о «пошлости»). Сравнение жизни с театром было найдено еще до Шекспира Эразмом Роттердамским, а до него Марком Аврелием.

Шопенгауэр. Но Шекспир это сделал лучше всех.

Евреинов (любезно). Не считая вас!

Шопенгауэр (скромничая). Я предпочитаю истинно художественное произведение, говорящее не отвлеченно и суровым языком рефлексии, а наивным идетским языком созерцания, не общими понятиями, амимолетными образами.

Евреинов. В таком случае, дорогой наставник, вам положительно приходится благословить мое искусство «театра для себя».

Шопенгауэр (смеется). Вам нельзя отказать в диалектических ухищрениях, так же как и в ребячестве.

Евреинов.«Ребячество — отличительная черта гениальных людей», — сказал мой наставник?

Шопенгауэр (польщенный цитатой). У вас хорошая память!..

Евреинов. Merci.

Шопенгауэр. Я не отказываюсь от своих слов. — Конечно, каждый гениальный человек уж потому большой ребенок, чтосмотрит на мир совершенно как на зрелище, т. е. как на что-то чуждое ему. К тому же эта решительная у гениев склонностьк наглядному, к монологам!

Евреинов. Я польщен, несмотря на то, что в своем ребячестве должен казаться смешным!


Шопенгауэр. А разве мы не кажемся смешными, когда относимся слишком серьезно к настоящей действительности?!

Евреинов. Вы правы, учитель.

Ницше (задумчиво). Стать зрелым мужем — это значит снова обрести ту серьезность, которою обладал в детстве, во время игр.

Шопенгауэр (не слушая Ницше). Ведь только, так сказать, «обыкновенный сын земли» совершенно исполнен и удовлетворен обычной действительностью, к которой он так «серьезно» относится! И не потому ли так пусто и бессодержательно, рассматриваемая извне, и так тупо и бессмысленно, ощутимая изнутри, протекает жизнь большинства людей! Какая разница с гением! — Вот кого действительность не может удовлетворить, потому что не может наполнить его сознания! И вот почему гений полагается{326} не на действительность, а нафантазию, которая расширяет его кругозор за пределы действительно предстоящих его личности объектов.

Евреинов. Но разве при ближайшем исследовании мы не убеждаемся, что решающий голос в конце концов у всех, не только у гениев, принадлежит во всех делах не понятиям, не рассуждениям, а именновоображению, облекающему в красивый образ то, что оно желало бы нам навязать? Помнится, эта мысль принадлежит именно вам, учитель?

Шопенгауэр. Совершенно верно. Но здесь вся разница в использовании фантазии гением и «обыкновенным сыном земли»258.

Евреинов. Понимаю. А как вы относитесь, учитель, к использованию фантазии в целях проповедуемого мною «театра для себя»?

Шопенгауэр (уклончиво). Вы же знаете, что умный человек и в одиночестве найдет отличное развлечение в своих мыслях ивоображении, тогда как тупица… Гм… Несомненно счастливейшая страна та, которая нуждается в малом ввозе, если совсем в нем не нуждается, — так и из людей будет счастлив в вашем «театре для себя» лишь тот, в ком много внутренних сокровищ икто для развлечения требует извне лишь немного или ничего. Подобный «импорт» обходится дорого, порабощая нас, опасен, причиняет часто неприятности и все же является лишь скверной заменой продуктом собственных недр.

Евреинов. Вы говорите про официальный публичный театр?

Шопенгауэр. Я говорю, что отдругих, вообщеизвне нельзя ни в каком отношении ожидать многого. А между темcircenses нужны людям.

Евреинов. В таком случае, вне всякого сомнения, вы должны быть сторонником «театра для себя».

Шопенгауэр. Вашей вербовке сторонников нельзя отказать в смелости. Но — шутки в сторону, — конечно, произведения, вылившиеся сразу, как бы наитием свыше (а таковыми, должно быть, вы видите инсцены вашего «театра для себя»), — все такие произведения имеют товеликое преимущество, что они представляют собою чистое создание вдохновенной минуты, свободного парения гениальности, без всякой примеси тенденции и рефлексии; именно потому они, так сказать, пропитаны усладой, прекрасны всецело и сполна, не разделяются на шелуху и ядро, и впечатление от них гораздонеотразимее, сравнительно с тем, какое производят величайшие творения искусства, осуществляемые обдуманно и медленно.